Полная версия

Главная arrow Менеджмент arrow ДЕЛОВЫЕ КОММУНИКАЦИИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Диалог как предмет теоретического анализа

Проблема диалога с давних пор интересовала философов, социологов, психологов, филологов, представителей самых разных отраслей гуманитарного знания. Прекрасный обзор взглядов великих мыслителей прошлого на проблему диалога содержится в известной работе Ю. В. Рождественского «Теория риторики»[1]. В этой книге наряду со многими ценными идеями содержатся некоторые спорные тезисы. Так, например, предложенные в ней толкования таких медиапроцессов, как пропаганда, связи с общественностью и журналистика, страдают некоторой отвлеченностью и чрезмерной упрощенностью. Может быть, поэтому указанные положения не получили признания в среде тех специалистов, которые этими процессами занимаются профессионально. Резкое неприятие вызывает отождествление связей с общественностью и пропаганды, придание этим технологиям чрезмерной влиятельности и многое другое[2].

В XX в. идея диалога вошла в проблемное иоле философского мышления и неуклонно расширяет сферу своего влияния — от первых подступов к ее осмыслению в 1920-е гг. в работах М. Бубера и М. Бахтина на ограниченном пространстве этических и эстетических проблем до определения М. Бубером самого человеческого бытия как «диалогической жизни», определения последователем М. Бахтина В. Библером законов мышления как «диалогики», описания психологами процессов, протекающих в нашем сознании как «внутреннего диалога», выявления лингвистами диалогической природы человеческой речи, трактовки М. С. Каганом диалога как оптимальной формы духовного общения людей в реальной жизни.

Знаменитая книга Бубера «Я и Ты» (1922 г.) является теоретическим источником многих современных дискуссий о диалоге и межличностной коммуникации. Как пишет Т. Лифинцева, «ключевая тема творчества Бубера — онтология диалога — есть у него как бы точка пересечения всех линий перспективы, иначе говоря, всех классических тем философии и культуры XX в., получающих в этой точке свое, оригинальное буберовское решение или преломление»[3].

Другой, уже российский, мыслитель М. Бахтин также считал диалог универсальным понятием, «пронизывающим все: человеческую речь и все отношения и проявления человеческой жизни, вообще все, что имеет смысл и значение»[4]. В частности, это понятие становится применимым как к анализу общих отношений языка и текста, так и конкретно к антропологии и к онтологии. «Быть, — пишет он, — значит общаться диалогически. Когда диалог кончается, все кончается. Поэтому диалог, в сущности, не может и не должен кончиться... Все — средство, диалог — цель. Один голос ничего не кончает и ничего не разрешает. Два голоса — минимум жизни, минимум бытия»[5].

Диалог, с точки зрения Бахтина, есть способ взаимодействия сознаний. Понимание, по его мнению, возникает там, где встречаются два сознания. Понимание вообще возможно при условии существования другого, понимающего сознания. «Актуальный смысл принадлежит не одному (одинокому) смыслу, а только двум встретившимся и соприкоснувшимся смыслам. Не может быть “смысла в себе” — он существует только для другого смысла, т.е. существует только вместе с ним». Чужие сознания, согласно Бахтину, нельзя созерцать, анализировать, определять как вещи с ними можно только диалогически общаться.

Один из современных исследователей диалога В. С. Библер считает, что «...диалог в полном своем логическом понимании и развитии существует именно как предмет того, что мы условно назвали диалогикой, или логикой начала мышления. Следовательно, диалогика — это явление, собственно говоря, присущее именно ХХ-му — кануну XXI-го в., специфическое для подхода, или мучения к подходу, в конце этого века. Следовательно, диалогики в таком ее виде логическом, как мы пытаемся развить, раньше не было, не существовало. Она в том учении о мысли, которое характеризует канун XXI-го в., поэтому вряд ли можно говорить в полной мере о диалогике по отношению к античности или по отношению, скажем, к Средневековью, к Новому времени...»[6]

Глубокий анализ проблем диалога оставил выдающийся российский философ Г. С. Батищев[7]. Он полагал, что если бы все человечество и каждый из нас обладал достаточно развитой культурой глубинного общения, то мы не пришли бы к столь трагически грозной глобальной ситуации, избежали бы тех исторических тенденций, которые ныне ведут пока лишь к ее большему обострению по главным трем измерениям: ситауции, чреватой тотальным самоубийством вооруженности; экологической неадекватности и, следовательно, космической неуместности слишком многих черт нашей цивилизации; наконец, опасности личностной деградации, т.е. своего рода энтропии души и духа.

Исходная идея автора сформулирована с пугающей однозначностью: «Размышления над путями земного человечества давным-давно приводили к выводу, справедливость которого особенно рельефно выступила теперь: к числу существеннейших всепронизывающих и коренных недостатков рода людского следует отнести глубинную необщительность каждого из нас и всех нас вместе взятых как совокупности. Только определенная мера такой общительности и сущностной открытости оправдывала бы собою определенную, ей адекватную меру нашей развитости: нравственной, художественной и познавательной.

Между тем никакой, даже сколько-нибудь приблизительной, адекватности друг другу таких мер нет, и — хуже того — нарастает от века к веку дисгармония между различными сферами культуры, а как следствие — и между остальными сферами культуры. Поэтому картина такова: наша необщительность или крайняя ущербность, граничащая с почти полным отсутствием глубинного общения, выступает и проявляется через взаимное несоответствие степеней развития прочих сфер культуры, через их рассогласованность между собой. Далее эго находит проявление в том, что внутри каждой сферы культуры, которая получила известное развитие, происходит внутреннее расслоение — по степени подлинности, или аутентичности, причем все в большей мере нарастает самый низший слой — слой минимальной подлинности, где культура превращается в некультуру, в ее самоотрицание, и подменяется суррогатами, легкая потребительская доступность которых обратно пропорциональна их смысловой содержательности (продуцирование и использование средств удовольствия)»[8].

Коммуникатор, по мнению Батищева, — это одна из социальных ролевых масок, которые надевает на себя человек. Частичность коммуникатора имеет своим логическим продолжением не меньшую частичность, которую ожидают в адресате. Сообщение делается без расчета, без надежды на полноту понимания, а если это переходит в отчаяние и потом даже в привычку по взаимонепониманию, то человек коммуницирует именно лишь ради того, чтобы отделаться от ответственности сопричастности, загородить, загромоздить пустыми знаками удобную поверхность своей жизни и чтобы сквозь эту поверхность уже невозможно было пробиться, чтобы стала невозможна встреча в правде бытия- поступка. Психокоммуникативные навыки превращаются в искусство замаскировывать отсутствие реальной общности и, что еще гораздо хуже, — устало-злое нежелание ее искать, к ней стремиться, становиться достойным ее. Никому себя не адресуя, человек отсутствует также и внутри самого себя. И все больше умерщвляет себя душевно и духовно при физической видимости жизни.

Среди работ, воплощающих социологический подход к проблематике диалога, следует прежде всего отметить публикации А. С. Ахиезера[9]. Ахиезер отмечает, что диалог — всеобщая характеристика и содержание мышления. Но одновременно и организационный принцип построения общества, его саморазвития. Диалог происходит между решениями, которые, если их взять изолированно друг от друга, могут быть разрушительными для природы, чему мы все свидетели, и противоположными решениями, разрушительными для общества, к чему ведут призывы отказаться от удовлетворения жизненно важных потребностей людей. Задача состоит в необходимости неуклонно повышать способности людей решать все более сложные проблемы, максимально преодолевать отставание этой способности от роста сложности проблем, от вызова истории. Внутренний диалог является неизбежным результатом освоения неоднозначно воспринимаемого мира, его проблемного характера. Мир в диалоге осмысляется через его человеческую значимость для соответствующего субъекта.

Этот процесс может быть оценен через дуальную оппозицию «комфортный мир — дискомфортный мир». Специфика комфортного мира в том, что он — выразитель позитивных ценностей, возможно, синкретически слит с ними. Это привычный обжитой мир, возможно, не всегда приятный, но в целом эмоционально позитивный, возрождающий жизнь, мир своего дома, мир, с которым личность отождествляется, возможно, не мыслит себя без него и вне его, гибнет без него чисто психологически. Люди, формируя на протяжении как всей истории человечества, так и жизни личности свою культуру, воспроизводят свой комфортный мир. Комфортность мира, надежда на него привязывают людей к жизни, делают ее эмоционально насыщенной, оправданной. Дискомфортный мир — это мир опасный, нарушающий сложившиеся ритмы, несущий дезорганизацию свыше приемлемого уровня. Он ценностно негативен. Это мир опасностей, возможно, превышающих потенциал людей их преодолеть, мир оборотней, вредителей, мир изгнания, бесприютности, страха, ужаса, ожидания страданий и самих страданий.

Внутренний диалог ведет не только ученый, мудрец, пророк. Диалогом пронизана каждая клеточка сознательной жизни каждого из нас. Мы постоянно спорим с нашими бедами, с нашими болезнями, с нашим плохим настроением, с отсутствием денег, с плохим жильем, с людьми, которые хотят (или нам кажется, что хотят) нанести нам вред, и т.д. до бесконечности. Мы боремся с опасностями. (Может быть, и не боремся, а капитулируем? Однако, если человечество до сих пор уцелело в этом мире, значит, все-таки боремся.) Решенные проблемы вновь возвращаются к нам, но, возможно, в более сложной форме. Форма и масштабы задач меняются, что требует непрерывного поиска новых решений, формирования новых смыслов. Человек может устроить свой быт, свою жизнь. Но в изменяющемся мире возникают новые потребности. Это значит, что диалог двух рядов факторов, свидетельствующих о комфортности и дискомфортное™ мира, приобретает потенциально бесконечный характер диалога потребностей и возможностей всех и каждого из нас.

Оценка, осмысление мира человеком происходят опосредованно, через культуру. Она, сложившаяся до рождения каждого конкретного человека, осваивается им, т.е. превращается в содержание своего собственного «Я», в свою личностную культуру. Тем самым двоящийся мир приобретает для человека проблемную, подлежащую разрешению форму, прежде всего — в культуре и через культуру. Она организована таким образом, что как бы предоставляет возможность человеку самому оценивать, выбирать, не только умозрительно, но и практически формируя программы своей деятельности, сами предметы оценок. Идя этим путем, человек может преодолевать нарастающие опасности, утверждать свое существование в неоднозначном мире.

Социолог Эрвинг Гофман определял диалог как быструю смену действий двоякого рода (создания информации и предоставления ключа к ее пониманию), обладающую следующими признаками:

  • 1) двустороннее движение сообщений, акустически адекватно поданных и интерпретируемых;
  • 2) обратная связь при информировании и восприятии информации;
  • 3) наличие открытых каналов связи и сигналов контакта;
  • 4) наличие сигналов инициативы (существуют сигналы, обозначающие конец предложения, передачи роли отправителя следующему говорящему);
  • 5) наличие сигналов захвата инициативы (например, один собеседник может перебить другого);
  • 6) наличие средств «обрамления диалога» (присутствие иносказания, иронии, намеков на несерьезность речи и пр., а также сигналы слушающего, понявшего, какой вид обрамления от него требуется);
  • 7) наличие норм, предполагающих честность и релевантность высказываний;
  • 8) наличие норм не-участников диалога (например, санкционирование присутствия наблюдателей, наказание подслушивающих и пр.)[10].

  • [1] Рождественский Ю. В. Теория риторики. М.: Доброевет, 1997.
  • [2] Вот лишь одна цитата из множества подобных: «Связи с общественностью (public relation) есть пропаганда новшеств как риторическое изобретение и риторические действия в реализации каждого вида пафоса.Дело в том, что для того, чтобы провести в жизнь пафос целесообразности в его управляющей и стилеобразующей направленности, необходимоубедить население или его группы в целесообразности стабилизации, илиобновления, или изменения объектов социального управления (большихсообществ, населения государств, общественных групп). Без этого невозможна динамика общественной жизни. Связи с общественностью, или пропаганда, существовали в Афинах времен Перикла и ранее в Спарте временЛикурга, в Риме во времена Катона и Цицерона, во времена проповедихристианства, во времена разработки церковной догматики Вселенскимисоборами. Только особыми связями с общественностью (или пропагандой) можно объяснить движения гуннов и алан, движения предков мадьяр,монголов, смену династий в Китае, пленение императора самурайскимикланами в Японии, крестовые походы и т.д.» (Рождественский Ю. В. Теория риторики. URL: http://www.nature.ru/db/msg.html?mid=l 151342&uri=chapt3a.htm (дата обращения: 09.06.2011)).
  • [3] Лифинцева Т. П. Философия диалога Мартина Бубера. URL: http://philosophy.ru/iphras/library/lifinceva.htnril (дата обращения: 15.05.2013).
  • [4] Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1986.С. 49.
  • [5] Там же. С. 294.
  • [6] Библер В. С. Диалог и диалогика. URL: http://www.altai.fio.ru/projects/group4/potok20/site/page02-2.html (дата обращения: 08.06.2012).
  • [7] Батищев Г. С. Особенности культуры глубинного общения // Диалектика общения. М. : АН СССР, Ин-т философии, 1987.
  • [8] Батищев Г. С. Особенности культуры глубинного общения // Диалектика общения. М., 1987. URL: http://www.countries.ru/library/culture/bat.htm (дата обращения: 15.05.2013).
  • [9] Ахиезер А. С. Как «открыть» закрытое общество. М.: Магистр, 1997.
  • [10] Гофман И. Анализ фреймов. М.: Изд-во МГУ, 2003.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>