Полная версия

Главная arrow Литература arrow ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XIX ВЕКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ШВЕЙЦАРИЯ

Основные тенденции развития литературы в XIX в.

Идеология Реставрации, определявшая в 1815—1848 гг. духовную атмосферу Германии и Австрии, лишь опосредованно сказывалась в швейцарских землях. После упразднения на Венском конгрессе так называемой Гельветической республики, насильственно созданной Наполеоном в 1798 г. из 23 швейцарских кантонов, Швейцария признается независимой; торжественно провозглашается ее нейтралитет. Однако путь от политически и экономически раздробленного кантонального союза к единому, внутренне сплоченному федеративному государству не был прямым и гладким. Этот путь пролегал через период общественной апатии в 1820-е гг., за которыми в связи с событиями французской революции 1830 г. последовало оживление борьбы за обновление конфедерации. Обостряются противоречия между консолидирующими либерально-демократическими силами и так называемым Зондербундом, военным союзом католических консервативных кантонов.

Наконец, после поражения Зондербунда в соответствии с волей большинства населения 6 сентября 1848 г. принимается новая, демократическая конституция, действующая в своих основных установлениях и до сих пор. Таким образом, серьезные и судьбоносные политические и военные потрясения были для швейцарцев начиная с 1848 г. уже достоянием истории. Конституция и провозглашенный нейтралитет открыли путь политической стабильности и экономическому процветанию.

Сосуществование на территории Швейцарии представителей разных культур рано приводит к появлению и развитию четырех относительно самостоятельных линий швейцарской художественной словесности: литературы на немецком, французском, итальянском и ретороманском языках. Первые три из четырех перечисленных «составляющих» швейцарской литературы традиционно связаны с национальными литературными процессами соответственно Германии, Франции и Италии. В настоящем разделе речь пойдет о немецкоязычной швейцарской литературе.

Восходя в своих истоках к XIII—XIV вв.: к историческим хроникам, отражавшим важные этапы борьбы за независимость, к песням миннезингеров (например, Б. Штайнмара и И. Хадлауба), к сатирико-дидактической поэзии (широкую известность приобрел, к примеру, баснописец У. Боннер), немецкоязычная швейцарская литература лишь в XVIII в. становится заметным явлением общеевропейского культурного контекста. Происходит это благодаря заметному оживлению духовных контактов в первую очередь с немецкими просветителями, а также под влиянием идеи Ж.-Ж. Руссо и английского сенсуализма.

Тогда же, в эпоху Просвещения, в творчестве влиятельных теоретиков литературы, переводчиков и публицистов И. Я. Бодмера (1698—1783) и И. Я. Брайтингера (1701 — 1776), выдающегося ученого и замечательного поэта А. фон Галлера (1708—1777), автора идиллий в прозе, видного художника С. Гесснера (1730—1788) и талантливого педагога и писателя И. Г. Песталоцци (1746—1827) намечаются ключевые черты швейцарской национальной литературы, определявшие ее развитие также и в XIX в. Одна из этих черт — острый интерес к национальной истории и общественно-политической жизни кантонального и федеративного уровней.

Еще одна важная тема швейцарской литературы предопределена в известной мере географическим положением страны, более половины территории которой занимают горы, и зависимостью крестьян — жителей горных и лесных кантонов — от погодных и климатических условий. Взаимоотношения человека и природы — постоянный мотив швейцарской литературы, по-особому преломившийся в описательной поэме А. фон Галлера «Альпы» (1729) и в «Идиллиях» С. Гесснера (1756).

Многие традиционные качества швейцарской национальной словесности: конкретность, наглядность и особая трезвость изображения, своеобразный дидактизм, очевидное предпочтение прозаических жанров драме и лирике — восходят к религиозным корням. Кальвинистская заповедь «мирского аскетизма» начиная с первой половины XVI в. прочно укоренялась в умах и сердцах горожан и представителей сельских общин, внушая прочное недоверие к образно «украшенному» слову. Воспитательный пафос швейцарские авторы наследуют и у своего великого земляка Ж.-Ж. Руссо, традицию которого на немецкоязычной швейцарской почве продолжает И. Г. Песталоцци в своем знаменитом романе «Линхард и Гертруд» (1781-1787).

Типичное для Швейцарии с ее по преимуществу крестьянским населением недоверчивое отношение к любого рода отвлеченным построениям не было благоприятным для укоренения здесь философски, идеалистически фундированных литературных течений. Ни «буря и натиск», ни веймарский классицизм, ни романтизм не имели в Швейцарии сколько-нибудь достойных упоминания соответствий.

Напротив, литературный бидермейер как апология «средней» меры бытия, внимание к деталям и подробностям обычной «бюргерской» жизни, назидательность и риторичность стиля находит благодатную почву для своего развития в постреставрационной Швейцарии. Наиболее выдающимся представителем высокого бидермейера в Швейцарии справедливо считают Иеремию Готхельфа (1797—1854).

Потомственный сельский пастор (Альберт Бициус — таково настоящее имя писателя) пишет вначале на бернском диалекте, а затем на литературном немецком языке одно произведение за другим, мало обращая внимания на быстро растушую свою популярность у читателей Швейцарии, Германии и Австрии. За неполные два десятилетия Готхельфом было создано 14 романов и около 50 произведений малой прозы. Самыми удачными, сохраняющими художественную ценность и по сей день произведениями могут быть названы романная дилогия об Ули («Ули-батрак», 1841; «Ули- арендатор», 1849), повести «Эльси, странная служанка» (1843) и «Черный паук» (1842).

Причиной, побудившей Готхельфа взяться за перо, стало, во-первых, острое сознание необходимости социальной критики и моральной проповеди в эпоху серьезной политической и экономической перестройки швейцарской жизни. Во-вторых, серьезную роль сыграло традиционное для пишущих швейцарцев стремление пробудить в отдельной личности импульсы к нравственному самосовершенствованию. Художественный способ реализации таких (педагогических по своей природе) целей — путь эмпирической наглядности — типично швейцарский.

Темы и мотивы прозы Готхельфа взяты из знакомого ему до мельчайших деталей деревенского окружения. Опираясь как на отечественную традицию гесснеровских «Идиллий», так и на «вечные» темы и образы Ветхого Завета, Готхельф умеет придать местному, «локальному» материалу эпическую масштабность, глубину, серьезность и убедительность. Действующие лица его романов и рассказов — крестьяне, сельская интеллигенция, ремесленники — люди маленькие, но не мелкие. Не мелкими, по жизненно важными и сущностными, даже величественными подчас представляются и события их жизни: труд, деревенские празднества, коллективные походы в церковь, свадьбы, рождение детей, похороны, прием пищи и пр.

Самая яркая фигура швейцарской литературы XIX в. реалист Готфрид Келлер (1819—1890) начинает свою литературную деятельность в 1846 г. с публикации томика политической лирики в стиле «нредмартовских поэтов» и Г. Гейне. Революционный пафос утрачивается Келлером в более зрелые годы, в то же время сохраняется общедемократическая «бюргерская» направленность мировоззрения писателя. Значительное влияние на миросозерцание и выработку художественных принципов молодого писателя оказали несколько лет, проведенные в Гейдельбергском университете (в годы учебы Келлер становится страстным последователем материалистической философии Л. Фейербаха) и Берлине, где честолюбивый швейцарец упорно, но безуспешно пытается утвердить себя как драматург.

В 1861 г. Г. Келлер, уже автор первой редакции «Зеленого Генриха» и первого тома новеллистического сборника «Люди из Зельдвилы», принимает на себя обязанности секретаря цюрихского кантонального правительства и несет свою службу исключительно добросовестно, даже в ущерб своей творческой активности. Новое обращение к писательской деятельности относится лишь ко второй половине 1870-х гг., когда Келлер выходит в отставку. Плодом зрелого творчества писателя становятся второй том «Людей из Зельдвилы», вторая редакция «Зеленого Генриха», несколько сборников малой прозы («Цюрихские новеллы», «Семь легенд», «Изречение»), роман из жизни цюрихской буржуазии «Мартин Заландер».

Келлер-поэт достигает заметных художественных высот главным образом в описании красот природы. Не выходя за пределы традиционных мотивов пейзажной лирики (смена дня и ночи, времен года, море, небо, растительный мир), Келлер умеет наделить свой образ природы особой пластичностью и чувственностью. В наглядности, конкретности пейзажных описаний сказывается как традиция швейцарского Просвещения (ср. поэму А. фон Галлера «Альпы»), так и влияние материалистических воззрений Л. Фейербаха.

Замысел новеллистического сборника «Люди из Зельдвилы» (1-я часть — 1856, 2-я — 1873—1874) относится к берлинскому периоду жизни Келлера, однако в центре изображения оказывается дорогая сердцу автора родина: действие всех 10 новелл происходит в Швейцарии, в вымышленном городке Зельдвила, некоем собирательном «топосе», символически отображающем жизнь и быт «типичных» швейцарцев в 1850—1870-х гг.

«Внутренняя» художественная установка «Людей из Зельдвилы» становится ясной из авторских предисловий соответственно к первому и второму томам сборника. Если в предисловии к первому тому зельдвильцы представлены как люди довольно легкомысленные, не заботящиеся о завтрашнем дне, живущие «весело и беззаботно» и оттого не очень обеспеченно, исполненные, однако, оптимизма и «природного добродушия», то в предисловии ко второму тому, написанному почти два десятилетия спустя, речь идет об изменениях в образе жизни, настроении и характерах обитателей города. Изменения эти связаны с показательным для Швейцарии и Европы в целом процессом индустриализации и «капитализации» социально-экономических структур, вытеснением прежних патриархальных форм и укладов в быту и человеческих отношениях. Поддаваясь «актуальным» веяниям, зельдвильцы активно вовлекаются в разного рода финансовые и торговые операции; многие из них, действительно, преуспевают в бизнесе и добиваются стабильного благополучия. Благосостояние покупается, однако, подчас ценой утраты гуманности, искренности, подлинной человечности взаимоотношений. Недаром зельдвильцы спустя двадцать лет стали «скупей на слова и суше, смеются редко, а времени подумать о забавах и увеселениях им теперь и вовсе не выкроить».

Как истинный «поэтический реалист», Келлер в повествовании о жизни и нравах своих героев старается избегать крайних оценок и мнений. Легкомыслие «старых» зельдвильцев в не меньшей мере вызывает иронию автора, нежели дух стяжательства и накопительства, царящий в «новой» Зельдвиле. Достойной критического отношения выступает не собственность как таковая, а нарушение меры в отношении к ней героев. Закономерность эту удобно проследить на примере новеллы «Сельские Ромео и Джульетта» из первой части сборника. Как показывает заглавие, основой сюжета становится закоренелый конфликт двух крестьянских семей, разгоревшийся из-за небольшой полоски «выморочной» пашни, разделявшей их угодья: оба, и Манц, и Марти, хотят присоединить «ничейную» землю к собственным владениям. Келлер подробно описывает деградацию двух прежде состоятельных и благополучных семей: тяжба истощает обоих крестьян материально, морально и физически. («Эти обычно благоразумные люди теперь оказались во власти мелких, как труха, мыслей».)

Имеющая под собой исключительно материальные основания распря двух семейств приобретает поистине трагическое измерение, когда она по прошествии лет становится непреодолимым препятствием к счастью дочери Марти Френхен и сына Манца Сали. Осознав невозможность для себя «бюргерского» брака и стабильной семейной жизни, молодые люди добровольно уходят из жизни.

Для рассмотренной новеллы, как и для сборника в целом, показательно пристальное внимание к деталям, подробностям жизни «средних» швейцарцев второй трети XIX в., типичных носителей национальной ментальности и «духа» своего времени.

Как известно, Келлер в «зельдвильском» цикле сознательно ориентировался на жанр притчи. И действительно, ряд эпизодов (особенно в новеллах «Три праведных гребенщика», «Госпожа Регель Амрайн и ее младший сын», «Кузнец своего счастья») оставляет впечатление откровенной, почти нарочитой назидательности. Однако дидактизм — лишь внешняя рамка (кстати, традиционно швейцарская), в которую Келлер заключает серьезный и глубокий разговор о судьбах швейцарского общества и о роли и статусе в нем отдельной личности. Для Келлера принципиально важно, по его собственным словам, «растворить дидактическое в художественном, как сахар в воде». Не назидание, не некая «вечная» моральная истина интересуют Келлера, но жизненность, внутренняя убедительность характеров и судеб, представленных тонко и шоансировапно.

Существующий в двух редакциях (1854—1855 и 1879—1880) автобиографический роман «Зеленый Генрих» по праву считается одним из высших достижений искусства «поэтического реализма». Не подлежит сомнению связь произведения с «Годами учения Вильгельма Мейстера» (1796) Гёте, классическим образцом жанра воспитательного романа. Как и гётев- ский герой, Генрих Лее у Келлера в поисках жизненного призвания проходит через целый ряд этапов, каждый из которых оказывает определенное влияние на его характер и судьбу. Как и отрекшийся от «театрального призвания» Мейстер, Лее, годы потративший на изучение живописи, отказывается от мысли о своем художническом предназначении, обращаясь к идее скромного служения общественной пользе (в конце романа он — чиновник кантонального управления).

Сохраняя верность швейцарской стилевой традиции и реагируя на веяния реалистической эпохи с ее потребностью в эпической объективности, Келлер в отличие от скупого на подробности Гёте подолгу останавливается на условиях и обстоятельствах жизни героя, активно вводит «побочные» эпизоды. Главным для автора было безусловное сохранение на протяжении почти всего произведения некой гибкой «схемы», динамического принципа развития Генриха. Таким структурообразующим принципом и одновременно центральным конфликтом произведения выступает противоречие между автономной духовностью внутреннего мира героя и непреложной логикой реальности. Конфликт разрешается в пользу трезвого видения мира. Герой сознательно отказывается от примата образной системы представлений, которой руководствовался с детских лет, когда сознает после многолетних метаний, что принес в жертву идолу «мечты» не только собственные лучшие годы, но и жизнь своей матери. Ввергнутая в несчастье и нищету, она до самой смерти тратила последние гроши на поддержку впавшего в «творческий кризис» сына.

«Безответственность силы воображения», некогда главной движущей силы натуры Генриха, сказывается и в его взаимоотношениях с женщинами. Как жертва бесплотному призраку фантазии расценивается им в зрелые годы отказ от жизнестойкой и самоотверженной земной возлюбленной Юдифи ради хрупкой одухотворенной пасторской дочери Анны. Генрих эстетизирует долгое время и саму память о рано ушедшей из жизни Анне, наделяя ее образ романтическими эпитетами «нежный бутон», «эльф», «посланница небес», «святая Цецилия».

Отказ от мечты в пользу реальности, превращение художника в гражданина выражается, кроме перехода на «прозаическую» бюргерскую службу, также и в соединении с Юдифью. Однако примирение с действительностью не выступает для келлеровского героя решительным снятием всех жизненных противоречий. Обретенные в финале романа стабильность существования и покой — вовсе не синонимы счастья, душа героя «разорена».

При всей многозначности концовки вторая, окончательная редакция «Зеленого Генриха», в которой честное выполнение общественного долга ставится на место высоких представлений о счастье и призвании, свидетельствует о серьезных изменениях в мировоззрении и эстетике Келлера. (В первой редакции роман заканчивался самоубийством героя.) Рассказ от первого лица — сквозной повествовательный принцип окончательного варианта романа — прибавил произведению (написанному в первоначальной редакции от третьего лица) образной выразительности и отчетливости слога.

Уроженец Цюриха поэт и прозаик Конрад Фердинанд Мейер (1825— 1898) — автор 10 исторических новелл, романа из швейцарской истории XVII в. «Юрг Енач» (1876), поэмы «Последние дни Гуттена» (1871) (ее называют иногда циклом баллад) и более 200 лирических стихотворений.

В эстетике и поэтике Мейера обращает на себя внимание сложное сочетание моментов чисто реалистических (историзм, элементы социально- и национально-психологической типизации) и приемов, образных средств, мотивировок, показательных скорее для символизма и раннего модерна.

История становится главным объектом внимания Мейера-прозаика. Речь у Мейера неизменно идет о ключевых периодах европейской истории. Это установление власти Карла Великого («Судья», 1885), Возрождение в Италии («Плавт в женском монастыре», 1882; «Женитьба монаха», 1884; «Анджела Борджиа», 1891), Тридцатилетняя война («Юрг Енач», «Паж Густава Адольфа», 1883), Англия в пору раздоров между норманнами и саксами («Святой», 1879).

В какой бы стране и в какую бы эпоху ни происходило действие, показателен определенный ракурс во взгляде на события. Мейер неизменно стремится к предельной объективности в изображении конфликта, никогда не подчеркивая, а подчас и сознательно затушевывая историческую правоту одних героев и неправоту других. Приемом введения «незаинтересованной» повествовательной инстанции — рассказчика из числа второстепенных героев — швейцарский реалист предвосхищает художественные эксперименты XX в.

В XX в. в творчестве Р. Вальзера, М. Фриша, Ф. Дюрренматта выявляется со всей определенностью в качестве внутреннего, продуктивного противоречия швейцарской культуры своеобразное сочетание центростремительное™ (патриотизма) и центробежности (интернационализма, в частности «европеизма») ментальных установок, крепости традиции и жажды новизны (ср. наделавший много шума в 1960-е гг. знаменитый «цюрихский спор» о путях развития национальной литературы). Готхельф и Келлер, отдававшие предпочтение национальной тематике, оказываются в такой перспективе в числе авторов, заложивших основы самого феномена «швейцарская литература», Мейер же, с его пристрастием к «общеевропейским» сюжетам и мотивам, представительствует за вторую половину «швейцарской дилеммы»: интеграцию Швейцарии в европейский и мировой культурный контекст.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>