Полная версия

Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ XVIII — НАЧАЛА XX ВЕКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Возникновение общественной мысли в России.

Общественную мысль в России отличало огромное стремление перестроить жизнь по иной, научно совершенной и нравственно безупречной модели. Просветители относились к новейшим теориям Руссо, Вольтера, Дидро, Монтескье не как к абсолютной истине, а как к материалу для размышлений. Характерные черты второй половины XVIII в. — усложнение и дифференциация интеллектуальной жизни, постепенный переход от ученического заимствования идей к их адаптации и трансформации на национальной почве. Выделилось несколько ключевых тем, вокруг которых формировался интеллектуальный мир новой России. Эти темы были отмечены печатью национальной специфики.

Первая группа идей касалась оценок русской государственности. Ревностным апологетом государства выступал соратник Петра I Феофан Прокопович («Духовный регламент», «Правда воли монаршей», «Слово о власти и чести царской»). Адаптированная им для России теория государственности содержала две главные идеи: приоритет светского начала власти и самодержец как защитник от самоуправства местной власти для «общей пользы». Собрав внушительную библиотеку законов европейских государств, Ф. Прокопович даже начал разрабатывать конституцию России по шведскому образцу. Другая сторона российской государственности — церковная власть — также получила обоснование в сочинениях Феофана Прокоповича и его оппонента Стефана Яворского («Камень веры»).

В период «дворцовых переворотов» теорию просвещенного абсолютизма с образом мудрого монарха поддерживали А.Д. Кантемир, В.Н. Татищев, а общий диапазон ответов расположился от достаточно консервативной точки зрения А.П. Сумарокова и М.М. Щербатова до элементов оппозиционности во взглядах Н.И. Новикова и Д.И. Фонвизина.

Работа Уложенной комиссии Екатерины II (1762—1765) возбудила надежды на союз власти и просвещенного дворянства на основе передовых общественных идей. Привлечение к работе комиссии представителей новой образованной элиты (А.Я. Поленов, Я.П. Козельский и др.) инициировало размышления на эту тему. Еще при жизни Ломоносова был опубликован подготовленный им «Краткий летописец» и начато издание его «Древней Российской империи», а также замечания на сочинения историка Г.Ф. Миллера, сделаны дополнения в подготовленном к изданию сочинении Вольтера «История Российской империи при Петре Великом».

В 80-х гг. французские просветители высказывали сомнения в том, что «просвещенный правитель» — достаточное условие для счастья подданных. Они считали, что передача заботы о собственном благополучии одному, пусть даже и высокообразованному и высоконравственному правителю, отучает людей самостоятельно мыслить и бороться за свои права. Переписка с Екатериной и визиты в Россию убедили Дидро и Рсйналя в том, что «самый глубокий сон» будет у того народа, который «укачивали руками доброты». Несколько раньше в замечаниях на «Наказ» императрицы Дидро высказался еще более энергично: «Русская императрица, несомненно, является деспотом». Дидро довольно ядовито заметил, что намерение Екатерины «предотвращать злоупотребления рабства» не имеет иного средства, как отменить рабство вообще и «управлять свободными людьми». Екатерина была уязвлена пессимизмом своих корреспондентов, той невысокой оценкой, которую они давали ее правлению, и в свою очередь обвиняла мудрецов в «непрактичности теорий».

М.М. Щербатов как главный «апологет дворянства» предлагал смягчить деспотические черты русского государства усилением политической роли дворянства, используя его петровскую выучку «служения обществу».

А.П. Сумароков, Д.А. Голицын, Н.И. Панин, М.М. Херасков в размышлениях по поводу французской идеи государства как общественного договора обращали внимание на резервы улучшения государственного аппарата за счет всесословного представительства. Точное определение места и назначения каждого сословия в государстве, безупречное обеспечение его прав, по их мнению, способствовали бы прекращению сословных конфликтов и преобразованию государства в выразителя воли всех сословий. Предложения по организации самоуправления в губерниях могли претендовать на реальные шаги в этом направлении. А.П. Сумароков уповал на просвещенные законы, которые и послужат выражением «общественного договора» между сословиями. Воображаемая им книга узаконений «начинается тако: чего себе не хочешь, того и другому не делай», а главным преступлением названо «беззаконие».

Второй и довольно специфической темой в России были крепостнические отношения, которые имели недостаточно аналогий в Европе. В системе гуманистических идей крепостничество воспринималось как нравственное зло, а вовсе не как социальная несправедливость. Усвоенный европейский гуманизм заставлял ненавидеть крепостничество на уровне чувства, морали, но проблема не ставилась в политическую или социальную плоскость. По этой причине у русских просветителей еще долго оставалась возможность сотрудничать с государством в деле просвещения, вместе искореняя зло светом разума.

Наиболее интересные и обстоятельные размышления по этому вопросу содеражались в сочинених А.Д. Кантемира, В.Н. Татищева, Ф. Прокоповича, И.Т. Посошкова. Общее мнение сводилось к тому, что крепостное право в России — продукт ее исторического развития и уничтожить его без серьезных политических и социальных изменений не удастся.

В конце 40-х гг. итог размышлениям о крепостном праве подводит В.Н. Татищев. В записках 1747 г. по поводу розыска беглых он приходит к выводу, что лишение крестьян воли породило столько неурядиц и тяжб, что все положительные стороны крепостничества того не стоят. Но как освободить крестьян, чтобы «большего вреда не нанести», избежать «смятений» и «распрей», он не мог дать ответа. Ведь «вкоренившийся обычай неволи переменить небезопасно».

Участники Уложенной комиссии критиковали наиболее уродливые черты крепостного права. Гуманистическая критика крепостных отношений звучала со страниц изданий Н.И. Новикова, в «Оде на рабство» В.В. Капниста, трагедии «Вадим Новгородский» Я.Б. Княжнина, сатирах Д.И. Фонвизина. В «Письме к другу» Н.И. Новиков пишет:

Для нашей роскоши, для прихоти своей Мы мучим, не стыдясь, подобных нам людей.

Просветители второй половины XVIII в. четко определили нравственное неприятие крепостного рабства, передав по эстафете это чувство поколению декабристов. Не были оставлены и попытки решить эту проблему рациональным усилием.

В 1766 г. Вольное экономическое общество объявило международный конкурс социально-экономических работ на тему «Что полезнее для общества: чтоб крестьянин имел в собственности землю или токмо движимое имение и сколь далеко его права на то или другое имение простираться должны?» На конкурс поступило 140 работ, в том числе от иностранных авторов. Свои сочинения прислали Вольтер, Мармонтель, физиократ Граслен.

Споры среди арбитров показали, сколь неоднозначны были мнения отечественных мыслителей по этому поводу. Победителями конкурса все же признали иностранных авторов более либеральных позиций. Сказалось увлечение либеральными мечтаниями в обществе первых лет правления Екатерины II. Награды было удостоено и сочинение А.Я. Поленова «О крепостном состоянии крестьян в России», наиболее близкое идеологии просветительства.

Автор исходил из того, что крепостничество противоречит законам человеческой природы. Сохранение крепостнических отношений обеспечивается постоянным насилием, что грозит государству потрясениями. Автор приходит к выводу, что «угнетение не только вредно для общества, но и опасно». Сочинение А.Я. Поленова решили не публиковать. Конкурсная комиссия заметила, что в нем содержатся «не в меру сильные выражения... по здешнему состоянию неприличные».

Но и оппоненты, которые предостерегали против слишком простого решения этой проблемы (М.М. Щербатов), имели весомые аргументы. А после пугачевского бунта опасения по поводу крестьянской свободы стали преимущественной чертой самосознания поместных дворян. Идея освобождения крестьян от крепостного права была отодвинута на задний план и в государственной политике.

Третья идея, которая обсуждалась интеллектуалами России, — осознание места личности, ее прав. Влияние работ Ж.-Ж. Руссо, утверждавших идеал естественной жизни, заметно в суждениях Д.И. Фонвизина, Н.И. Новикова, Е.Р. Дашковой, Екатерины II.

Но далее всех в размышлениях о правах личности пошел А.Н. Радищев. Он глубоко усвоил западную идею о человеке как высшей ценности, которая не может быть принесена в жертву отвлеченным абстракциям «законности», «долга», «религии» или «государственности». Для него личность человека — самодостаточная ценность: «Не скот, не дерево, не раб, но человек!» Радищев разделял и горячо подчеркивал руссоистскую идею о том, что все люди от рождения свободны и, лишь живя в обществе, сознательно связывают себя взаимными обязательствами.

Он утверждал, что человеку от рождения принадлежат неотъемлемые права. Перечень этих прав, однако, в его произведениях меняется: это то пища и кров, то свобода и жизнь, а в «Путешествии из Петербурга в Москву» это «честь, вольность, жизнь и собственность».

Личное благо человека для него выше общественного, а потому А. Н. Радищев приходит к мысли о том, что государство не имеет права распоряжаться жизнью человека, отрицает за властью право казни. Самоубийство первого русского оппозиционера осенью 1802 г. некоторые исследователи даже связывают с его взглядами о свободе человека самому распоряжаться своей жизнью. Готовность к смерти, по мнению А.Н. Радищева, отличает человека от раба. Высшее наказание человеку со стороны государства — «гражданская казнь», т. е. лишение гражданских (но не человеческих) прав.

В оде А.Н. Радищева «Вольность» свобода человека не беспредельна. Ее ограничивает не внешнее государственное насилие, а «обща власть», договор между гражданами, который кладет «предел желаньям» отдельных личностей. Казалось бы, дальнейшую эволюцию политической мысли можно предсказать — она должна сделать шаг к признанию революционной диктатуры, якобинства. Но логика у первого отечественного оппозиционера все-таки иная. В «Путешествии» он отошел от идеи диктатуры общества над личностью.

Сочинение «О человеке, его смертности и бессмертии» (1782— 1796) — главное философское произведение А.Н.Радищева. Здесь он защищает права наиболее угнетенной в России социальной единицы — отдельной личности. «Обратим взор наш на человека; рассмотрим самих себя... и потщимся... определить или, по крайней мере, угадать, что мы будем или быть можем». Радищеву важно понять человека как единство духовного и материального. На этой двойственности человеческого существования он рассматривает природу идеального, смертность и бессмертие души. Соответственно мыслитель приводит доводы смертности «жизненной вещественности» и бессмертия души как «животворной силы».

Истинный сын Просвещения, Радищев был убежден, что раскрепощение человека приведет к высвобождению титанических сил, к расцвету личности и общества. Этика разумного эгоизма, право человека на максимальную реализацию собственного «я» возобладали в сознании А.Н. Радищева над этикой героического аскетизма и диктаторских прав «общей воли». В России в наибольшей защите нуждалась именно идея нерушимости прав отдельной личности. Радищев выполнил эту задачу.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>