Полная версия

Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ КУЛЬТУРОЛОГИИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Парадоксы массового сознания и культуры

Ортега анализирует состояние европейской цивилизации и культуры в период 20-х гг. XX в. Наиболее полно его взгляды на массовую культуру, массовое сознание и массовое общество изложены в труде «Восстание масс», опубликованном в 1929—1930 гг. в Испании и впоследствии переведенном на многие языки мира.

В России труды Ортеги чаще всего были представлены в изложении критиков, но с конца 1980-х сначала в журналах, а в 90-х гг. и в отдельных изданиях они стали доступны для самостоятельного изучения1.

«Восстание масс» не следует понимать как революцию, мятеж, путч и т. д. В данном случае смысл иной: восстание — наплыв, нашествие, наваждение, накат, нечто похожее на цунами, «девятый вал».

Ортега один из первых зафиксировал явление необычайной внезапной массовизации общества XX в. Наплыв масс в различные сферы общества привел к сокращению дистанции между элитой и толпой, изменил духовные основы социальной жизни, создал ситуацию одномерности, выравнивания, унификации ценностей.

Ортега назвал это «феноменом стадности», что означает полный захват массами интеллектуальной, экономической, нравственной, художественной жизни. Это явление бросается в глаза даже без всякого анализа: города переполнены. Отели, поезда, кафе, больницы, театры, пляжи — везде масса людей. Многочисленность людей стала признаком цивилизации XX в.

Однако «масса» — явление не только количественное, оно означает и изменение качества общественной и культурной жизни. Это не просто демографический взрыв. Люди прежде были рассеяны по миру. Теперь они сосредоточились в городах, заняли все лучшие места. Толпа вышла на авансцену, стала главным персонажем. «Солистов больше нет, есть один хор»1, — заключает Ортега.

«Человек массы» — это не социальный слой, а состояние сознания, уровень культуры, совпадение образа жизни, ценностей и целей. Он ошу- шает себя таким же, «как и все», и при этом не удручен, но доволен собственной персоной. Внутри любого класса есть «люди массы», плывущие по течению.

Масса, заполняя культурное пространство, стремится упразднить меньшинство, или элиту, общества. Она навязывает свои эталоны жизни, желания и вкусы. Посредственность, примитивность, заурядность, зрелищность становятся той нормой, которую Ортега называет «гипердемократией и гигантоманией». В современной цивилизации массы достигли жизненного уровня, который прежде был присущ лишь избранным. Приоритет «человека вообще», без особых примет и отличий, превратился в массовое мироощущение.

Наступила эпоха выравнивания, когда культура, образ жизни, слабый и сильный пол имеют больше общего, нежели различного. Обыденная, повседневная жизнь приобрела черты «планетарности», и рядовой человек привычно обживает весь мир. Фантастически раздвинулся горизонт человека, создав ощущение всеобщей близости. В мире всего так много — товаров и услуг, — что человек постоянно находится в состоянии выбора и его возможности почти безграничны. Техника, знания, наука, искусство, досуг — все изменилось в геометрической прогрессии, стало грандиозным и избыточным. Но это и усложнило жизнь человека, предлагая ему постоянно осуществлять выбор везде и во всем.

В материальной жизни масс многое изменилось к лучшему. Вырос жизненный стандарт, повысились уровни благосостояния и комфорта.

Жизнь стабильна, обеспечен общественный порядок. Исчезли социальные болезни и привилегии. Создано новое жизненное пространство для существования человека. Оно внушает человеку мысль, что в будущем жизнь станет еще богаче и совершеннее. Все эти обстоятельства наложили отпечаток на психологический облик «массового» человека: беспрепятственный рост жизненных запросов и неблагодарность к тому, что облегчило его жизнь.

Современная масса избалована, ей все дозволено, и она воспринимает это как должное, не задумываясь об истоках собственного благополучия. Если прежде жизнь рядового человека осложнялась лишениями, опасностями, запретами, то сегодня все это отступило, и он живет в мире «распахнутых» возможностей. Это ощущение составляет его внутренний душевный склад, подсказывая формулу жизни:

Жить — это полагаться на себя: все практически дозволено, ничто не грозит расплатой, и вообще никто никому не обязан1.

Эта новая максима жизни изменила облик «массового» человека. Если прежде ему были свойственны стесненность, зависимость, страх будущего и любое улучшение рассматривалось как подарок судьбы, то теперь состояние изменилось коренным образом. Он себя полагает «хозяином жизни», все блага приобретаются по инерции, раздаются всем поровну и не требуют особых усилий. Поэтому масса искренне убеждена в том, что ее вкусы, желания, пристрастия должны быть приняты всеми. Никто не вынуждает ее взглянуть на себя со стороны, увидеть собственную второсортность и полную неспособность к созиданию и благодарности.

Но реальный средний человек, как бы ни был высок его жизненный уровень, не может управлять ходом цивилизации, ибо не обладает даром предвидения. Для него характерен «герметизм сознания», закупорка души, нечувствительность ко всему, что выходит за пределы его личного благополучия. Это не означает, что человек массы глуп. Напротив, образование его вполне достаточно, но сознание наполнено таким «словесным мусором», такой мешаниной прописных истин, которые он всем показывает, утверждая право на пошлость и заурядность.

Тирания интеллектуальной пошлости — одна из примет массовой культуры. Она проникает всюду, заполняя все поры общественной и личной жизни. Масса предпочитает метод «прямого действия». Это означает диктат насилия, презрительное отношение к диалогу, поиску согласия, терпимости, милосердию, великодушию.

Все эти грани человеческих отношений оказываются старомодными и постепенно вытесняются:

Масса не желает уживаться ни с кем, кроме себя. Все, что не масса, она ненавидит смертно1.

В мире господствует дикарь, внезапно всплывший со дна цивилизации. «Вертикальное вторжение варваров», — так образно называет Ортега сложившуюся ситуацию. Торжествует «массовый» человек и все то, что пропитано его плоским мышлением. На авансцену истории вышли посредственность и заурядность.

Психологический строй человека массы определяется такими чертами: во-первых, врожденным ощущением легкости и обильности жизни, лишенной препятствий и ограничений; во-вторых, чувством собственного превосходства, высоким самомнением. Это позволяет ему не подвергать сомнению собственные взгляды на жизнь, считая их истинными.

В-третьих, все это вызывает в человеке массы желание господствовать, поучать, бесцеремонно вмешиваться в жизнь, навязывая всем свои безоговорочные суждения. Он живет в изобилии благ, среди сказочных машин, чудодейственных лекарств, услужливых правительств, уютных гражданских прав. Однако не заботясь о трудностях, он не ощущает и обязанностей.

Ортега называет такой тип человека «самодовольным недорослем». Ему свойственны сознание своей силы и значимости, неумение слушать других, считаться с авторитетами в науке или искусстве. Подобные идеи о наступлении «эры масс» высказывал известный французский психолог, социолог и историк Гюстав Лебон[1] [2] (1841—1931). Еще в 1898 г. в книге «Психология народов и масс» он раскрыл особенности массового общества. Общие симптомы, заметные у всех народов, указывают на быстрый рост могущества масс.

Это обстоятельство обязывает знать психологию толпы, особенности ее поведения и умонастроений. Для нее характерен род «коллективной души», заставляющей чувствовать, думать и действовать совершенно иначе, чем отдельный человек. В толпе снижается чувство личной ответственности, человек обретает анонимность и дает волю своим инстинктам. Толпа особенно восприимчива к внушению, проявляя неудержимую стремительность действий.

«Становясь частицей организованной толпы, человек опускается на несколько ступеней ниже но лестнице цивилизации», — заключает Лебон[3].

У человека в толпе обнаруживается склонность к буйству, свирепости, но также к энтузиазму и героизму. Толпа способна превратить скупого в расточительного, скептика в верующего, честного в преступника, труса в героя. В интеллектуальном отношении толпа всегда ниже отдельного человека, но настроения обладают огромной силой и энергией.

Лебон также отмечает такие свойства толпы, как импульсивность, раздражительность, изменчивость настроений, податливость внушениям и легковерие, нетерпимость и консерватизм. Особую магическую силу воздействия на толпу приобретают образы. Могущество слов, лозунгов, формул часто не зависит от их реального смысла. Они вызывают в толпе чувство благоговения, надежды, гордости или презрения, гнева. Это особое искусство управления массовым сознанием.

Но вернемся к тем идеям о будущем культуры, которые высказал испанский философ Ортега-и-Гассет.

Восстание масс может открыть путь к новой и небывалой организации человечества. Оно сметет, как ураган, мертвые законы, устарелые авторитеты и ценности. И такой путь исторически оправдан. Но при этом нельзя утратить ответственности. Противоречие в том, что цивилизован мир, но не его обитатель.

«На древние подмостки цивилизации прокрался из-за кулис массовый, а в действительности первобытный человек», — отмечает Ортега[4].

Однако в обществе не все так безнадежно.

Наряду с массовизацией культуры идет и другой процесс. Иногда он вступает в противоречие, иногда происходит параллельно. В некоторые периоды он обнаруживается даже на поверхности культуры, в других случаях идет глубоко внутри, подспудно.

Ортега называет его аристократизмом. Здесь следует сделать оговорку.

Аристократия как сословие давно сошла с исторической сцены, и не об ее возврате мечтает Ортега. Он вкладывает в это понятие нравственный смысл. Аристократ — это человек высокой духовности, требовательный к себе, благородный в отношениях с другими, морально стойкий и ответственный, имеющий внутреннюю потребность в духовном совершенствовании и творчестве.

Ортега излагает свои взгляды на аристократизм в работе «Бесхребетная Испания» (или в ином переводе «Испания без позвоночного столба»). Это метафорическое название имеет принципиальный смысл. Страна, лишенная аристократии духа, лишается своего вертикального стержня, того культурного образца, который «выпрямляет» жизнь и становится ее духовным ориентиром.

Духовная элита — «осанка нации», ее гордость. Общество, лишенное аристократии, теряет свои авторитет и достоинство. Аристофобия боязнь элиты — опасный синдром, свидетельствующий о душевном недуге общества.

В «Размышлениях о Дон Кихоте» Ортега пишет о том, что герои эпоса хотя и не типичные представители, но существа, единственные в своем роде. Их значение настолько велико, что память сохраняет их в культуре на протяжении многих веков. Они живут, словно прекрасные призраки, и становятся ферментами для нового времени1, усиливая свое благотворное влияние. Как говорит о себе Дон Кихот, «волшебники могут отнять у меня счастье, но воли и мужества им у меня не отнять».

Подвижничество, способность к самоограничению и предвидению, право и обязанность быть справедливым — таковы качества, свойственные духовному лидеру.

  • [1] Ортега-и-Гассет X. Избранные труды. С. 75.
  • [2] Лебон Г. Психология народов и масс. М., 1995. С. 150.
  • [3] Там же. С. 164.
  • [4] Ортега-и-Гассет X. Избранные труды. С. 88.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>