Количественные методы: потребность и предметное поле

А. Для чего нужны количественные исследования?

Сущность проблемы применительно к рассматриваемому аспекту в некотором смысле выражает следующее народное наблюдение: «Человек три раза подряд падает с высоченного дуба и не разбивается. Это что, чудо?! — Первый раз — случайность. Второй — совпадение. А третий раз — уже привычка». И, добавим, статистика.

Очевидно, что в тех случаях, когда делаются количественные выводы, исследователям следует формулировать их по крайней мере на основе подсчетов, а не оценки «на глазок». Приведем два простых примера, чтобы продемонстрировать, в чем тут разница. Так, вполне логично предположить, что роль Китая в Азиатско-Тихоокеанском регионе усиливается благодаря росту его населения и экономической мощи. Однако это верно лишь наполовину. После того, как были приведены поразительные данные о том, что Китай способен в любой момент мобилизовать политическую поддержку своей чрезвычайно богатой и экономически сильной диаспоры в Сингапуре, Тайланде, Малайзии, Индонезии, Тайване, Гонконге, где она контролирует от 50 до 100% экономики, а также после того как появилась информация о том, что ежегодный доход 50 млн (!) китайцев, живущих за рубежом, превышает 540 млн долл, и, таким образом, был равен ВВП самого Китая — этих количественных данных оказалось достаточно, чтобы сделать вывод[1], что этот фактор является не менее значимым в усилении влияния в этом регионе[2], чем указанные выше.

Второй пример связан с более острым вопросом для России — проблемой малых народов, особенно Севера. До недавнего времени, в 1990-е гг. было распространено мнение о том, что «судьба малочисленных народов в рамках советской Империи оказалась по ряду причин особенно трагичной», они были «фактически на грани вымирания». В основе подобных суждений лежали в основном задачи подрыва «имперской власти», но не факты, поэтому, как заметил один из «прорабов перестройки» А. Нуйкин, «мы поддерживали все, что расшатывало ее. А без подключения очень мощных национальных рычагов ее было не свалить, эту махину»1.

В нашу задачу не входит оценка стремлений разрушить государство и «подогреть» национальные отношения в собственной стране, равно как и использованный при этом принцип «в политике все средства хороши». Если же взглянуть на данные, приведенные, например, в количественном исследовании, опубликованном в Институте антропологии и этнографии2, становится ясно, что вывод «прорабов» не просто сильно преувеличен, но довольно цинично фальсифицирован. Согласно приведенным цифрам, численность подавляющего большинства малых народов в советский период не уменьшалась, а росла. Из 25 малых народов числом до 10 тысяч человек, о которых идет речь, в 22 случаях их численность возросла и лишь количественные показатели трех малых народов уменьшилась, но вовсе не настолько, чтобы вести речь об их вымирании. Вот некоторые цифры:

Таблица 13.1

Численность малых народов в СССР (в тыс. человек)

Малый народ

1959

1989

Агулы

6,7

18,7

Алеуты

0,4

0,7

Белуджи

7,8

28,8

Долганы

3,9

6,9

Ительмены

2,5

Кеты

1,0

1,1

Коряки

6,3

9,4

Манси

6,4

8,5

Нанайцы

8,0

12,0

Нганасаны

0,7

1,3

Нивхи

3,7

4,7

Орочи

0,8

0,9

Ритульцы

6,7

20,4

Саамы

1,8

1,9

Тофалары

0,6

0,7

  • 1 Цит. по: Кара-Мурза С. С. Манипуляция сознанием. М., 2000. С. 556.
  • 2 Четко С. В. Распад Советского Союза. М., 1996.

Окончание табл. 13.1

Малый народ

1959

1989

Удины

3,7

8,0

Удэгейцы

1,4

2,0

Халха

1,8

3,0

Цахуры

7,3

20,0

Эвены

9,1

17,2

Эскимосы

1,1

1,7

Юкагиры

0,4

Сократилась численность ижорцев (с 1,0 до 0,8 тыс.), караимов (с 5,7 до 2,6 тыс. — за счет эмиграции), селькупов (с 3,8 до 3,6 тыс.)[3].

Это уточнение никак не связано с моральной оценкой нелегкого положения малых народов в СССР: какими бы ни были цифры, эта проблема существовала реально, хотя трудности испытывало все население страны. Но цифры, приведенные в названном исследовании, дают реальную основу для адекватных, а не популистско-демагогических политических выводов.

В своей работе исследователи мира социального делают количественные выводы чаще, чем может показаться на первый взгляд. Очевидно, вопросы вроде: каковы масштабы теневой экономики, влияющие на расстановку политических сил в России в 2001 г., или каковы электоральные предпочтения населения Самарской области на выборах губернатора в 2018 г. — требуют настолько точного ответа, насколько позволяют источники, и читатель солидного научного труда или хорошего аналитического отчета не удовлетворится меньшим.

Но многие из более широких обобщений, которые обычно делают исследователи мира социального, также по сути несут в себе количественные измерения, например, «В России в начале XXI в. существует гражданское общество» или «В России сложился средний класс». Разумеется, такие формулировки или выводы могут отражать интуиции опытного исследователя или быть результатом соотнесения теоретических положений с эмпирически наблюдаемыми фактами действительности. Но можем ли мы быть уверены, что исследователь не ошибается, а соотнесение носит корректный характер? Какие причинно-следственные ряды лежат в их основе? Что лежит в основе самих этих причинно- следственных рядов?

Количественный анализ может развеять или подтвердить справедливые сомнения относительно подобных выводов, показав, к примеру, сколько в стране существует реально действующих независимых ассоциаций, образований, ассоциированных союзов, гражданских организаций и объединений свободных граждан, каков их удельный вес в сравнении с государством, или сколько собственников в рассматриваемом среднем классе, насколько значительной является его доля в общей массе населения, являются ли его доходы действительно соответствующими понятию «средний класс», каковы характеристики и количественные показатели его самоидентификации и т.д.

Даже сегодня многие исследователи не слишком охотно воспринимают это обстоятельство. Однако довольно часто обобщения, составляющие неотъемлемую часть работы исследователя мира социального, основываются на небольшом количестве конкретных случаев, которые считаются типичными, но не могут отразить истину во всей ее полноте и сложности. Подобный метод справедливо вызывает сомнения, ведь подборку и выборку можно сделать таким образом, чтобы отобранные случаи соответствовали гипотезе исследователя, следовательно, обобщение может оказаться недостоверным.

Разумеется, качественные методы могут быть чрезвычайно эффективными. Однако сегодня даже они подвергаются все большим модификациям и уточнениям благодаря количественному анализу информации, отражающей состояние общества в целом и его сегментов. Это позволяет выявить не только общие тенденции, но и вариации и исключения, раскрывающие специфическое бытие опыт конкретных феноменов или отдельных социальных субъектов и групп.

Так, ценность любого исследования о гражданском обществе в России существенно возрастет, если в нем будут сделаны не только качественные и количественные выводы, но и определены, например, регионы-лидеры (доноры) и депрессивные области, точки роста и кризисные точки, например, в правовой сфере, особенности его (гражданского общества) проявления, например, в Самаре и Самарской области или в Бурятии или Башкортостане. В таких случаях количественные методы претендуют не только на роль вспомогательного инструмента, но и, возможно, на более важное место в социальном исследовании.

На этом пути есть и существенные издержки. За последние несколько десятилетий к количественным исследованиям были привлечены большие научные силы, с использованием современной вычислительной техники разрабатывались все более сложные методы статистического анализа. Результаты этой работы часто преподносятся в недоступной, неудобоваримой для неспециалистов форме — достаточно заглянуть в некоторые труды или издания, например, по прикладной политологии, политической социологии и т.д.

В самом деле, названия таблиц «Сравнение объясняющей силы обобщенной идеологической классификации (Ideo_cl) с объясняющей силой нескольких вопросов анкеты (в клетках таблицы — коэффициенты сопряженности ф)*» или «Матрица корреляций между интегральными шкалами разных экспериментов (ЕО — переменная, построенная на полном наборе вопросов)»[4], не говоря уже о способе подачи их, таблиц, содержимого, могут вызвать ступор, досаду или отторжение у кого угодно, даже у весьма «продвинутых» специалистов и коллег по профессиональному цеху. И таких примеров множество.

Это, несомненно, создает проблемы для социальных исследователей, мало использующих количественные методы или не использующих их вовсе: с одной стороны, они не слишком настроены принимать эти результаты на веру, с другой — они хорошо понимают, какое значение сегодня придается количественным методам и анализу. Но чтобы понять, откуда берутся данные для количественных исследований, да и общих методов их применения, специальных знаний не требуется. Не нужно вдаваться в технические подробности, чтобы выявить сильные и слабые стороны этих методов, показать, каких результатов можно достичь с их применением, а каких — нет[5].

  • [1] См., в частности: Бжезинский 3. Великая шахматная доска. М., 2000. С. 199.
  • [2] Подобная тактика проникновения Китая и китайского населения в сопредельныестраны и захват экономических высот должны бы привлечь самое серьезное внимание российского руководства, поскольку речь идет о геополитической угрозе Сибирии Дальнему Востоку, и следовательно, России. Но этот вопрос — вопрос о способностик превентивному мышлению, без которого человек, претендующий на роль политика,даже не может считаться таковым.
  • [3] См.: Кара-Мурза С. Манипуляция сознанием. М, 2000, с. 556—558.
  • [4] См., например: Сатаров Г. А. О новом подходе к построению обобщенных социологических переменных. // Полития. Зима 1999—2000, № 4, с. 184, 185. Подчеркнем,что мы не оцениваем здесь само содержание этого материала.
  • [5] См. ТошД. Стремление к истине. М, 2000. С. 219—221, 222.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >