Полная версия

Главная arrow Философия arrow Философия

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

11.7. Особенности моральной аргументации

Своеобразие моральной аргументации связано, прежде всего, с тем, что в этике используются моральные оценки и нормы, основные особенности которых нуждаются в прояснении.

Моральные принципы относятся к двойственным, описательно-оценочным (дескриптивно-прескриптивным) выражениям. Они содержат описание сферы моральной жизни и опосредствованно тех сторон жизни общества, одним из обнаружений вовне которых является мораль. Эти же принципы предписывают определенные формы поведения, требуют реализации известных ценностей и идеалов.

Нередко противоречивое единство описания и предписания разрывается, и моральным принципам дается либо дескриптивная, либо прескриптивная интерпретация. Споры по поводу истинности данных принципов ведутся с давних пор.

Сторонники первого подхода считают моральные принципы описаниями, или прежде всего описаниями, и убеждены, что понятия истины и лжи приложимы к ним точно в том или же несколько модифицированном смысле, что и к остальным описаниям. Нередко выдвигается дополнительный аргумент: если бы моральные принципы не были связаны с истиной, то ни одну моральную систему нельзя было бы обосновать и все такие системы оказались бы равноправными.

Эта ссылка на угрозу релятивизма и субъективизма в морали очевидным образом связана с убеждением, что объективность, обоснованность и тем самым научность необходимо предполагают истинность, а утверждения, не допускающие квалификации в терминах истины и лжи, не могут быть ни объективными, ни обоснованными, ни научными. Это убеждение – характерная черта устаревшего стиля теоретизирования, присущего Новому времени.

Сторонники второго подхода подчеркивают регулятивную, проектирующую функцию моральных принципов. Они считают главным не дескриптивное, а прескриптивное их содержание и полагают, что к этим принципам неприложимо понятие истины. Нередко при этом, чтобы избежать релятивизма и иметь возможность сопоставлять и оценивать разные системы морали, взамен истины вводится некоторое иное понятие. Его роль – быть "заменителем" истины в сфере морали и показывать, что, хотя понятие истины не приложимо к морали, она, тем не менее, как-то связана с действительностью, и в ней возможны некоторые относительно твердые основания. В качестве таких "суррогатов" истины предлагались понятия "правильность", "значимость", "целесообразность", "выполнимость" и т.п.

Ни один из этих подходов к проблеме истинности моральных принципов нельзя назвать обоснованным. Каждый представляет собой попытку разорвать то противоречивое дескриптивно-прескриптивное единство, каким является моральный принцип, и противопоставить одну его сторону другой. Первый подход предполагает, что в терминах истины может быть охарактеризована любая форма отображения действительности человеком, а там, где нет истины, вообще нет обоснованности и все является зыбким и неопределенным. С этой точки зрения добро и красота – всего лишь завуалированные формы истины.

Очевидно, что такое расширительное толкование истины лишает ясного смысла не только те понятия, которые она призвана заместить, но и ее саму. При втором подходе уже сама многочисленность предлагаемых "суррогатов" истины, их неясность, короткая жизнь, отсутствие у них корней в истории этики, необходимость для каждой формы отображения действительности, отличной от чистого описания, изобретать свой особый "заменитель" истины говорят о том, что на этом пути не приходится ожидать успеха.

Проблема обоснования моральных принципов связана с раскрытием их двойственного, дескриптивно-прескриптивного характера. Принцип морали напоминает двуликое существо, повернутое к действительности своим регулятивным, оценочным ликом, а к ценностям – своим действительностным, истинностным ликом: он оценивает действительность с точки зрения ее соответствия ценности, идеалу, образцу и одновременно ставит вопрос об укорененности этого идеала в действительности.

Можно отметить, что аналогичную, дескриптивно-прескриптивную природу имеют не только моральные принципы, но и законы науки и многие другие выражения языка. Но если у моральных принципов явно доминирует прескриптивное, оценочное начало, то у научных законов ведущим обычно является описательный момент.

Таким образом, проблема не в том, чтобы в области этики заменить добро истиной, и не в том, чтобы заместить добро чем-то, что напоминало бы истину и связывало бы, подобно ей, мораль с действительностью. Задача в выявлении взаимосвязи и взаимного дополнения истины и добра, в выявлении их взаимоотношений с другими этическими категориями.

Если под обычным, или естественным, значением утверждения понимается его описательное значение, то ясно, что моральные принципы, строго говоря, не имеют такого значения: они описывают, но лишь для того, чтобы эффективно оценивать, и оценивают, чтобы адекватно описывать. Функции описания и оценки – диаметрально противоположны. Однако вряд ли оправданно на этом основании приписывать какую-то особую "неестественность" значению моральных принципов. Двойственный, дескриптнвно-прескриптивный характер имеют не только они, по и многие другие языковые выражения, включая и самые обычные научные законы.

Тем не менее существует определенная потенциальная опасность, связанная с двойственностью моральных принципов. Она обнаруживает себя, если эти принципы истолковываются либо как чистые описания, когда понятие "описательное утверждение" оказывается настолько размытым, что "книга по этике" становится в известном смысле опасной для обычных научных книг; либо как чистые оценки (предписания), когда вместо "книг по этике" появляется перечень достаточно произвольных предписаний, связанных скорее с господствующей идеологией, чем с моралью.

Из сказанного о природе моральных принципов можно сделать некоторые выводы, имеющие отношение к теме моральной аргументации.

Первый вывод касается так называемой "логики морального рассуждения". Можно ли рассуждать логически последовательно и непротиворечиво о морально хорошем и плохом, обязательном и запрещенном? Можно ли быть логичным в области этики? Вытекают ли из одних моральных оценок и норм другие моральные оценки и нормы? На эти и связанные с ними вопросы отвечают логика оценок и логика норм, показывая, что рассуждения о ценностях не выходят за пределы логического; их можно успешно анализировать и описывать с помощью обычных методов формальной логики. Несколько сложнее вопрос о логических связях двойственных, описательно-оценочных выражений, к числу которых относятся моральные принципы. Этот вопрос пока не обсуждался специально, но интуитивно очевидно, что моральное рассуждение, как и чисто оценочное, подчиняется требованиям логики. Поскольку эти требования распространяются на весь класс описательно-оценочных утверждений, особой логики морального рассуждения не существует.

Второй вывод связан с разграничением этики и метаэтики. Оно было популярным в середине прошлого века, но сейчас используется все реже. Этика (нормативная) истолковывалась как система моральных норм, предписывающих определенное поведение, и считалась ненаучной и не допускающей обоснования из-за отсутствия связи моральных норм и фактов. Описательная этика (метаэтика) истолковывалась как совокупность описательных утверждений о таких моральных нормах, прежде всего об их существовании или "пребывании в силе", и трактовалась как обычная эмпирическая дисциплина.

Противопоставление прескриптивное) и дескриптивного имело место в этике всегда, хотя и не в столь резкой форме противопоставления "ненаучного" и "научного". В основе противопоставления лежит двойственный характер моральных принципов: (нормативная) этика истолковывает их как чистые предписания, метаэтика – как описания или основу для них. Эти интерпретации морали односторонни и ущербны. Между двумя основными функциями моральных принципов нет четкой границы, даже контекст использования не всегда позволяет ее провести. Это означает, что (нормативная) этика и (описательная) метаэтика также не могут быть эффективно отграничены друг от друга при условии, что обе они не оказываются искусственными построениями и сохраняют связь с реальной моралью. Этика и метаэтика – два крайних полюса, между которыми движутся и к которым с разной силой тяготеют конкретные этические теории.

Третий вывод основывается на том факте, что моральное рассуждение – весьма своеобразная разновидность гуманитарного рассуждения. Моральная аргументация обычно чрезвычайно свернута, а принятие морального решения нередко выглядит как спонтанное движение души. "Далеко не все коллизии долга, а возможно, и ни одна, – пишет К. Г. Юнг, – на самом деле окажутся “разрешены”, даже если о них дискутировать и аргументировать до второго пришествия. В один прекрасный день решение просто объявится, очевидно, как результат своего рода короткого замыкания". Причину того, что принимаемое моральное решение трудно или даже невозможно мотивировать, Юнг видит в том, что глубинную основу морали составляют не поддающиеся рефлексии инстинкты. Инстинкты изначально представляют собой те наличные динамические факторы, от которых в конечном счете зависят этические решения, принимаемые нашим сознанием. Это нечто бессознательное, и о смысле его не существует никакого окончательного мнения. Об этом можно иметь лишь предварительное мнение, ибо нельзя окончательно постигнуть свое собственное существо и положить ему рациональные границы.

Свернутость моральной аргументации и морального решения объясняется, скорее, не таинственными инстинктами, как думает Юнг, а тем, что их основу составляют моральные схемы, ушедшие в глубины сознания, действующие почти автоматически и не требующие размышления при своем применении. Человек, принимающий моральное решение, редко в состоянии внятно объяснить, чем именно он руководствовался и исходя из каких принципов одобрял или осуждал тот или иной способ поведения. Общие схемы морального решения, подобно законам логики, усваиваются стихийно и действуют, минуя сознание и размышление. Если такое рассуждение и приводится, оно нередко имеет к принятому решению внешнее отношение, оправдывая задним числом то, что принято независимо от него.

Именно на эту непосредственность и неразвернутость морального выбора и решения во многом опираются интуитивизм в этике, отстаивающий существование особой моральной интуиции, и сентиментализм, постулирующий наличие у человека особого морального чувства.

В процессе аргументации, касающейся моральных принципов, могут использоваться самые разные способы аргументации – от дедуктивного обоснования и до обращения к моральной интуиции и традиции.

Наиболее важными из них представляются не универсальные, а контекстуальные аргументы, прежде всего – аргумент к традиции и аргумент к здравому смыслу. Если мораль и держится в определенной мере на аргументации, то на аргументации, включающей все возможные ее способы, а не какие-то избранные приемы, особо подходящие для обоснования морали.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>