Полная версия

Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ КУЛЬТУРОЛОГИИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Мир детства в контексте культуры

Но вернемся теперь к судьбе ее идей, очертим контуры ее культурологической концепции. Именно культура является главным фактором в исследовании детства, половых различий, преемственности поколений. Маргарет Мид внесла значительный вклад в развитие культурологии.

Во-первых, она исследовала детство не только как возрастную фазу в развитии личности, но определила его как социокультурный феномен. Проанализировала этнические особенности отношения к детству у разных народов. Выяснила связи детства с семьей и другими родственниками; ролевые функции материнства и отцовства; значение церемоний, ритуалов, обычаев и обрядов в процессе взросления; нормативный идеал детства в культуре и формы отклонений от него; поощрения и санкции, применяемые к детям в различных культурах; роль совместного труда в воспитании детей; значение искусства в духовном развитии детей.

Во-вторых, она изучала половую стратификацию, социокультурные роли, стереотипы сознания и поведения мужчин и женщин, образы маскулинности и феминности в различных культурах; связь пола и темперамента; символику и семантику сексуальных отношений; обряды и ритуалы полового взросления; запреты, оценки и предписания в сексуальной культуре разных народов.

В-третьих, Мид исследовала преемственность поколений как процесс трансляции культурного наследия; раскрыла особенности взаимодействия поколений в разных культурах; описала ситуацию конфликта поколений; влияние предков, родственников и сверстников на поведение молодежи; выявила тенденции в развитии молодежного сознания середины XX в.

В-четвертых, она сосредоточила внимание ученых на изучении вклада отдельной личности в эволюцию культуры, а не только эпох, поколений и отдельных групп. «Мы в состоянии, — писала Мид, — понять и вклад человека, такого, как он есть и каким он может стать, в культуру, в которой он должен жить»[1].

В-пятых, она разработала целую систему методов, позволяющих с достаточной надежностью и достоверностью исследовать формы и виды социокультурной деятельности разных народов. Используя различные методы фиксации наблюдений, обработки полученных материалов, Мид подчеркивала значение понимания других культур, сопереживания и сочувствия, столь необходимых для исследователя. Поэтому ее описания всегда ярки, впечатления тонки и читаются с большим интересом.

Она избирает для изучения так называемые «примитивные» народы, но это слово неточно переводится на русский язык. Их культура вовсе не отличаются простотой, как это принято считать. Более того, мир этих культур достаточно сложен, требует больших усилий в процессе познания. В действительности их отличает устная традиция в передаче культуры, изоляция от жизни больших цивилизаций, иные формы социальной организации. Мид исследует культуру жителей островов Самоа и Новой Гвинеи, где сохранился традиционный образ жизни народов.

«Каждый примитивный народ, — отмечала Мид, — избрал для себя одну совокупность человеческих способностей, одну совокупность человеческих ценностей и перекроил их по себе в искусстве, социальной организации, религии. В этом и состоит уникальность его вклада в историю человеческого духа»1.

Для эмпирических наблюдений такие сообщества интересны тем, что дают возможность выделить наиболее значимые факторы и описать их достаточно полно. Однако, как отмечает Мид, полученное знание ценно тем, что позволяет обновить и сделать более живыми наши самопознание и самокритику, помогает по-новому оценить и даже перестроить то воспитание, которое мы даем нашим детям. Многие знания о растениях, навыки плетения корзин, приготовления экзотических местных блюд необходимы для развития прикладного искусства.

Главным стержнем интересов Мид было изучение детства в различных культурах как всеобщей стадии развития человека. Детство привлекает внимание психологов и педагогов, социологов и этнологов, писателей и художников. При всем многообразии подходов детство по-прежнему загадочно, таинственно, непредсказуемо. Можно собрать данные о тысячах детей в собственной культуре, и они могут быть достоверными, но эти же выводы для других культур оказываются несостоятельными, ибо культурная предыстория детства будет иной.

Обычаи и нравы, верования, страхи, неприязнь, восторги, запреты и наказания, поощрения и обязанности, ценности и знания тесно связаны с нормами культуры.

«Религиозные представления, сексуальные привычки, методы воспитания дисциплины, общественные цели всех тех, кто составляет семью ребенка, могут быть выведены из анализа самой культуры», — пишет Мид[2] [3].

Социальное и культурное окружение оказывают преимущественное влияние на характер и образы детства. Такой подход является культурологическим.

Мид научно обосновывает культурологию детства. Она избегает абстрактных теоретических построений и опирается на эмпирическую базу этнологических исследований в традиционных культурах в работах «Взросление на Самоа», «Как растут на Новой Гвинее», «Горные арапеши» (главы из книги «Пол и темперамент в трех примитивных обществах»).

Традиционные общества, отмечает Мид, обладают рядом преимуществ.

Во-первых, исследователю они дают возможность выявить контрасты с нашим собственным социальным окружением и подтверждают ту мысль, что поведение не является врожденным, а зависит от культуры.

Во-вторых, они представляют однородную, легко осваиваемую социальную среду, на фоне которой можно изучать развитие личности.

В-третьих, архаические структуры приобщения детей к культуре обладают высокой степенью устойчивости и выживаемости, проникают в культурные пласты современного общества, по-прежнему действенны в процессах социализации и воспитания новых поколений. Они могут удерживаться в подсознании, влиять на оценку поведения, хотя некоторые из них существуют лишь как реликтовые образования. Проницаемость культуры, ее пористая структура выносит из глубинных слоев на поверхность прошлые нормы отношений, несколько видоизменяя их черты и значения. Вне этих структур многое трудно понять в сознании и поведении современного человека.

В-четвертых, исследования Мид представляют интерес для решения актуальных педагогических проблем американского общества XX в., которым она посвящает главу своего труда — «Наши педагогические проблемы в свете самоанских антитез».

В-пятых, быстро идущий процесс социальных контактов, натиск индустриальной цивилизации ведут к почти полному исчезновению сравнительно изолированных обществ. Но сейчас есть еще возможность зафиксировать эти культуры, описать их самобытность. Они могут послужить драгоценным материалом для понимания истории культуры.

В-шестых, исследование традиционных культур дает возможность поставить естественный эксперимент для проверки ряда гипотез. Например, верно ли, что процесс взросления неизбежно сопровождается спазматическим, эмоционально отягченным развитием, пробуждением религиозного чувства, расцветом идеализма, большой жаждой самоутверждения перед лицом авторитета? Является ли юность неизбежным периодом умственного и эмоционального дискомфорта? Обязательно ли юность связана с конфликтами и стрессами, сопровождающими перемены в физическом развитии? Эти и другие проблемы можно было экспериментально проверить при изучении традиционных культур.

Почти в течение года Мид исследовала данные проблемы, изучая образ жизни и ценности сознания и поведения самоанских девушек. Она пришла к выводу, что сам по себе факт физического взросления не ведет к конфликтам и стрессам. Следовательно, источником конфликтных ситуаций может быть только социальная и культурная среда. Желая прояснить эту проблему, Мид ставит такой вопрос: что же тогда есть на Самоа, чего нет в Америке, и что есть в Америке, чего нет на Самоа?

Конечно, сам по себе такой вопрос многопланов, и, отвечая на него, можно подвергнуться риску многочисленных ошибок и заблуждений. Но если его несколько сузить, то можно высказать ряд положений. В этом и заключается метод сравнительного анализа культур. Проследим за мыслью и аргументами Мид. Возможно, что некоторые выводы представляют интерес для стратегии воспитания детей, предотвращения чрезмерных психологических нагрузок. Итак, для традиционных культур характерно следующее.

1. Общий стихийный характер жизни, где ни бедность, ни крупные несчастья не угрожают людям, где никто не страдает за свои убеждения и не бьется насмерть во имя целей. В личных отношениях отсутствуют сильные привязанности и переживания. Здесь сдерживают развитие детей, одаренных не по возрасту, чтобы другие могли сравняться с ними. Одна из норм гласит: не привязывайся очень сильно к одному человеку, не связывай очень больших ожиданий ни с одним из родственников. Общество благосклонно к тем, кто хорошо усваивает урок стихийной жизни, и сурово к тем, кто не усвоил. Такие установки, как замечает Мид, не очень-то поощряют таланты, но и не стимулируют соперничество:

Вот почему в перечень факторов, объясняющих наши различия, мы должны поставить отсутствие глубоких чувств, которое здесь культивируется как жизненная привычка, до тех пор пока оно не превратится в самую сердцевину всех их жизненных установок[4].

  • 2. Сокращенная почти до минимума возможность выбора, дозволенного каждому индивидууму. Там одна совокупность богов, один обязательный ритуал; кодекс половых отношений тоже достаточно определен. В решении обычных житейских проблем подростки не испытывают этических затруднений, их поведение согласовано с нормами общины. Американские дети сталкиваются с множеством групп, предлагающих различные и противоречивые стандарты поведения. Они постоянно ставят молодого человека в ситуацию выбора, определения собственных предпочтений и возможных конфликтов с родителями, друзьями, обществом.
  • 3. В традиционном обществе более высокая степень адаптации подростков к жизни, отсутствие неврозов, столь распространенных среди американской молодежи. Это обстоятельство объясняется тем, что в раннем окружении самоанского ребенка имеются факторы, особо благоприятствующие развитию нервной устойчивости.

Среди них домашнее воспитание, мягкое обращение, лучшая подготовка к встрече с предстоящими жизненными трудностями. Это говорит о громадном значении среды, в которой ребенок находится в первые годы своей жизни... Плохой старт, страхи, комплексы, детские психические травмы приводят к серьезным нарушениям и трудностям в последующие годы. Чем острее и мучительнее требования, предъявляемые к личности, тем больше неврозов, делает вывод Мид.

4. Отсутствие различий в ситуации непосредственного семейного окружения, которое самым сильным образом действует на сознание. В доме много детей, и с каждым из них обращаются одинаково. Здесь мало детей, подавленных своей ответственностью, командующих другими, подчеркивающих свое превосходство. Нет и изолированных, одиноких, обреченных на общение только со взрослыми, лишенных товарищеских контактов.

Никто не балует и не портит ребенка, не подавляет его волю. Кроме детей, в доме пять-шесть взрослых мужчин и женщин, каждый из которых заботится о них и является авторитетом. Образ заботливой и нежной матери или вызывающего восхищение отца, столь важный фактор в эмоциональном развитии человека, составлен из представлений о многочисленной родне, которая проявляет к нему самые добрые отношения, у которой он может получить приют и поддержку. Но при этом существует жесткий запрет на возможность любовных связей между родственниками. Они могут быть друзьями, но никогда — любовниками:

Всякие личные влечения или чувство духовной близости, испытываемое к родственнику противоположного пола, должны быть с презрением отброшены1.

Самоанская девушка не испытала счастья романтической любви, но и не страдала, как старая дева или как разочарованная жена от брака, который не соответствовал ее запросам. Воспитание основывается на возрастной и половой сегрегации, когда девочки и мальчики существуют раздельно, имеют разный круг обязанностей, обучаются различным навыкам. Их воспитывает не отдельное лицо, а множество родственников в соответствии с общепринятыми стандартами.

Такие отношения уменьшают значимость эмоциональных связей между родителями и детьми, столь привычных в американских семьях, которые приводят к длительной зависимости, инфантильности, препятствуя детям делать самостоятельный выбор жизненного пути.

«Мы выработали, — отмечает Мид, — форму семейной организации, которая часто калечит нашу эмоциональную жизнь и препятствует развитию очень многих способностей личности, развитию, ищущему собственных путей»[5] [6].

Не принимая полностью многие особенности воспитания на Самоа, следует отметить, что некоторые нормы могли бы уменьшить недостатки воспитания в цивилизованном обществе.

Мид обращает внимание на проблемы подготовки детей к сексуальным отношениям, рождению и смерти человека. Эти события воспринимаются как естественная и неизбежная участь каждого и потому лишены трагизма, необычности, болезненной фантазии. Стремление уберечь детей от присутствия при похоронах близких кажется им столь же неестественным, как не позволять им видеть, как другие едят или спят. Обыденность этих событий в жизни людей оберегает ребенка от потрясения, вовлекает в атмосферу общего переживания.

В отношении к детям Мид отмечает наличие общей педагогической максимы, которая требует снисходительно относиться к медлительным, неуклюжим и неспособным детям. В самоанской культуре не подхлестывают неспособных, не задают им темпа, заставляющего их капитулировать перед трудностями.

Такая педагогическая установка, несомненно, затушевывает индивидуальные различия, но при этом сводит к минимуму ревность, соперничество, соревнование, столь распространенные в американском обществе. Такой подход имеет и иные последствия. Мид считает, что чем дольше держат ребенка в подчиненном, несамостоятельном положении, тем меньше у него шансов стать мятежным «элементом», ибо таким образом создается прочный консервативный костяк данного общества. Но эта же политика приводит к уменьшению роли способных, оригинально мыслящих детей. Это приводит к негативному отношению к новшествам, тормозит развитие культуры.

Обращаясь к педагогической практике США, Мид выделяет два типа решения проблем одаренных детей.

Первый близок к самоанскому, он предполагает достаточно длительное обучение, когда все учащиеся одинаково овладевают знаниями. Такая система преднамеренно сдерживает развитие способных, они страдают над невыносимо скучными задачами до тех пор, пока им не посчастливится найти отдушину для их умственной энергии.

Второй тип оказывает предпочтение экстерну, поощряя «перепрыгивание» ребенка через классы, стимулируя его способности, поддерживая индивидуализированное обучение. Но при этом могут возникать психологические проблемы, связанные с отрывом от группы сверстников.

Особое внимание уделяет Мид отношению к труду и играм в жизни детей. Уже с 4—5 лет дети имеют семейные обязанности по уходу за младшими, выполняют немало работ, полезных и необходимых для всей семьи. Взрослые дают те поручения, которые требуют внимания и ответственности. В американской семье дети не чувствуют, что их деятельность близка миру взрослых. Их участие в труде осуществляется в игровой форме (игрушечные сервизы, одежда для кукол, автомобили и т. д.), а индивидуальное домашнее хозяйство лишилось многих своих прежних функций. Так появляется набор ложных категорий: работа — для взрослых, игра — для удовольствия детей, а школа — совершенно необъяснимая неприятность, за которую можно получить какие-то компенсации. Отсюда возникновение отрицательных установок: апатия к школе, страх перед работой, отношение к игре как к детскому занятию.

Иное на Самоа. Работа — необходимая обязанность всех членов общины, вплоть до маленьких. Для каждого человека она длится все время, никто от нее не освобожден. Нет различий между работой, которую необходимо делать, но нельзя любить, и игрой, доставляющей только удовольствия. Работа не является лишь делом взрослых, а игра — предназначением для детей.

Завершая сравнительно-историческое описание отношения к детям в двух культурах, Мид делает такой вывод:

Безотносительно к тому, одобряем или не одобряем мы способы решения человеческих проблем, предлагаемых другими народами, наше отношение к собственным трудностям должно значительно обогатиться и углубиться сопоставлением их с теми же самыми решениями у других. Наши собственные методы плод долгой и бурной истории. На фоне других цивилизаций они будут выглядеть рельефнее, и, спокойно оценив их, мы не побоимся найти и их недостатки1.

Такой подход значительно сближает исследование разных культур с современностью, лишает прошлое архаичности и позволяет выделять в нем немало разумных, но утраченных знаний.

Эти хрупкие, но весьма устойчивые культуры до сих пор сохранились на островах Тихого океана, в африканских джунглях, азиатских пустынях, сибирской тайге, полярной тундре. Везде живут люди, они трудятся, воспитывают детей, и даже когда к ним приходят новые формы цивилизации, семейные отношения во многом остаются традиционными. Суровая дисциплина в соединении с постоянной заботой о детях лежит в основе воспитания. И это равным образом противоречит как теории, согласно которой ребенка надо защищать и укрывать от жизни, так и иной концепции, предлагающей бросить его на произвол, предоставив ему «выплыть или утонуть».

Воспитание в традиционном обществе показывает огромные возможности выживания и адаптации детей, развития человеческой выносливости, координации движений, смекалки, трудовых навыков, бережливого отношения к вещам, уважения к старшим. Приобретение всех форм культурного поведения стоило немалых усилий в истории народов, в них заключен богатый и многократно отобранный поколениями опыт жизни, поэтому так важно его бережное сохранение и так бесценна утрата.

«Только вместе люди могут быть людьми, их человечность зависит не от индивидуального инстинкта, а от традиционной мудрости их общества», — пишет Мид[7] [8].

Придавая большое значение семейному воспитанию детей, она анализирует культурные роли материнства и отцовства. Материнская забота и привязанность к ребенку глубоко заложены в биологической природе женщин, хотя социальные установки могут искажать материнские чувства, приводить к различным нарушениям в сознании и поведении.

Отцовство у человека — социальное изобретение.

«Мужчинам нужно прививать желание обеспечивать других, и это поведение, будучи результатом научения, а не врожденным, остается весьма хрупким и может довольно легко исчезнуть при социальных условиях, которые не способствуют его сохранению», — отмечает Мид1.

На биологическую принадлежность к мужскому полу накладывается «наученная родительская роль». Периоды социальных потрясений — войны, революции, голод, эпидемии — нарушают семейную традицию, мужчины теряют ясность ориентации, обнаруживают недостаток отцовской ответственности. Такой же вред наносили семье различные социальные эксперименты, когда заботы о детях полностью принимало на себя государство. Это приводило к ослаблению семейных связей, искажению воспитания.

В современном обществе воспитание детей стало преимущественно женским делом. Это нарушает необходимую связь в отношениях детей и родителей, особенно если речь идет о воспитании мальчиков. Как бы ни была близка мать, она не является моделью мужского поведения и образа жизни. Более того, слишком сильная привязанность к матери может затормозить эмоциональное развитие юноши, а если он отождествит себя с нею, то это может привести к нарушениям и расстройствам как психологического, так и сексуального плана.

Дети, воспитанные в антагонизме к отцу и в зависимости от матери, в будущем бывают плохо приспособленными к семейной жизни, мало заботятся о собственных детях. Живое ощущение отцовской личности, разделение с отцом семейных обязанностей, тревог, радостей — лучший способ воспитания в мальчиках мужских качеств.

  • [1] Мид М. Культура и мир детства. С. 377.
  • [2] Мид М. Культура и мир детства. С. 95.
  • [3] Там же. С. 227.
  • [4] Мид М. Культура и мир детства. С. 150.
  • [5] Мид М. Культура и мир детства. С. 157.
  • [6] Там же. С. 159.
  • [7] Мид М. Культура и мир детства. С. 171.
  • [8] Там же. С. 310.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>