Полная версия

Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ XVIII — НАЧАЛА XX ВЕКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Двойной миф о крестьянстве в национальном сознании.

Все исследователи, занимавшиеся крестьянством и народной культурой, отмечали противоречивость суждений в характеристиках и обилие устойчивых штампов. О русском крестьянине с одинаковым основанием можно сказать, что он крайне религиозен и почти атеист; исключительно трудолюбив и одновременно фантастически ленив; щедр и не упустит малейшей выгоды; простит врага и беспощаден к укравшему у него курицу; простодушен и хитер и т. п. Почему же рождаются такие противоречивые и вместе с тем стереотипные образы сельского жителя?

Изучать культуру крестьянства, его быт и нравы начали русские славянофилы. Известно собрание народных песен П.В. Киреевского, часть из которых была передана ему еще А.С. Пушкиным. Фольклорные образцы собирали Н.М. Языков, Н.В. Гоголь, А.В. Кольцов, В.И. Даль и тысячи безвестных учителей, священников, офицеров. Мода на «народное» каждый раз приносила новый «улов» в виде сборников песен, пословиц, сказок из деревни.

На основе традиционной крестьянской культуры возникали различные представления о «народности». Одни стремились постичь реальное и меняющееся содержание понятия. Другие питались преимущественно мифом о народе, созданным в том числе и самим народом. Если первый вариант стоял ближе к жизни, то второй был несравненно более художественным. К нему и тяготела русская литература.

Мода на «народность», «опрощение» — это только формы проявления того мифа о народе, который живет в национальном сознании. Народ ^всегда мудр и всегда прав — это подсознательное убеждение царило не только среди интеллигенции, но и среди дворянства, высших чиновников и даже в императорской семье. Образ русского мужика приобрел сакрализованные черты и в русской литературе. В нем видели носителя особой нравственности и непостижимой с точки зрения рационализма житейской мудрости. Вспомним, например, мудрого Платона Каратаева из романа Л.Н. Толстого «Война и мир».

В.В. Розанов приводит такой характерный эпизод. В 50—60-е гг. будущий канцлер Германии О. Бисмарк был в Петербурге и присматривался к русским, своим новым союзникам. Случилось ему во время одной из устроенных для него медвежьих охот заблудиться. Поднялась метель, дорогу занесло. Лес, снег, дороги нет, с ним только кучер, который ни слова не понимал по-немецки. Бисмарк счел себя погибшим. А мужик, не зная дороги, тем не менее ехал куда-то и, оборачиваясь к знатному немцу, все повторял по-русски: «Ничего, барин, выберемся. Ничего...» Они действительно выбрались, а Бисмарк запомнил это слово —? «ничего». Найдя в нем огромный иррациональный потенциал, канцлер Бисмарк потом не раз озадачивал своих министров, произнося загадочное слово «nitschevo» в самых безвыходных ситуациях.

Сакрализированное понятие «народность» пытались объяснить многие писатели, в частности Л.Н. Толстой (в дневнике за 1853 г.): «Простой народ так много выше нас стоит своей исполненной трудов и лишений жизнью, что как-то нехорошо нашему брату искать и описывать в нем дурное. Оно есть в нем, но лучше бы говорить про него (как про мертвого) одно хорошее». Может быть, в этом и крылась разгадка народопоклонства интеллигенции?

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>