Полная версия

Главная arrow Культурология arrow История русской культуры

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

2.9. Философия

Господствующей отраслью культуры Киевской Руси была религия, что соответствовало времени (так было в Средние века и на Западе, и на Востоке) и специфике русского национального характера. Сквозь христианские и более древние языческие представления пробивалась русская философская мысль, обслуживавшая религиозные потребности (общеизвестно изречение, что в Средние века философия была служанкой религии), порой становясь в оппозицию к ним.

Специфическими чертами русской философии следует считать:

  • онтологизм, в том смысле, что приоритет отдается целостному функционированию человека в мире, а познание является частью общего отношения к действительности;
  • панморализм, в том смысле, что русская философия больше всего занята темой о человеке, его судьбе и путях, о смысле и цели истории;
  • • чрезвычайное внимание к проблемам историософии и эсхатологии. Последнее В. В. Зеньковский обосновывает интересом к утопиям и стремлением обрести социальный идеал. Панморализм русской философии, который в своих философских сочинениях выразил с исключительной силой Лев Толстой, Зеньковский подтверждает ссылкой на "субъективный метод" русского мыслителя народнического толка Н. К. Михайловского и его анализ понятия "правда" в русском языке.

"Всякий раз, когда мне приходит в голову слово “правда”, – писал Н. К. Михайловский, – я не могу не восхищаться его поразительной внутренней красотой... Кажется, только по-русски истина и справедливость называются одним и тем же словом и как бы сливаются в одно великое целое". Не случайно в XX в. большевики взяли слово "правда" для названия своего главного печатного органа.

В этой черте русской философии, так же как в онтологизме, заключается тот идеал целостности, в котором В. В. Зеньковский видит одно из главных вдохновений русской философской мысли. За редкими исключениями русские философы ищут именно "целостности, синтетического единства всех сторон реальности и всех движений человеческого духа".

Первое русское письменное произведение "Слово о законе и благодати" можно считать не только религиозным, но и философским, поскольку обобщения, присутствующие в нем, далеко выходят за рамки собственно религиозных проблем. То, что оно принадлежит митрополиту, не препятствует его определению в качестве философского. В Средние века многие философские произведения написаны религиозными деятелями, к которым относятся и два самых выдающихся философа Средневековья – Августин Блаженный и Фома Аквинский. Главная рассмотренная в "Слове" проблема – о соотношении закона и благодати – существенно философская. По мнению В. В. Кожинова, Иларион выразил не собственно христианскую, но русскую идею – именно ту, которая почти через тысячелетие воплотилась в "Пушкинской речи" Достоевского. Имеется в виду идея всечеловечности русского мышления.

О "Слове" – наиболее значительном религиознофилософском произведении Киевской Руси – говорилось ранее. Обратимся к другому примечательному памятнику философской мысли, показывающему, как наши предки решали проблему происхождения и функционирования мироздания, – Палее Толковой, или "Книге бытия небеси и земли", представляющей собой "своеобразную энциклопедию как богословских знаний, гак и средневековых представлений об устройстве мироздания". Она создана в XI–XII вв., и здесь через освященные христианством представления прорывается специфически русский взгляд.

Палея Толковая, или "Книга бытия небеси и земли"

Как и "Слово о законе и благодати", Палея проникнута полемикой с иудаизмом. Это объясняется тем, что главным противником Киевской Руси в то время был Хазарский каганат с иудаизмом в качестве официальной религии. Во почему главное содержание Палеи, как и "Слова", – противопоставление Ветхого и Нового Завета.

В целом это произведение можно считать энциклопедией основных культурных представлений тысячелетней давности. Оно не во всем соответствует библейскому канону, хотя имеет целью обоснование евангельских истин. Начинается книга с утверждения о том, что вначале Бог сотворил ангелов, и объясняется, что Ветхий Завет начинается с творения неба и земли, чтобы отвратить иудеев от почитания природных явлений. Утверждается, что еще до Бога был свет. Отделив свет от тьмы, Бог назвал его "днем", а тьму – "ночью". День дан человеку для дел и трудов, ночь – для упокоения. День отдыха называется "неделей" (в этот день ничего не делали, т.е. отдыхали). Затем неделей стали называть все семь дней, а день отдыха перешел на воскресенье.

Натурфилософские представления имеются у многих народов. Напрашивается сравнение Палеи с китайской "Книгой перемен". Такие произведения знаменуют собой переход от мифических представлений к философским, когда содержание мифов рационализируется и подается в абстрактной, обобщенной форме. Надо иметь в виду, что в описываемое время на Руси господствовали православные представления, поэтому они хотя бы внешне преобладают и все выводы обосновываются с религиозной точки зрения. Получается произведение столь же синкретичное, как, скажем, фольклор.

В объяснении мироздания участвуют обыденные знания, но там, где объяснить логично не представляется возможным, в ход вступает "аргумент от Бога": "Божьей силой держатся, Божьим словом утверждены". Общая конструкция творения мира укладывается в шесть дней, но рационализация требует упомянуть все сотворенное и поставить на первое место творение того, что важнее по чину, – ангелов. Не само небо движется с востока на запад вместе с Солнцем и звездами и не твердь вращается по кругу – звезды и светила совершают свой бег при помощи словесных, т.е. ангельских, сил. И тварь движется невидимыми силами. Ангелы интерпретируются как упоминаемые в Библии "силы небесные". В конце концов они освободятся от службы людям, и тогда звезды падут на Землю. Но до тех пор "небесные силы" непрестанно и бессменно день и ночь движут звездами, служа людям по Божьему велению. Есть противоречие между представлением о Солнце как вечно светящемся и представлением о конце света. Но, по-видимому, вечно имеет значение постоянно, в отличие от Луны, которая иногда якобы перестает светить (кстати, и сейчас есть люди, которые полагают, что Луна светит, но менее интенсивно, чем Солнце).

Часто выводы делаются по аналогии с человеческим творчеством. Например, утверждение, что Бог сотворил Солнце вне неба, сопровождается дополнением: "как если кто-то из земных мастеров сотворит какой-либо образ, а потом пригвоздит его к стене, так и Господь Бог сотворил светила вне неба, дабы Солнце освещало Землю днем, а Луна ночью". Если объяснить что-либо трудно, то в качестве аргумента восклицается: "Чья мысль может вместить в себя эту мудрость?! Земной ум не может постичь (природу) этой воды" (имеется в виду туман).

Земля, Солнце и Луна понимались в виде круга. Семь планет также именовались звездами, в их число входили Солнце и Луна. Не было представления о естественном ходе событий, отсюда господство магических и религиозных представлений. Если все управляется искусственно, то на это можно повлиять с помощью обрядов или упросить богов, управляющих природными силами (в данном варианте – Бога и ангелов, которым поручены соответствующие природные явления). Астрологические сведения объявляются заблуждениями, что понятно из-за отрицательного отношения к ним церкви. Многозначительно утверждение, что "низвергнутый Сатана приял власть над Землей и стал князем тьмы". Падший вместе с Сатаной десятый чин ангелов стал демонами и бесами, духами тьмы, у которых Господь отнял славу, честь и светлость.

Такова космогоническая картина мира, представленная в Палее Толковой. Она представляет собой философский синтез мифологических (языческих) и религиозных (христианских) представлений, о которых говорилось в начале данной главы и пойдет речь дальше. Малая известность данного произведения свидетельствует о том, что представления о мироздании не были на Руси особенно важными в сравнении с нравственными и художественными. От Палеи с ее идеей создания ангелов в начале мира тянется ниточка к русскому учению о Софии, которое в XIX в. начал создавать В. С. Соловьев, а закончил С. Н. Булгаков уже в XX в.

"София, – пишет E. Н. Трубецкой, – то самое, что предшествует всем дням творения, та сила, которая из ночного мрака рождает день; можно ли найти другой цвег, более для нее подходящий, нежели пурпур зари?"

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>