Полная версия

Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ XVIII — НАЧАЛА XX ВЕКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Регулярное государство — «регулярная» культура.

Общий принцип всех сторон жизни нового петровского государства — регулярность. «Правильное» государство представлялось Петру выстроенным подобно хорошему зданию, с соблюдением всех пропорций, прочное и предсказуемое. Страсть ко всякой регламентации жизни — от воинской дисциплины и до устройства парка — происходила как раз от петровского идеала. Все указы первого императора формулируют однолинейные, прямые отношения, точные определения пропорций. Улицы новой столицы — прямые, пересекаются под прямым углом, дома строятся по утвержденным проектам. Весь Петербург просыпался по звуку барабана, полдень обозначался выстрелом пушки у Петропавловской крепости. Даже увеселительные петровские «ассамблеи» проходили по тщательно расписанному сценарию, а нарушение установленных самим государем правил каралось штрафами. По данным Н.И. Павленко, во второй половине XVIII в. издавалось по 36 указов в год, а при Петре — до 160.

Человек в таком государстве жил как бы в двух измерениях: в государственном и частном пространстве. И чем ближе он был к власти, к государственной машине, тем «правильнее» становилась его жизнь. Человек нового времени в России оказался жестко закреплен в иерархии служебных отношений — не менее жестко, чем ранее религиозными догматами. Так в тени тщательно расчерченной империи незаметно вырос и набрал невиданную силу особый слой «государственных людей» — чиновничество.

Регламентация государственной службы предполагала создание слоя людей, связанных новой иерархией отношений: не по родовитости или связям, а по способностям и реальному вкладу в государственное дело. Здравая идея воплотилась в «Табель о рангах» (1722). Все виды службы делились на три категории: воинскую, статскую и придворную. Все чины были разделены на 14 классов, из которых первые пять составляли генералитет, элиту всех родов службы, 6—8-е классы — штаб-офицерские, дворянские чины, а 9—14-е — обер-офицерские чины, низшие ранги бюрократического аппарата.

Возникновение специального слоя бюрократии свидетельствовало о переходе на принципы управления, характерные для нового времени. И дело было даже не в стремительном количественном росте этой категории (только в петровское время их число увеличилось более чем вдвое), а в слишком жесткой зависимости чиновника от воли или прихоти начальства. Бюрократическая пирамида была четко ориентирована вверх, чиновник жил, вслушиваясь в распоряжения вышестоящего чиновника, всецело завися от него, а не от населения. Идея Петра I о том, что человек будет получать чин в соответствии со своими знаниями и усердием, не могла реализоваться — должностей оказалось гораздо меньше, чем претендующих на них. Поэтому погоня за чинами и страх «потерять место» убивали всякие попытки обратить деятельность чиновников на пользу обществу, а не самим себе.

Служащий, получая жалованье от государства, полностью зависел от него и не имел никакого «частного пространства». Прикованное к государственной машине жалованьем и чином русское чиновничество почти не оставило культурного следа, не создав ни собственной культуры, ни идеологии. Образ чиновника в национальном сознании сложился как сугубо отрицательный, достойный сатиры и ненависти. Лихоимство, взяточничество, чинопочитание, угодничество — самые «популярные» объекты для критики. В XVIII в. в комедии В.В. Капниста «Ябеда» хор провинциальных чиновников поет:

Бери, большой тут нет науки.

Бери, что можно только взять.

На что ж привешены нам руки,

Как не на то, чтоб брать.

Русская литература отразила чиновничью иерархию преимущественно в сатирическом плане. Стержневая интрига комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» строится на отношении к чинам. Отказ от искания чинов воспринимался обществом как вольнодумство. «Чинов не хочет знать!» — возмущенно говорит княгиня Тугоуховская о своем племяннике Федоре. Предел вольнодумия показывает Чацкий, повергая в ужас Молчалина своим ответом на вопрос о видах на получение чина:

Чины людьми даются,

А люди могут обмануться.

В XIX в. образ безнравственного служаки становится универсальным в любой комедии. Н.В. Гоголь в «Записках сумасшедшего» рисует отвратительный портрет чиновника: «Там, смотришь, иной прижался в самом уголку и пописывает... Фрачишка на нем гадкой, рожа такая, что плюнуть хочется, а посмотри ты, какую он дачу нанимает!»

Бюрократическая регламентация разрасталась, захватывая все новые области жизни. В XVIII в. появляется обилие различного рода «руководств»: как писать письма, как составлять поздравление, как вести себя за столом, как разговаривать со старшими — общество нуждалось в новых правилах поведения. Письмо от старшего к младшему отличалось рядом правил, нарушение которых могло кончиться скандалом. Начальник ставил дату на письме сверху, а подчиненный — внизу. Обращения «ваше превосходительство», «ваше благородие» имели точную адресность в соответствии с чином. Например, по закону «Распоряжение частному извозчику», извозчик должен был иметь специальную одежду, носить номер извозчичьей кареты на спине и т.п. «Идеальное» государство в соответствии с принципами рационализма хотело иметь «идеальных» подданных.

Венцом «регулярности» можно назвать военный облик государства и общества. Преобразования молодого Петра и начинались с военной реформы, которой подчинилось все остальное. В технике и науке царило внимание к «навигацкому», артиллерийскому, пушечному делу. В быту — страсть к мундирам, артикулам и престижной военной службе. Система образования начиналась с профессиональных учебных заведений опять же военной направленности.

Россия входила в европейскую цивилизацию через войны, утверждалась как великая империя в Северной войне, в Полтавской битве, в морских сражениях. Почти все годы своего царствования Петр вел войны. Даже титул императора он принял после того, как был окончательно побежден северный соперник — Швеция, после Ништадтского мира в 1721 г. Андреевский флаг флота стал и первым российским флагом.

Романтизированная ценность военно-имперского сознания, «державная» мотивация жизненных позиций стала чертой русской культуры. До сих пор в России редко увидишь памятник деятелю культуры или ученому — почти сплошь героям и военачальникам.

И в петровской «Табели о рангах» преимущество отдавалось военным заслугам: гражданские чины имели право на дворянство начиная с 8-го класса, а военные — всех 14 классов. Военная служба была сухопутной и морской, особо выделялась гвардия, служба в которой давала преимущество в один чин. Военная служба утверждалась как привилегия дворянства, а статская вообще сначала не считалась благородной, за исключением дипломатической. Российские цари предпочитали видеть в своем окружении военных людей, им же поручая наиболее трудные государственные дела. Во времена Николая I из 53 российских губернаторов 41 был военным. Даже обер-прокурором святейшего Синода в 1836 г. был генерал от кавалерии Н.А. Протасов. Младшие сыновья в императорской семье по петровской традиции получали исключительно военное образование и фрак носили только за границей, предпочитая дома военный мундир.

Особенно ярко государственное вмешательство проявлялось в регламентации военного мундира. Императоры России считали своей обязанностью обсуждение подробностей того или иного мундира: «погоны, выпушки, петлички», ширина канта, длина портупеи, цвет ткани. Мундиры — сначала для гвардейских полков — были учреждены еще Петром I: для Преображенского — зеленая форма, для Семеновского — синяя. Первый мундир был очень простым, украшен только золотыми или серебряными галунами у офицеров. Постепенно эстетические требования к мундиру все возрастали, достигнув апогея при Павле 1 и Александре I. Все изменения мундира подписывались лично императором, «мундирология» превращалась в настоящую манию.

Поражает и эстетика военного мундира, который быстро превратился поистине в предмет искусства. Гусарский — сверкающий золотым или серебряным шитьем, уланский — сине-красный, с кивером, конногвардейский — белый с золотом, зеленый с галунами у гвардейской пехоты и т.д. В российском обществе сложился настоящий культ мундира. В известном монологе «А судьи кто?» Чацкий говорит:

Мундир! Один мундир! Он в прежнем их быту Когда-то укрывал, расшитый и красивый,

Их слабодушие, рассудка нищету;

И в женах, дочерях — к мундиру та же страсть!

При Петре начинала формироваться и система орденов и воинских знаков. Два первых из них: равнозначные по статусу орден Андрея Первозванного и орден святой Екатерины. Смысл вводимого отличия заключался в его символическом характере. Вместе с наградой-вещью отличившийся получал награду-знак, который обозначал его место в общегосударственной иерархии. Получение ордена чиновником или военным было огромным жизненным успехом. Орденская иерархия соответствовала иерархичности всей организации общества.

Особняком стоял лишь орден Св. Георгия, учрежденный Екатериной II. Его давали только за боевые заслуги и только непосредственному участнику сражений. Так, за войну 1812 г. этот орден I степени получил только Кутузов; за военную кампанию 1813— 1814 гг. — Барклай де Толли и Л.Л. Беннигсен. Сам Александр I непосредственно участвовал в бою только однажды — в 1805 г. под Аустерлицем — и имел Георгия IV степени. Из семьи российских императоров редко кто удостоился и этого. Только двое получили орден не за боевые заслуги: учредительница ордена Екатерина II и император Александр II к столетию самого почетного ордена России. Его носили выше всех других орденов, кроме ордена Андрея Первозванного; его нельзя было снимать.

Облик времени сказался и в моде на ордена: в век Екатерины изготовление ордена предоставлялось самому награжденному и в моде были ордена огромного размера, украшенные драгоценными камнями. При Александре вошли в моду маленькие изящные ордена, а в дальнейшем их размер регулировался государством.

В целом система титулов, мундиров и орденов составляла один из устоев царской государственной машины и диктовала культурную символику социальной структуры.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>