Полная версия

Главная arrow Литература arrow ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XIX ВЕКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Джон Ките

Выдающийся поэт-романтик Джон Ките (1795—1821) родился в Лондоне, в семье Томаса Китса, управляющего платных конюшен. Джон, его братья Джордж и Том и сестра Фанни рано осиротели: их отец скончался в 1804 г., а в 1810 г. умерла от туберкулеза и мать, после чего дети воспитывались бабушкой, смерть которой послужила поводом для одного из первых стихотворений Китса — сонета «Как голубь из редеющего мрака» (1814).

В 1803—1810 гг. Ките учился в закрытой школе в северном предместье Лондона. Большую роль в формировании литературных вкусов юноши сыграл его школьный наставник Чарлз Кауден Кларк, позднее ставший его другом. Ките пристрастился к чтению и особенно полюбил поэзию эпохи Возрождения. Многие его стихотворения свидетельствуют о сформированных Кларком литературных вкусах, в частности это произведения, посвященные великим поэтам эпохи Возрождения — «Подражание Спенсеру» (1814), «Перед тем как перечитать “Короля Лира”» (1818), «Строки, посвященные таверне “Русалка”» (1818), «Спенсеру» (1818). Поэзия эпохи Возрождения стала школой поэтического мастерства для юного Китса, указав ему путь формальных экспериментов и сделав его впоследствии одним из самых виртуозных поэтов.

В 1811 г. Ките поступил учеником к хирургу, а в 1814 г. продолжил занятия медициной в клинике лондонского госпиталя Гая, где одновременно подрабатывал, ухаживая за хирургическими больными. Успешно выдержав квалификационные экзамены, в 1816 г. Ките получил звание лекаря, однако практикующим врачом он не стал, поскольку в период работы в госпитале Гая ощутил острую потребность посвятить себя поэтическому творчеству. В то же время занятия медициной не только обострили чувствительность Китса и познакомили его с человеческими страданиями, но и способствовали выработке весьма оригинального понимания общественного предназначения поэта: в «Падении Гипериона» (1819) он назовет поэта мудрецом и гуманистом, целителем человечества. Искусство виделось ему как своего рода обезболивающее средство, помогающее облегчить страдания людей.

Состоявшееся благодаря Кларку знакомство с Ли Хантом, редактором журнала «Экземинер», ввело Китса в мир лондонских литераторов. В мае 1816 г. в «Экземинере» было напечатано дебютное произведение Китса, сонет «К Одиночеству», что лишь укрепило решимость юноши посвятить свою жизнь поэтическому творчеству. Благодаря Ханту Ките познакомился со многими литераторами, с издателем Чарлзом Олльером, с Перси Биш Шелли, с художником и искусствоведом Бенджамином Хейдоном (1786—1846), ставшим одним из ближайших друзей Китса, а немного позднее — с Уильямом Вордсвортом, эссеистами Чарлзом Лэмом (1775—1834) и Уильямом Хэзлиттом, который впоследствии включил стихи Китса в изданную им поэтическую антологию «Лучшие поэты Великобритании» (1824).

Хант, Хэзлитт и их окружение оказали сильное влияние на раннего Китса, передав ему стремление достигнуть в поэтическом произведении богатства образов и стилистических средств их выражения. Стремясь оживить старинные поэтические традиции, Хант и его единомышленники пытались воскресить поэтические турниры. В частности, в ходе таких дружеских состязаний были написаны несколько сонетов Китса — «Кузнечик и сверчок» (1816), «На получение лаврового венка от Ли Ханта» (1817) и «К Нилу» (1818), а также стихотворение «При виде локона волос Мильтона» (1818).

Следы влияния Ханта заметны в первом поэтическом сборнике Китса «Стихотворения» (1817), посвященном Ли Ханту, ставшему для юного поэта символом возрождения традиций эпохи Ренессанса. Помимо произведений, свидетельствовавших о непреходящем увлечении молодого поэта Ренессансом и его преклонении перед Хантом («На получение лаврового венка от Ли Ханта», «На поэму Ли Ханта “История Римини”» и др.), в томик вошло значительное количество стихов 1814—1817 гг., свидетельствовавших о неравнодушии Китса к бурным политическим событиям, выпавшим на дни его юности. Таковы сонет «К миру» (1814), посвященный победе над Наполеоном и предчувствию свободы, которая после падения тирана должна стать благословением народов Европы, «Строки, написанные 29 мая, в годовщину реставрации Карла И, иод звон колоколов» (1815), которые выражают негодование поэта по поводу празднования этого дня в современной Англии и вызывают ассоциации с идеей повторяемости исторических событий, подводя читателя к исторической аналогии между английской и французской Реставрациями. В исполненном гражданственного пафоса «Послании брату Джорджу» (1816) молодой Ките впервые говорит о своем понимании роли поэзии в обществе и выражает свои грандиозные поэтические устремления. Истинная поэзия должна будить патриотические чувства и вдохновлять на подвиги, одновременно предоставляя пищу для ума философам. Поэт мечтает о том, чтобы созданные им строки стали народными песнями, входящими в жизни людей с молоком матери и веселящими их души в счастливые дни праздников.

Среди ранних стихов Китса выделяется группа произведений с мрачными, меланхолическими названиями — сонет «К Одиночеству», «Смерть» (1816). В последнем из них Ките восстает против ставшего традиционным штампом представления о смерти как о сне, одновременно оценивая ее как избавление от страданий, неизбежно подстерегающих живущих на земле.

Вместе с тем в своей программной поэме «Сон и Поэзия» (1816) поэт преодолевает охватывающую его меланхолию. Пусть жизнь быстротечна, всего «лишь день; капля росы, слетающая с макушки дерева», но нужно научиться ценить этот волшебный миг, наделенный таким многообразием и изменчивостью. Поэт определяет жизнь как «надежду еще не распустившейся розы», «страницы вечно меняющегося бытия», сравнивает ее с беспечной птицей, резвящейся в ясном летнем небе, с мальчиком-школьником, смеющимся от радости, раскачиваясь на гибких ветвях вяза. Создаваемая поэтом благостная, светлая и радостная картина бытия, желание насладиться отпущенным человеку счастьем заставляют забыть о скорби. Ките воспевает могущество сна, когда фантазия человека способна создать удивительные картины, и поэзия для него становится средством увековечить прекрасные видения, превращаясь в прекрасный сон наяву. Ките выступает верным последователем Э. Спенсера, однако если «князь поэтов» елизаветинской эпохи видел в поэзии средство создать нетленные памятники выдающимся личностям, то Ките ставил перед собой задачу увековечить красоту мгновений, из которых соткана жизнь. Поэт должен посвятить себя поискам красоты в окружающем мире и ее запечатлению. Ките верит в прекрасную сущность природы и человека, однако, чтобы открыть ее читателям, необходимо очистить эту красоту от уродливого, наносного. Стихотворение написано в полемическом ключе и отражает приверженность Китса эстетике романтизма. Поэт провозглашает романтическую свободу творчества, отрекаясь от «замшелых правил, начертанных презренной линейкой и мерзким циркулем», осуждая классицистов за то, что они убивали красоту, лишая ее индивидуальности и сводя к безликой копии античного образца. Для Китса эстетика классицизма — «убогое, вылинявшее знамя, на котором начертаны бессмысленные лозунги» и «имя некоего Буало». Прекрасное отождествляется Китсом с истиной, поиски которой сродни героическому деянию. Молодой поэт готов воспевать пасторальные радости и красоты, но одновременно результаты поэтического творчества представляются ему победой художника над миром, пойманным и на века запечатленным в его искусстве. Поэт подобен великану, однако могущество не избавляет его от страданий на пути к великой цели, ибо душевные муки являются той единственной и дорогой ценой, которую приходится платить тому, кто дерзает увековечить красоту мира.

Эстетическая функция поэзии является главной для Китса. Поэзия должна прославлять красоту, оставаясь свободной от философии, политики, морали и других общественных установлений. Ее задача — дарить наслаждение красотой. Соответственно поэт превращается в служителя культа красоты.

1818 год стал переломным в жизни Китса. Отъезд брата Джорджа в Америку и смерть младшего брата Тома от туберкулеза были тяжелым ударом для поэта. В последние месяцы жизни Том Ките познакомился с Фанни Брон. Их помолвка состоялась в декабре 1819 г., однако от свадьбы пришлось отказаться — ни финансовое положение Китса, ни наследственный туберкулез, безжалостно напоминавший поэту о том, что ему отпущены считанные месяцы жизни, не позволяли ему завести семью. Вместе с тем это был год, важный для творческого развить Китса, когда он, постепенно освобождаясь от влияния Ханта, встал на путь экспериментов, обратившись к разнообразным поэтическим формам — сонетам, стихотворным посланиям, балладам, лирическим песням, стихотворной новелле. Тяжелый для Китса год был отмечен публикацией написанной весной — осенью поэмы «Эндимион» (1817), в которой Ките вновь утверждает способность прекрасного дарить вечную радость, а щедрый на шедевры 1819 г. принято называть «годом чудес» в его творчестве.

В написанном героическим куплетом «Эндимионе» ожили образы древнегреческих мифов. Культ красоты и любовь к поэзии эпохи Возрождения неизбежно привели Китса к увлечению эллинизмом, характерному для романтиков 1810—1820-х гг. В отличие от классицистов, искавших в античности нетленные образцы для подражания, Ките видит в ней не только примеры патриотизма и верности гражданскому долгу, превращая древнюю Элладу в идеальную страну, жители которой поклонялись красоте и, служа ей, создавали великие произведения искусства. Огромное впечатление на молодого поэта произвела коллекция античной греческой скульптуры, вывезенная из Афин лордом Элджином (сонет «О первом осмотре мраморов Элджина», 1817). Неземная красота работ древних ваятелей кажется Китсу свидетельством эстетической гармонии, царившей в античном мире, и поэт начинает воспринимать древнюю Элладу как антипод современного мира, в котором культура находится в униженном состоянии. Однако, не зная греческого языка, поэт воспринимал древнегреческую культуру через посредство поэтов эпохи Возрождения.

Среди елизаветинцев был популярен миф о прекрасном юноше-пастухе Эндимионе, пленившем богиню Луны и погруженном в вечный сон. Наиболее вероятными источниками сюжета поэмы Китса являются «Эндимион и Феба» (ок. 1595) М. Дрейтона или «Эндимион» (1588) Дж. Лили. В значительной степени повлияла на замысел и поэма «Венера и Адонис» (1593) У. Шекспира. Очевидно, что принципы вольной трактовки содержания мифов, декоративное использование мифологических сюжетов, наличие дополнительного аллегорического смысла в сочинении Китса объясняется влиянием традиций литературы XVI в. Ките создает оригинальную версию истории Эндимиона. Спящий Эндимион увидел во сне прекрасную богиню Луны Диану и полюбил свою грезу. С этого момента он обречен на поиски небесной красоты — истины. Следуя концепции возвышающей любви, поэт ведет своего героя к постижению идеала через очищение милосердием и состраданием. Эндимион с готовностью приходит на помощь оказавшимся в беде: заступается перед Дианой за разлученных ею Алфея и Аретузу, возвращает юность и свободу Главку и воскрешает его возлюбленную Сциллу, погубленную чарами коварной Цирцеи, а также целый сонм влюбленных, нашедших свой конец в бездонных глубинах океана. От героя требуется не только напряжение физических сил. Эндимион страдает нс только от любви к богине, но и потому, что в поисках своего идеала встречается с пленяющей его индийской девушкой. Герой терзается муками совести, полагая, что предает Диану, однако оказывается, что искусительницей Эндимиона обернулась сама богиня, вознамерившаяся испытать смертного юношу, сумевшего внушить ей любовь. Поскольку Эндимион, неведомо для себя, сохранил верность своей великой богине, Зевс награждает его бессмертием. Образ Эндимиона выступает в поэме как аллегория поэта, обретающего награду за верное служение красоте, идеалом которой мыслится красота воображаемая. Аллегорический смысл поэмы подчеркивается ее вводными строками, содержащими ставшую крылатой фразу: «Прекрасное пленяет навсегда» (пер. Б. Пастернака).

Критика встретила поэму холодно. Даже такой проницательный и дружелюбный критик Китса, как Шелли, полагал, что произведение перегружено пространнными вставными сказаниями (об Алфее и Аретузе, о Главке и Сцилле и т.п.), но вместе с тем именно он сумел по достоинству оценить проявившийся в «Эндимионе» поэтический дар Китса, который заставил произведение «сверкать лучами высочайшей и самой утонченной поэзии». Публикация «Эндимиона» вызвала охлаждение в отношениях между Китсом и Хантом, который изначально возражал против обращения Китса к столь крупной поэтической форме. Однако особенно острые рецензии были опубликованы на страницах «Куортерли Ревыо» и «Блэквудз мэгэзин». Вместе с тем некоторые из авторских отступлений «Эндимиона» сами по себе представляют законченные поэтические шедевры; таков, например, «Гимн Пану» из Книги I поэмы, иногда квалифицируемый исследователями как лучший фрагмент «Эндимиона», предвосхищающий обращение Китса к жанру оды.

Существуют разные, весьма противоречивые трактовки философского смысла «Эндимиона» Китса. С одной стороны, при жизни поэта в поэме усматривали аллегорию традиционного платонического восхождения от физической, земной любви к любви духовной, небесной. С другой стороны, «Эндимион» воспринимали как поэму, прославляющую чувственную любовь. Позднее родилась более взвешенная концепция, согласно которой главный философский смысл «Эндимиона» усматривается в исследовании взаимосвязей плотского и духовного начал. По Китсу, духовный идеал может быть обретен только на основании личного чувственного опыта. Следовательно, прежде чем постигнуть духовный идеал необходимо прийти к приятию реального мира вещей.

Тема творчества, художественного познания жизни красной нить проходит через неоконченную поэму «Гиперион» (сентябрь 1818 — январь 1819), где античные образы также, как в «Эндимионе», играют роль поэтических иносказаний. Повествуя о победе олимпийцев над старым поколением богов, поэт выражает оптимистическую веру в исторический прогресс, в победу радостного, ликующего мировосприятия над дряхлостью обветшавших догм старых владык мира. Поэтическое развитие Китса движется по модели, характерной для поэтов эпохи Возрождения, он переходит от утопической идиллии к мифологической эпопее, монументальностью стиля и аллегоризмом напоминающей «Потерянный рай» Дж. Мильтона.

Обращаясь к изображению великой битвы двух поколений богов, Ките делает отступление от традиций античного эпоса и избегает батальных сцен. Центральный конфликт носит сугубо эстетический характер и заключается в противостоянии древнего бога света Гипериона и идущего ему на смену Аполлона, персонифицирующем идею победы нового, романтического понимания красоты над старым, классицистическим. Молодые олимпийцы олицетворяют милую сердцу Китса идею рафинированной, но реальной, постижимой красоты. Именно этим объясняется интерес Китса к образу Аполлона, выходящему на первый план в незавершенной третьей книге поэмы. Образ юного бога света и красоты показан в развитии. Сперва Аполлон лишь смутно догадывается о своей божественной миссии, но его исповедь богине памяти Мнемозине представляет историю длительных духовных исканий героя, символизирующих путь поисков истины и красоты, по которому идет поэт. В последней, третьей книге «Гипериона» принадлежащая к поколению титанов Мнемозина, мать сестер-муз, передает Аполлону свои знания, что, собственно, и делает его божеством. Так Ките выражает свое понимание тождества истины и красоты.

В основе «Гипериона» лежит идея диалектического развития, осуществляющегося в процессе борьбы нового со старым, отжившим. Однако борьба эта осмысливается трагически: прославляя энергию и юность торжествующего поколения новых богов, Ките значительно больше места отводит изображению страданий и скорби уходящего поколения. Делая Аполлона победителем, Ките изображает Гипериона с сочувствием. Устаревшее понимание красоты должно погибнуть вместе с ним, но таков удел всего в подлунном мире, и поколение олимпийцев тоже не вечно, и в иреходящести всего сущего отражается вечная изменчивость бытия, красоту мгновений которого и должна фиксировать поэзия. Тема соотношения поэтического воображения и действительности отразилась также в позднейшем варианте поэмы, «Падение Гипериона. Видение». Подзаголовок, содержащий жанровое определение позднейшего варианта поэмы, отражает отказ Китса от формы монументальной аллегорической эпической поэмы. Обе версии «Гипериона» написаны белым стихом, что является данью традициям литературы английского Возрождения.

Значительную часть творческого наследия Китса составляют поэмы на средневековые сюжеты — «Изабелла, или Горшок с базиликом» (1818), «Ламия» (1819), «Канун Св. Агнессы» (1819) и «Канун Св. Марка» (1819), созданные под влиянием традиций литературы эпохи Возрождения.

Поэма «Изабелла, или Горшок с базиликом» написана по мотивам известной новеллы Боккаччо (пятая новелла четвертого дня «Декамерона»), повествующей о Лоренцо, возлюбленном Изабеллы, который поплатился за свое чувство смертью, пав от рук братьев девушки, и в виде призрака явился к любимой, чтобы поведать ей о своей трагической смерти. Дань наследию Боккаччо отдана поэтом и в том, что поэма написана октавой — восьмистрочной строфой из ямбических пентаметров, рифмующейся по схеме abababcc, введенной Боккаччо. Вместе с тем поэма Китса не является простым стихотворным переложением итальянской новеллы.

Китса пленила необычная для ренессансной новеллистики лирическая глубина рассказанной Боккаччо истории, и он сосредоточился не столько на событийной стороне, сколько на изображении душевных страданий, которые оттеняются данной в начале поэмы картиной безмятежного счастья влюбленных. Ките значительно подробнее излагает историю героев, акцентирует внимание на описании постепенно перерастающей в отчаяние тоски, овладевшей Изабеллой после непонятного исчезновения любимого, скорби, охватившей ее после того, как она узнала страшную правду; он показывает, как любовь к покойному становится единственным смыслом существования Изабеллы, которая находит тело возлюбленного и захоранивает его голову в горшке с базиликом. Ее любовь, следовательно, и жизнь теперь сосредоточиваются на этой своеобразной гробнице, и когда братья отбирают у нее горшок с базиликом, Изабелла умирает. Если у Боккаччо этот печальный конец только констатируется, то у Китса процесс угасания героини описан очень подробно.

Героиня «Ламии» — змея-оборотень, способная превращаться в прекрасную девушку. Источником этого колоритного образа могли быть фольклорные предания, а также трактат английского философа-моралиста Роберта Бёртона «Анатомия Меланхолии» (1621), отрывок из которого был напечатан вслед за поэмой при первой ее публикации. Однако Ките отказался от восприятия Ламии как воплощения зла и внес изменения в сюжет, изложенный Бёртоном. Героиня Китса оказывается способной на глубокую любовь, которую испытывает к молодому красавцу Ликию. Ее чувство не только всепоглощающее, но и жертвенное, однако наставник Ликия разоблачает Ламию и, несмотря на ее страстные мольбы не губить их любовь, раскрывает тайну девушки Ликию. «Благое деяние» оборачивается злом, убивая не только любовь, но и любящих. Сраженный страшным знанием, Ликий умирает. «Мудрая» прозорливость старца стала причиной великой трагедии любви, развеяв очарование прекрасного наваждения. Ките осуждает тех, кто не довольствуется созерцанием открывающейся им красоты, стремясь докопаться до ее сути. Ведь знание «отрубает крылья у ангелов, побеждает все тайны линейкой, лишает воздух парящих в нем духов, изгоняет гномов из рудников, разрывает радугу так же, как оно превратило в тень нежную Ламию».

И «Изабелла», и «Ламия» свидетельствуют о приверженности Китса романтической концепции двоемирия: в «Изабелле» мир прекрасных чувств приходит в трагическое столкновение с прагматическим миром реальности, в «Ламии» сказочный мир любви и красоты разрушается реалистическим трезвомыслием. Для Китса, отождествлявшего любовь с поэзией, гибель любви означала гибель поэзии. Эта тема развивается также и в балладе «La Belle Dame sans Merci» (1819), сюжет которой был заимствован Кит- сом из перепевов средневековой провансальской баллады Алена Шартье (1365—1429), английский перевод которой приписывается Чосеру. С утратой юношеских мечтаний о счастье с любимой для героя баллады умирает и живая природа («трава мертва, не слышно птиц»). Кольцевая композиция, характерная для народных баллад, создает в данном случае впечатление не только завершенности произведения, но и подчеркивает духовную надломленность и одиночество страдающего героя. Баллада примечательна и в ритмическом отношении. Она написана катренами, рифмующимися по схеме хаха, однако в отличие от фольклорных баллад, писавшихся восьмисложными стихами с четырьмя ударениями в первой и третьей строках и тремя во второй и четвертой, в балладе Китса заключительная строка каждого катрена укорочена и содержит всего два ударения:

Зачем здесь, рыцарь, бродишь ты Один, угрюм и бледнолиц?

Осока в озере мертва,

Не слышно птиц.

(Пер. Л. Апдрусона)

Балладу отличает характерная романтическая недосказанность. Мы ничего не знаем о том, кто описывает рыцаря и расспрашивает его о гнетущей его печали. О прекрасной и загадочной Безжалостной Даме известно только то, что сообщает рыцарь, однако его рассказ рождает больше вопросов, чем ответов. Возможно, старинная история приобрела для Китса особый аллегорический смысл в связи с его отношениями с Фанни Брон. Безымянный рыцарь в его балладе страдает, посвящая свою жизнь мечте о возлюбленной. Как и Ликий, он познал миг счастья и теперь осужден жизнью своею расплачиваться за него. Безжалостная Дама не пощадила Рыцаря, как и прочих своих жертв. Любовь, которую Ките испытывал к творчеству Спенсера, побуждает критиков к умозаключениям о том, что образ прекрасной Безжалостной Дамы навеян образом Дуэссы, колдуньи-искусительницы из Книги I «Королевы фей». Соответственно Безжалостной Даме приписываются невиданная красота и сочетающаяся с ней порочность. Вместе с тем из текста баллады вовсе не следует, что «безжалостная» героиня порочна и преступна. Ведь это рыцарь сажает ее на коня и увозит с собой, это она заливается слезами, когда он заходит в ее грот. И «безжалостность» героини проявляется лишь в том, что, убаюканный ею, рыцарь забывается роковым последним сном и в сновидении, посетившем его в гроте, прежние поклонники, короли и рыцари, называют героиню «Прекрасной Дамой, Не Знающей Жалости». Все они, в том числе и герой, вкушают блаженство в мире, к которому принадлежит Дама, после чего засыпают последним сном, очнувшись от которого не могут ни вернуться в прежний мир, ни найти блаженство в мире ином. Балладу можно рассматривать как размышление Китса о судьбе поэта: ему не дано с головой погрузиться в мир грез и фантазий, но и в реальном мире ему не прожить. Баллада «La Belle Dame Sans Merci» стала одним из самых популярных произведений Китса. По мнению английского поэта-ирерафаэлита У. М. Россетти (1828—1882), Ките не написал ничего более волнующего и совершенного.

Созвучны трагическим поэмам Китса и его замечательные оды: «Ода Психее», «Ода греческой вазе», «Ода Соловью», «Ода Меланхолии», «Ода Праздности» и «Ода к Осени» (все 1819), опубликованные в сборнике стихов 1820 г. наряду с «Ламией», «Изабеллой» и «Кануном Св. Агнессы». Оды Китса объединяет тематическая общность: они посвящены проблемам поэтического творчества и воображения, позволяющего поэту приблизиться к Красоте.

«Ода Психее» представляет собой развернутую метафору созидательной поэзии. Поэт сочувствует прекрасной Психее, которой не выказывают должного уважения из-за того, что она слишком поздно вошла в сонм олимпийцев. Ките описывает, как видел Психею в лесу с Купидоном, и, очарованный ее прелестью, решил стать жрецом культа прекрасной богини. Однако создать достойное Психеи святилище, где она могла бы принимать своего возлюбленного Купидона, поэт способен только в своем воображении.

Главная идея «Оды греческой вазе» получает афористическое выражение в ее заключительных строках: «Красота есть истина, истина — красота, вот все, // Что вы знаете в земной жизни, и все, что вам нужно знать». Созерцание мраморного шедевра, представляющегося воплощением совершенной гармонии и красоты, которые удалось запечатлеть древнему скульптору, рождает у поэта мысли о вечности идеальной красоты, запечатленной в остановившем мгновение произведении искусства, но Ките одновременно отрицает и несовершенство изменчивой земной реальности.

«Ода Соловью» также построена на драматическом контрасте между жаждой смерти и жаждой прекрасного, заставляющей любить и ценить жизнь. Мир Соловья, «вечерних рощ таинственного Орфея» (пер. Г. Кружкова), — это мир красоты и блаженства, которому противопоставлена проза жизни, и «фантазия не умеет обманывать так хорошо, как это приписывает ей молва», потому что поэт не может наслаждаться красотой, забывая о печальной действительности. В изысканной «Оде Меланхолии» Меланхолия предстает в образе богини, стоящей в одном ряду с божествами Красоты, Радости и Удовольствия в храме Наслаждения, выразительно подчеркивая диалектическое единство страданий и радостей.

«Ода Праздности» свидетельствует о стремлении Китса бежать от мира навеваемых Праздностью грез, подготавливая наиболее «земную» из од Китса, «Оду к Осени», звучащую как прощание поэта с жизнью. «Ода к Осени» — своеобразный итог краткого творческого пути поэта, в полнокровных красках чувственно-конкретных образов этого произведения утверждается красота земного бытия.

Оставленное Китсом наследие не столь велико. Основную его часть составляют лирические произведения, однако Ките обращался и к драме. Так, в 1819 г., одновременно с «Ламией», он написал трагедию «Оттон Великий», носящую явные следы влияния Шекспира, который был для Китса, как и для всех романтиков, опорой в стремлении совершить романтический переворот в национальной драматургии. Между тем Китсу не хватило мастерства для создания полнокровных характеров, и он имел мужество признать недостатки этого произведения, потребовавшего от него значительных творческих усилий. Очевидно, по этой же причине осталась незавершенной и другая начатая им в 1819 г. трагедия — «Король Стефан».

«Ода к Осени», созданная в сентябре 1819 г., стала последним крупным произведением Китса. Резко обострившаяся болезнь мешала сосредоточиться на работе, а в 1820 г. стало очевидным, что ему необходимо уехать из холодной и сырой Англии. В сентябре 1820 г. в надежде поправить здоровье он отправляется в Италию вместе с другом, художником Джозефом Северном. Однако чуда исцеления не произошло, и двадцатипятилетний поэт скончался от чахотки в Риме 23 февраля 1821 г. и был похоронен на городском протестантском кладбище.

Поэзия Китса, ее музыкальность и живописность, зрительная осязаемость ее образов, присущее ей обилие выразительных, красочных деталей, в которых передаются не только цвета, но и их оттенки, ее эмоциональная глубина были по достоинству оценены широкой публикой с большим опозданием. Истинное представление о роли Китса в истории английской литературы сложилось только в XX столетии. Именно тогда пришло понимание того, что его творчество оказало огромное влияние на многих поэтов викторианской эпохи. Вместе с тем поэзия Китса была дорога Шелли, дань Китсу отдал в своем раннем творчестве Альфред Теннисон, его поэмами зачитывались прерафаэлиты, Уолтер Пейтер обоснованно назвал его предтечей эстетизма, а Оскар Уайльд считал его своим любимым поэтом.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>