Полная версия

Главная arrow Политология arrow Демократия как универсальная ценность

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

5.4. Франко-швейцарская школя теоретиков права и демократии

Значительное влияние на развитие теории современной демократии оказали мыслители Нового времени, исследовавшие проблемы взаимосвязи и взаимовлияния естественного права, права наций и политического права, Г. Гроций, С. Пуфендорф, Г. Кармайкл, Ж. Барбейрак и др. Самыми заметными представителями этой школы, размышлявшими над проблемами государственных устройств, являлись Ш. Монтескье, Д. де Траси, Ж.Ж. Бурламаки и Ж.Ж. Руссо.

О вкладе Ш.Л. Монтескье (1689 – 1755) как классика теории власти и права, второго после Аристотеля теоретика политики и права, написано много, а порою даже несколько преувеличенно. Как уже видно из нашего обзора политической мысли предшествующих эпох, многие проблемы, рассмотренные в сочинении Монтескье "О духе законов", уже получили ответы к моменту выхода этой работы в 1748 т: Правы авторы, которые полагают; что в своих размышлениях Монтескье опирался на эти ответы, безусловно, конкретизируя и углубляя их [21, р. 55]. Он писал обо всём так беспристрастно, что трудно определить, является ли он демократом, республиканцем или монархистом. В связи с этим его цитировали и цитируют для подтверждения истинности своих выводов сторонники всех форм политического устройства. Истинно, что Монтескье полнее уловил дух законов, природных и социальных определяющих этих законов, понимая их как необходимые отношения, возникающие из природы вещей [13, р. 18].

В противоположность Т. Гоббсу, оценивавшему естественное состояние как состояние войны всех против всех, Монтескье считал, что именно после вступления человека в состояние общества его чувство слабости теряется, равенство исчезает и начинается состояние войны [13, р. 21]. Позитивное право, вытекающее из законов природы, он делил на политическое (отношения между правителями и управляемыми) и социальное (отношения между самими гражданами). Автор "О духе законов" считал, что международное право или право наций должно быть основано на принципе, в соответствии с которым нации должны делать максимальное добро друг другу в мирное время и причинять как можно меньше вреда их интересам во время войны. По его мнению, ни одно общество не может существовать без соответствующей формы правительства, в подтверждение чему приводил слова итальянского поэта и юриста Гравина (1664-1718) о том, что "объединённая сила индивидов составляет то, что мы называем политическим органом" [13, р. 22].

Нетрудно заметить, что философ политики, как многие и до него, не делает различий между обществам и государством. Естественной он считал власть не одного человека, а многих людей. "Наиболее соответствующим природе является такое правительство, которое отвечает духу и характеру народа, в пользу которого оно учреждено" [13, р. 22]. Силы людей не могут быть соединены без объединения их воли, и в этой связи автор "О духе законов" повторял данное Гравиным определение гражданского состояния как соединения воли многих индивидов. Право является человеческим разумом, а политические и социальные законы каждого народа – это частные случаи приложения разума к реальной действительности. А они должны быть адаптированы к народам, для которых составлены.

Демократией Монтескье называл общественный строй, при котором народ обладает верховной властью. При демократии народ в некоторых отношениях является государем, а в некоторых отношениях – подданным. Не может быть иного проявления суверенитета, как путём голосования, выражающего собственную волю народа. Воля суверена и есть сам суверен. Поэтому законы, которые провозглашают право на выборы, являются основополагающими для данного правительства. И на самом деле, считал он, для республики крайне важно установить, каким образом, кем, кому и относительно чего следует отдавать голос, точно так же, как при монархии знать, кто является принцем и каким образам он должен править. Народ, в руках которого находится верховная власть, должен управлять всем в пределах его возможностей. А то, что выходит за эти пределы, должно управляться избираемыми им министрами.

Принципы правительств основываются на правах человека и на разуме, считал теоретик. Народ должен управлять и представительными органами, для чего он должен иметь право избирать их членов. Народ достаточно квалифицирован для того, чтобы избирать тех, кому он поручит исполнение части своей власти. Оптимальной формой для отбора должностных лиц из числа людей равных квалификаций и знаний Монтескье считал выбор по жребию [13, р. 17]. Фундаментальным правилом демократии, по его мнению, является и то, что народ должен выступать единственным автором законов.

Если при монархическом строе законы управляют через принца, то при демократическом строе необходим ещё один источник, а именно достоинство. При монархии, где тот, кто командует исполнением законов, считает себя выше других, необходимо не меньше достоинства, чем при народном правительстве, где лица, которым доверено исполнение законов, чувствительны к тому, что они сами подчинены этим законам. Очевидно также, что монарх, который из-за плохого совета или своей лени прекращает исполнение закона, может исправлять положение, заменив плохого советника хорошим или избавившись от собственной лени. Когда же происходит дисфункция законов, что может стать следствием коррупции в республике, государство погибает. Автор приводил примеры, подтверждающие истинность данного суждения. Так, когда древние Афины превыше всего ценили достоинство, они были непобедимы, а когда главными ценностями стали богатство, удовольствия и роскошь, они погибли. Здесь насчитывалось 20-21 тыс. граждан и тогда, когда Афины сражались с персами, и во время войны со Спартой и Филиппом Македонским. Если в первых двух случаях афиняне превыше всего ценили достоинство, то в последнем случае – уже богатство и роскошь, а потому и потеряли самостоятельность [13, р. 39].

Нормам жизни следует учить людей. При монархиях постоянно говорят о трех правилах или принципах обучения: определённое благородство в достоинствах людей, своего рода откровенность в нравах и особая вежливость в поведении. Теоретик полагал, что в монархиях нет такой чистоты морали, как при демократиях. Мораль при монархии допускает хитрость и вероломство, не запрещает лести. Самое главное, что внушается людям и законами и через религию, и мораль при монархиях, – подчинение желанию принца. Это делается через постулаты о том, что, дескать, принц никогда не будет руководить постыдными действиями. Образование в монархиях имеет тенденцию поднимать и облагораживать ум, а в деспотическом государстве его единственная цель состоит в понижении состояния ума, привитии духа рабства. Чрезмерное повиновение свидетельствует о невежестве самого повинующегося человека. Здесь боятся учить многим вещам, способным дать человеку знания и возвысить его, и учат только нескольким истинам, которые прививают людям страх [13, р. 50].

Власть или сила образования полнее реализуется только в демократических обществах. В таких обществах достоинство – обычное явление: оно проявляется как любовь к своей республике. Монтескье писал, что простые люди, усвоившие хорошие принципы, придерживаются их более устойчиво, чем те, которых называют господами. По его мнению, коррупция очень редко начинается с простых людей. Она часто возникает из-за несовершенства действующих законов и обычаев. Любовь к собственной стране способствует совершенствованию морали, а последняя, в свою очередь, усилению этой любви. Любовь к демократической республике – это любовь к демократии, а любовь к демократии – любовь к равенству. В то же время любовь к демократии аналогична любви к бережливости. Каждый человек обладает при демократии теми же самыми счастьем и преимуществами и разделяет те же самые надежды, которые не могут не привить людям бережливости.

Любовь к равенству в демократии выражается в желании оказать своей стране как можно больше услуг. Конечно, замечал философ политики, не все могут оказывать ей равные услуги, но они все должны служить ей с одинаковой ревностью. Богатство даёт власть, которой гражданин не может пользоваться для себя, поскольку этим нарушается принцип равенства Оно предоставляет возможность и для удовольствий, которыми гражданин не должен пользоваться, потому что это было бы противно принципу равенства. Хорошо регулируемое общество, утверждая бережливость в домохозяйствах, делает то же самое и при расходовании государственных средств, поскольку из бережливости вырастают великолепие и обилие всего.

Здравый смысл и счастье людей во многом зависят от усреднённости их способностей и судеб. Поэтому республики, где законы поставили граждан в усреднённое положение, состоят из мудрых людей и будут управляться мудро, а состоящие из счастливых людей – чрезвычайно счастливо. Отсюда Монтескье выводил, как ему казалось, истинный принцип республики: чтобы любить равенство (а истинное равенство является душой демократии) [13, р. 60, 63] и бережливость, эти достоинства должны культивироваться законом.

Неравенство в демократических государствах также вытекает из природы правления и даже из принципа равенства. Например, люди, которые обязаны жить собственным трудом, обедняются, будучи заняты общественным трудом, а чтобы этого не произошло, они должны пренебрегать этой обязанностью. В этом случае равенство может быть ограничено для блага государства. Но это только очевидное равенство, поскольку человек, обедневший в результате его участия в общественных работах, оказался бы в худшем положении, чем его сограждане, пренебрёгшие своими обязанностями работать на общество.

В республиках все люди равны; и в деспотическом государстве они также равны: в первых, потому что они – всё, в последнем – потому что они ничто [13, р. 93]. Что касается исполнения законов, то в деспотических государствах вообще нет никаких законов – там судья собственный правитель. В монархиях есть законы; там, где они ясные, судья стремится следовать им, а там, где они двусмысленны, он пытается исследовать их дух. В республиках сама природа конституций требует, чтобы судьи следовали букве закона.

Когда законодательные и исполнительные власти объединены в одном лице или органе, писал Монтескье, не может быть свободы, потому что возникнет опасение, что этот монарх или орган могут принять тиранические законы. Там, где судебная власть соединена с законодательной, жизнь и свобода человека могут подвергнуться произвольному контролю и судья превратится в законодателя. Там, где судебная власть будет соединена с исполнительной властью, судья может вести себя как насильник и угнетатель [13, р. 173].

По мнению автора труда "О духе законов", принцип демократии извращается не только тогда, когда исчезает дух равенства, но и тогда, когда люди впадают в дух крайнего равенства. Дух неравенства приводит к аристократии или монархии, а дух крайнего равенства – к утверждению деспотической власти. Поэтому демократия должна избежать итого, и другого.

При несоблюдении законов республики может сложиться ситуация, при которой одновременно будут существовать и республика, и деспотия: общество, или управляемые, будут уподобляться республике, а правящие – деспотии. Крайним проявлением извращённости власти является ситуация, когда она в республике становится наследственной (правитель и преемники). Со ссылкой на китайского автора, Монтескье писал, что сведение государствах столице, столицы к собственной резиденции, а резиденции к собственной персоне было главной причиной падения таких правителей.

Первым читателем работы Монтескье ещё в рукописи был его друг К.А. Гельвеций (1715 – 1771), который, высоко оценив сочинение, предложил некоторые рекомендации по улучшению текста, которые, однако, не были учтены автором. В последующем своём письме автору "О духе законов", говоря о чуде, сотворённом Монтескье, Гельвеций писал, что "идея совершенствования восхищает современников, оскорбляет лицемеров и людей у власти, но она учит подрастающее поколение и является светом для потомков" [20, р. 5]. Другое замечание Гельвеция касалось форм правительств. Признавая, что вообще не понимает различий между их формами, он считал, что, в конечном счёте, все правительства делятся на хорошие, которые нужно ещё устанавливать, и плохие, которые всем хорошо известны. Основной целью последних является перекачивание денег из карманов населения в карманы властей [5, р. 11].

Во французской школе философов политики и демократии важное место занимает Антуан Луи Клод Деспот де Траси (1754-1836), являвшийся одним из первых комментаторов труда Монтескье "О духе законов", а также лидером либерального течения в периоды Французской революции и реставрации. Он считается также основателем науки об идеях. Де Траси понимал идеологию как либеральную социально-экономическую философию, защищающую частную собственность, свободы личности, свободный рынок и конституционные ограничения власти государства предпочтительно в республиканской форме.

Восхищаясь трудом Монтескье и видя влияние этого труда на политическую мысль всего мира, де Траси считал необходимым развивать и дополнить идеи Монтескье с учётам новых условий и возможностей. В частности, он указывал на то, что во времена Монтескье человечество не знало представительной формы власти. Многие из исследователей республики, как до Монтескье, так и после него, видели в ней олицетворение демократии, рассматривали демократию и республику как синонимы. Но когда республики появились в Европе, обнаружилось, что это далеко не так. Де Траси справедливо обращал внимание на неопределённость и смутность самого понятия "республика", о чем свидетельствовало существование многих, порою совершенно не согласующихся друг с другом её форм.

То же самое можно сказать о монархиях и деспотиях, ибо власть в монархии может осуществляться и группой людей, образуя королевские (феодальные и буржуазные) аристократии. Что касается деспотизма, то, по мнению де Траси, это вовсе не форма правления, а подавление и злоупотребление властью, что может иметь место тогда, когда власть нелегитимным образом оказывается в руках какой-либо группы людей.

Де Траси не соглашался с Гельвецием, сводившим все формы правления к двум – к хорошей, которую ещё над о установить, и плохой, которую все знают. В каждой форме правления, в их принципах можно обнаруживать как хорошее, так и плохое, писал он. Сам де Траси считал возможным разделить все правительства на два типа: национальные или публичные, где социальные права являются общими для всех, и специальные (приватные), устанавливающие неравные права. В какой бы форме правительства не были организованы, писал он, к первому типу я отнесу те, которые признают принцип, что все права и власть принадлежат и исходят от всего общества иди нации [20, р. 11-12], и правительство, которое я называю национальным, продолжал автор, может иметь разные формы. Если натрия управляет сама – это будет простая демократия, если через специальных людей, избираемых ею, – это будет представительная демократия. Если нация отказывается от власти, передав её группе людей, тогда это будет некий тип аристократии, а если одному человеку – то ограниченная или абсолютная монархия.

Де Траси не видел принципиальных различий в степени демократизма между монархией и деспотизмом, ибо и то и другое основано на страхе. В обществах, разделённых на группы и классы людей с разными интересами, прямая демократия невозможна. И древнегреческие города-республики он считал аристократиями, поскольку там существовали рабы, полностью отстранённые от участия во власти.

Простую, иди прямую, демократию де Траси считал истинным состоянием природы, которое может существовать на небольших территориях – типа полиса. Это он называл детством государств. Проходит очень много времени, чтобы возникла представительная демократия – результат сознательных размышлений и изобретательности членов ассоциации, называемых гражданами. Такая демократия невозможна без равенства и единства граждан. По мнению де Траси, обширная территория государства является огромным преимуществам, поскольку ни внутренние трудности, ни внешняя агрессия не смогут нарушить его политический механизм, ибо зло не может возникнуть во всех частях одновременно. Всегда останется здоровая часть, откуда придёт спасение и для больной части. Принципами сохранения демократической формы правления автор комментариев считал любовь к стране, равенство прав, а также любовь к миру и справедливости.

В демократическом обществе доминирует дух изобретательности и порядка, правительство заинтересовано и стремится распространять среди населения точные и полезные знания, собственность распределена более или менее равномерно, законы, ограничивающие роскошь, контролируют расходы людей и не позволяют одним возвышаться над другими. В этом обществе не может быть места купле и продаже должностей, так как все они являются, во-первых, выборными, во-вторых, кратковременными и, в-третьих, не дающими их обладателям никаких материальных выгод или других преимуществ. Говоря о статусе женщины, де Траси писал, что только в стране, "где доминируют разум и свобода, они являются счастливыми компаньонами их мужей по собственному выбору и уважаемыми матерями нежных семей, находящихся под их заботой" [20, р. 72].

Почти все философы политики и теоретики демократии так или иначе устанавливали связь между формами правления, с одной стороны, и формами и содержанием обучения в соответствующих странах – с другой. Вспомним Платона, который считал необходимым общественное воспитание и обучение детей во имя нивелирования различий в статусах и возможностях их родителей. По мнению де Траси, фундаментальным принципом должно стать обучение и воспитание детей их родителями, что соответствует законам природы. Все три существующие формы обучения (родителями, учителями и взаимодействуя с природой), считал он, должны применяться в единстве.

Неоценимый вклад в формирование современной философии демократии внесла её женевская школа в лице Ж.Ж. Бурламаки и Ж.Ж. Руссо.

Ж.Ж. Бурламаки (1694 – 1748) много путешествовал по странам Европы, встречался с известными просветителями своего времени, был членом Малого совета Женевы и профессором Академии права Женевы. Он родился в год смерти своего великого предшественника, классика теории естественного права С. Пуфендорфа и умер в год выхода в свет знаменитой работы Монтескье "О духе законов", успев издать годом раньше свою работу "Принципы естественного и политического права".

Современники обвиняли Бурламаки в плагиате, поскольку он включил в свои лекции и книгу большие выдержки из работ Гроция, Пуфендорфа и Барбейрака, но без указания на источники. Самостоятельным был только раздел, посвящённый лучшим формам правления, к числу которых он, женевский аристократ и член Малого совета, которого обвиняли в узурпации власти, в отличие от Пуфендорфа, демократию не относил. Но некоторые его размышления о наилучшем общественном строе заслуживают внимания.

Лучшей формой правления Бурламаки считал ту, которая помогает людям в их стремлении к счастью, а ею могло стать, по его мнению, только правление немногих, лучших, или элиты. Естественное право, согласно Бурламаки, состоит не только в том, чтобы мешать людям наносить вред друг другу, но прежде всего в том, чтобы руководить стремлением человека к счастью. В этом состоит назначение и гражданских законов. Задача государства сводится к тому, чтобы вделать человека более счастливым, чем он может стать сам по себе, а призвание законов – принуждать людей стать ими. Естественное право Бурламаки называл правом на счастье человека.

Работа мыслителя из Женевы была переведена на многие языки, принята в качестве учебника в Кембридже и ряде колледжей США, выдержала более 60 изданий и оказала заметное влияние на взгляды отцов-основателей США.

Бурламаки начинает своё сочинение с уточнения содержания понятия "право", выводя его из слав "right", "droit", "dirigo" (управлять, вести), что означает веста человека кратчайшим путём к его цели, концентрированным выражением которой является стремление к счастью. А счастье он понимал как внутреннее удовлетворение ума, являющееся следствием обладания добром, т.е. всем, что необходимо человеку для выживания, совершенствования, удобств и наслаждений. Волю человека и его свободу Бурламаки понимал как проявления души. В частности, свободу он называл силой и властью души, волю – её стремлением к пониманию, целью которого является истина, ведущая человека к благу и счастью. Разум – свет ума и правило, которым человек руководствуется во всех своих суждениях и действиях. Если рассматривать волю в состоянии совершенства, писал юрист из Женевы, то можно обнаружить, что она заключается в стремлении устанавливать правду, искать лучшее. Это мудрое направление воли называют достоинствам, понимаемым иногда как разум, с которым всегда связана идея совершенства [5, р. 31-32].

Говоря об обязанностях человека в обществе, Бурламаки повторял классификацию Пуфендорфа, но без ссылки на источник: перед Богом, перед детьми и родителями и перед другими людьми. Эта группа обязанностей обусловлена тем, что все люди являются обитателями единой планеты, рождены свободными и равными, обладают одинаковыми потребностями и стремлениями, общим из которых является стремление к счастью.

Бурламаки считал первым институтам человека семью. "Первым, что представляется перед нами, является состояние семьи, – писал он. – Это самое естественное и древнейшее из всех обществ и основание того, что называют национальностью, поскольку народ или нация является только ассамблеей или композицией множества семей. Семьи начинаются с брака, и сама природа приглашает людей к этому союзу. Здесь рождаются дети, увековечивая семьи, предотвращая исчезновение человеческих обществ и залечивая разрывы, причиняемые ежедневно смертью" [5, р. 39]. В семье же формируются особые отношения между мужем и женой, родителями и детьми, братьями и сёстрами, а также родственниками, самым прочным образам связывающие социумы. Когда, семей, управляемых отцами и дедами, стало много, возникла необходимость в совместной защите и в центральной власти, которой они передали свои полномочия. Так возникло гражданское правление и отношения суверена и поданного.

Гражданское состояние и собственность на всякое добро породили многие учреждения, которые формировали красоту и орнамент общества. Из них выросли такие промежуточные состояния, как разного уровня посты и должности, магистратуры, торговля и обмен, разные виды искусств и медицины, придавшие людям разные статусы. Причём в отличие от естественного состояния, когда люди обладали тем, чем их более или менее равномерно наделила природа (Бог), в гражданском состоянии люди получили возможность иметь одновременно разные статусы: отца семейства, судьи, министра и т.д.

Таким образам, первичным является естественное общество (natural society), где люди находятся в состоянии равноправия и независимости. Институт суверенитета, возникающий с превращением естественного общества в гражданское общество (civil society), разрушает эту независимость. Однако эта институционализация не "ниспровергает" естественное общество, а напротив, способствует его укреплению и цементированию. Гражданское общество – это естественное общество, модифицированное таким образом, что появляется суверен, главенствующий в нём и призванный заботиться о благе всех. Формирование гражданских обществ сопровождается изменением отношений внутри человечества: появляются разные органы и сообщества, называемые государствами или нациями, которые, в свою очередь, порождают право наций и гражданскую политику [5, р. 176]. Индивидуумы естественного общества превращаются в членов гражданского общества, последнее обретает свои персональные характеристики, определённые права и обязанности. На государства распространяются те же принципы естественного права, что и на отдельных людей. Право природного равенства, которое запрещает людям наносить ущерб друг другу и обязывает компенсировать его, относится и к государствам. Естественная свобода, характерная для естественных обществ, в гражданском обществе заменяется гражданской свободой. Последняя отличается от первой тем, что человек признает свою зависимость от воли суверена, но обретает право ожидать и требовать от суверена, чтобы тот использовал власть, которой он наделён, для блага общества, а также для обеспечения безопасности его членов, без которой не может быть истинной свободы [5, р. 185].

Правило в понимании Бурламаки – это инструмент, с помощью которого люди рисуют линию от одного пункта к другому. Нормальной считается прямая линия. На правила человеческой жизни влияет то, что, во-первых, его действия под даются управлению, и, во-вторых, человек во всех своих действиях преследует цели, к достижению которых стремится. Право Бурламаки понимал как уверенный и кратчайший способ достижения счастья и примитивное правило человеческих действий.

Что касается законов, они должны соответствовать некоторым общепризнанным требованиям. Бурламаки, вслед за другими юристами того времени, выделял три внутренних и два внешних требования к законам. Они должны быть выполнимыми, ибо жестоко и грубо навязывать людям законы, исполнение которых им не по силу Они должны быль полезными и, наконец, справедливыми и удобными для порядка и природы вещей так же, как и конституция (телосложение) человека. Двумя внешними характеристиками закона являются его известность гражданам и наличие определённых санкций [5, р. 71]. Отсюда вытекает некорректность постулата: незнание закона не освобождает от ответственности. Суверен не только принимает законы, но и прилагает все необходимые усилия для того, чтобы довести содержание закона до каждого гражданина, как через СМИ, так и путём обучения граждан праву. Если закон остался не оглашённым должным образом, большинство граждан, в том числе и самых законопослушных, могут не знать о его положениях и не соблюдать их. Наказывать людей за это было бы несправедливо и дико.

Не ускользнула от внимания женевского правоведа и проблема суверенитета, но его понимание этого феномена противоречиво. Под суверенитетом он понимал право командовать гражданским обществом и государством в последней инстанции, право, которое его граждане делегировали одному человеку или группе людей, объединённых в совет; с целью сохранения порядка и безопасности в содружестве, обеспечения счастья, особенно гарантированного пользования свободой. Полемизируя с Ж. Барбейраком, который справедливо полагал, что реальный суверенитет всегда остаётся за народом, а актуальный – за правителем, Бурламаки заявлял, перекликаясь с Гоббсом: как только он передал верховную власть королю, он теряет её и не может претендовать на право вернуть её в случае необходимости. Но говоря об абсолютном и ограниченном суверенитете, Бурламаки всё-таки вынужден был признавать, что народ, вручая суверенитет принцу или кому-нибудь ещё, должен опасаться того, что он будет использован против него, и гарантировать себе некоторую безопасность против этого. Ограничение власти выгодно народу и не вредит правителю. Более того, это даже выгодно им, поскольку не вредит их авторитету [5, р. 205].

Бурламаки критиковал Гоббса за абсолютизацию власти, но туг же, как бы противореча сам себе, утверждал, что в обществе не может быть разделения суверенитета, ибо это приведёт к беспорядкам и хаосу В то же время он ставил под сомнение правомерность господства одних людей над другими и право одних людей повелевать другими. По своей природе люди наделены такими равными данными, что невозможно приписывать одним из них качества, на которые с таким же основанием не могли бы претендовать другие. Первоначально источник суверенитета находится в народе и в каждом индивидууме; они делегируют его одной персоне или множеству людей, объединённых в совет.

В зависимости от того, кто избирается обществом в качестве суверена, возникают формы правления. Бурламаки называет три простые формы: демократию, монархию и аристократию. В демократиях суверен является моральной персоной, сформированной путём объединения всех глав семей в единую волю. Для конституирования такого типа правительства существуют три необходимые вещи. Во-первых, должны быть установлены определённые место и время для совместного обсуждения публичных дал. Во-вторых, устанавливается правило, согласно которому воля большинства избирателей проходит как всеобщая воля. Дела не могут быть решены до тех пор, пока большинство не встанет на общую позицию. Наконец, в-третьих, должны быть назначены соответствующие органы для созыва граждан в случае срочной надобности для отправления обычных дел и для контроля за выполнением принятых законов.

Каждая форма правления имеет свои недостатки, в одних случаях существенные, в других – не очень. Недостатки монархии обусловлены тем, что почти вся власть находится в руках монарха, от личностных качеств которого зависит многое, особенно если монарх не имеет опыта, не обладает искусством правления и цели его далеки от целей народа. Такая власть имеет тенденцию превратиться в тиранию, порождает всеобщее недовольство, ведёт к кровавым социальным революциям. Недостатки аристократии состоят в том, что интригами и циничными методами в совет или сенат вводятся злодеи и люди, неспособные к решению государственных задач, а способные люди исключаются. Сенат становится своего рода синекурой.

Бурламаки писал, что иногда и в демократиях собрания охвачены внутренними ссорами, "заслуги подавляются завистью и т.д." [5, р. 218]. Он, как и все его предшественники, задавался вопросом о лучшей форме правления и отвечал на этот вопрос так: каждая форма правления имеет свои преимущества и неразрывно связанные с ними неудобства. Было бы тщетно искать абсолютно совершенную форму. Лучшей будет та форма правления, институты которой полнее отвечают целям, во имя которых государство существует [5, р. 220].

По мнению Бурламаки, свобода, с которой связана радость жизни человека, имеет в гражданском обществе двух врагов: распущенность и беспорядок, а также притеснение, являющееся следствием тирании [5, р. 221]. Первое зло вырастает из самой свободы, когда она необузданная. Вторым злом общество обязано средствам, которые оно изобрело против первого зла, т.е. суверенитету: Вершина человеческого счастья и мудрости состоит в знании, как охраняться от этих двух зол. Единственным способам он считал учреждение правительства, которое боролось бы с распущенностью методами, не допускающими тирании. Всё это следует предусмотреть в конституции государства.

Лучшую форму правительства Бурламаки связывал со степенью легитимности этого правительства и участия в нём населения. Однако участие народа во власти Бурламаки понимал своеобразно. Лучшими для него оказывались республики Афин и Рима иди правление с разделением властей, сочетающее в себе лучшие черты монархии, аристократии и народного правительства. Народное правительство он называл самым слабым и худшим.

Под политикой Бурламаки понимал знания или способности, опираясь на которые, суверен обеспечивает безопасность, процветание и славу нации, которой он управляет не только без всякого предубеждения к другому народу, но и используя его опыт. Повторяя оценку Пуфендорфом политики как благоразумного опыта, Бурламаки добавлял: то, что применительно к индивидууму называют мудростью, а что применительно к суверену – политикой [5, р. 178].

Бурламаки более детально, чем его предшественники и последователи, рассматривал естественные нормы взаимоотношений между народами и странами, которые могут быть названы нормами международной демократии.

Ж.Ж. Руссо (1712 – 1778) считал себя учеником Платона и Локка (по примеру двух трактатов которого о гражданском правлении он написал две речи, по существу, о том же), испытал на себе сильное влияние Гоббса, особенно в вопросе о суверенитете, и Монтескье. Первая речь под названием "О моральном эффекте искусств и наук", получившая премию Академии Дижон в 1750 г., была посвящена, по славам её автора, "тем истинам, от которых зависит счастье человечества" [14, р. 135].

Исследователи Руссо выделяют в его философии две характерные ему линии: горячий сторонник индивидуальной свободы и поборник суверенитета [7, р. 20]. Поэтому первыми вопросами, на которые он хотел получить ответы, были: что есть природ а и каков источник права.

Вторую речь на тему "Каково происхождение неравенства между людьми и дозволено ли оно законами природы?" ( июнь 1754 г.) Руссо начинает с перечисления характеристик того общества, в котором он предпочёл бы родиться и жить. Это такое общество, где есть широчайшие возможности для развития способностей человека, которое хорошо управляется, где каждый занимается своим дедом и информация об этом доступна всем. Это общество, где интересы каждого человека и суверена идентичны, а механизм управления действует в сторону содействия этим интересам. "Я хотел бы родиться при разумно умеренном демократическом правительстве, – писал он. – Я хотел бы родиться и умереть свободным. Я хотел бы, чтобы в государстве никто не сказал, что он стоит выше закона, где никто не мог бы диктовать, чтобы остальные признавали его власть, чтобы государство не находилось под юрисдикцией одного человека, который сам не подчинён закону, но подчиняет всех остальных ему самому. Я хотел бы найти страну, где право законодательства возложено на всех граждан, ибо кто лучше их может судить об условиях, при которых они жили вместе в одном обществе.... Я выбрал бы общество, где индивидуумы в соответствии с законом могли формировать почётные трибуналы, куда год за годом избирали бы лучших своих граждан для управления юстицией и государством" [14, р. 152-153].

Обращаясь к своим соотечественникам, швейцарцам, Руссо писал: "Ваше государство наслаждается прекрасным спокойствием; у Вас нет ни войн, ни завоевателей, которых надо бояться; у Вас нет никакого другого хозяина, кроме мудрых законов, которые Вы самостоятельно разработали; и ими управляют возвышенные судьи по вашему собственному выбору. Вы не столько богаты, чтобы быть обессиленными изнеженностью, а потому лишёнными, занятыми поиском фривольных удовольствий, вкуса к реальному счастью и твёрдому достоинству; не очень бедными, чтобы потребовать большей помощи из-за границы, чем Ваша собственная промышленность способна обеспечить Вас" [14, р. 154-155].

Если первая речь совершила своего рода революцию в Париже, как считали комментаторы, то вторая речь сделала то же самое во всей Европе. Вторая речь была воспринята читателями как самое завершённое выражение бунта против современных Руссо человеческих законов, соглашений, и жажды возвращения к простым и свободным условиям для обновления общения человека с Богом и природой.

В диссертации "О происхождении и основании неравенства между людьми" Руссо выделял два вида неравенства: первое – это естественное, или физическое, обусловленное самой природой (различия возрастов, здоровья, физической силы, качеств ума или души). Его он называл моральным, или политическим, неравенством, потому что оно зависит от своего рода соглашения и установлено с согласия людей. Второй вид неравенства выражается в разных привилегиях, которыми пользуются отдельные люди в имущественном положении, власти и силе. Опираясь на них, они требуют повиновения себе [14, р. 163].

Узы зависимости формируются исключительно взаимной зависимостью людей друг от друга и взаимными нуждами, объединяющими их. Невозможно превратить человека в зависимого или раба до тех пор, пока он сам не создаст ситуации, при которой он ничего не может сделать без помощи других. Такой ситуации не существует в естественном состоянии, где каждый является своим собственным господином и право силы не действует. По мнению Руссо, основателем гражданского общества являлся человек, который первым огородил участок земли и сказал "это моё". Сколько бед и несчастий избежало бы человечество, считал философ, если тогда нашёлся бы человек, который сказал бы людям: "Остерегайтесь этого мошенника; вы погибнете, если однажды забудете, что плоды земли принадлежат всем, а сама земля – никому" [14, р. 183]. Но и избежать этой ямы люди уже не могли, потому что идея собственности была подготовлена всем предшествующим развитием человека.

Как нетрудно заметить, Руссо следовал за большинством предшествовавших и современных ему философов и социологов политики, не делавших различий между гражданским обществом и государством. Как писал издатель Руссо на английском языке и комментатор его трудов профессор Ч.Е. Вон, философ политики выступал как моральный реформатор, в суждениях которого было много поучительного. Он был убеждён в том, что фатальное неравенство имеет своим источником восторгание талантами и унижение добродетели, изобретение одиозных понятий "моё" и "твоё", а также деление человечества на жестоких и беспощадных людей, с одной стороны, и несчастных – с другой, первых из которых стали называть господами, а вторых – рабами.

Руссо пытался выявить истоки и дать философское обоснование государства, а также доказать, что собственность является причиной и "печатью несправедливости", коренящейся в истоках социального существования человека. Естественное состояние человека, по его мнению, не было ни "войной всех против всех", как представлял себе Гоббс, ни состоянием "мира, доброй воли, взаимной помощи и сохранения", как считал Локк. Руссо находил, что один из этих авторов абсолютизировал порок, а другой – достоинство. Естественное состояние, если оно вообще существовало, скорее всего, было состоянием изоляции, состоянием, в котором каждый жил отдельно сам по себе. Даже семьи как таковой ещё не было. Мужчины и женщины встречались случайно и так же расходились. Матери выхаживали своих детей до тех пор, пока они не становились сильными, а затем они их больше не видели. Это было состоянием одиночества и аморальности. Честь, свой интерес, предрассудки, месть были человеку чужды. Еда и сон были единственными потребностями, которые он чувствовал. И только чувство голода могло вывести его из состояния бездействия.

Бродячая жизнь первобытного человека со временем стала сменяться оседлой. Появляются первые зачатки домашнего имущества. Краеугольным камнем гражданского общества стало превращение имущества в собственность, присвоение права на собственность, формирование права и возникновение государства как стража данного права. Это, в свою очередь, привело к революции в самом характере человека: появляются чувства зависимости, соперничества, самоутверждения, тщеславия – явлений, неизвестных в естественном состоянии. Руссо не скрывал, что многие его выводы сделаны на основе знания опыта жизни племён Америки, которые продолжали жить в естественном состоянии.

В эссе "Политическая экономия", опубликованном в V томе Энциклопедии в ноябре 1755 г., Руссо сформулировал свои концепции "естественного общества", "естественного права" и имущества. Он считал их явлениями или институтами, существовавшими в зачаточном состоянии ещё до образования государства. Некоторые идеи этой работы (отношения между семьёй и государством и размышления о праве) почти буквально повторены им в "Общественном договоре".

Люди учредили политические институты в надежде на обеспечение свободы, не предвидя их последствий, и оказались в цепях. Государство и право добавили новые оковы бедным, дали новые силы богатым, безвозвратно разрушили естественную свободу, навечно закрепили право собственности и неравенства, превратили умную узурпацию в неотъемлемое право, обрёкшее почти все человечество на постоянный труд, рабство и бедность на благо немногих лиц. Такие общества постепенно приумножились во всех частях мира, занимая уголки, гд е человек мог укрыться от ярма. По этой причине происходили национальные войны, сражения, убийства и репрессалии, которые потрясли природу и возмутили разум. Таковы были первые результаты, последовавшие за делением человечества на разные общины [14, р. 192].

Руссо ставил под сомнение теории происхождения государств, связанные с войнами и покорением чужих земель, и давал иное объяснение возникновению разных форм правления. По его мнению, это было связано с разной степенью неравенства между индивидуумами в момент образования институтов. Если один человек, резко выделявшийся среди других силой, достоинством, богатством и личным влиянием, становился единоличной властью, то государство принимало форму монархии. Если было несколько человек, равных по достоинству, но выделявшихся от остальных, формировалась аристократия. Там, где народ отличался друг от друга по своим способностям незначительно по сравнению с естественным состоянием, верховная власть осуществлялась совместно и формировалась демократия [14, р. 197].

Философ выделял три революционных процесса на пути образования государства и закрепления неравенства. Появление законов и права собственности было первым шагом, или периодом; учреждение магистратуры – вторым и преобразование легитимной власти в авторитарную, основанную на наследственности, – третьим. Деление людей на богатых и бедных произошло в первый период, на сильных и слабых – во второй период и на господ и рабов – высшее проявление неравенства – в третий период.

Политические различия обязательно порождают социальные различия. Власти разжигают всё, что мажет объединять людей, порождают разногласия и сеют семена раздора, вражды и ненависти друг к другу, в то время как могли бы и обязаны были создавать в обществе климат гармонии и таким образом укреплять власть. У народа не остаётся руководителей и законов, а только тираны и деспоты. Так наступает последний этап неравенства. "Контракт о правительстве полностью разрушается деспотизмом, деспот является хозяином только до тех пор, пока он остаётся сильнейшим; как только он может быть изгнан, он не имеет права жаловаться на насилие. Народное восстание, которое кончается смертью или свержением султана, является таким же законным актом, как и те, которыми он за день д о того распоряжался жизнями и судьбами своих поданных. Как он держался только одной силой, только силой его можно и свергать. Таким образом, всё происходит в соответствии с естественным порядком. И что бы ни было результатом таких частых и сокрушительных революций, ни один человек не имеет права жаловаться на несправедливость другого, а только на своё собственное невезение или неблагоразумие" [14, р. 200-201].

Политические и социальные взгляды Руссо отличались крайней противоречивостью. Он писал об общественном договоре и в то же время отрицал необходимость разделения властей; воспевал свободу человека, провозглашал равенство в правах и отрицал таковые за женщиной, созданной, как он утверждал, для удовольствия мужчины; ратовал за относительный демократизм общественных порядков и считал патриархальность семьи естественной нормой.

Руссо проводил различия между семьёй и обществам. В первом случае роль отца обусловлена малолетством и слабостью детей, нуждающихся в защите и поддержке. В государстве же граждане равны. В семье функции родителей распределены самой природой, дети повинуются родителям, во-первых, по необходимости, во-вторых, из-за благодарности за то, что родители обеспечивали их средствами существования, защитой, учили и социализировали почти на протяжении полжизни. В государстве же, управляемом по наследственному или выборному принципу, преимущества семейного управления теряются. Хотя функции главы семьи и главы власти подчинены достижению одной и той же цели, но выполняются они их по-разному. Если голос природы, голос сердца является для родителя лучшим советником, то власти часто видят в этом фальшивое для себя руководство, которое мешает им в исполнении их функций.

Первым и самым важным правилом легитимного или народного правительства, целью которого действительно станет благо народа, состоит, по мнению Руссо, в том, чтобы во всём следовать всеобщей воле. Но чтобы следовать ей, необходимо знать её и отличать от партикулярной воли, начиная с самих себя. Такое различение всегда затруднено, и только самая возвышенная добродетель может достаточно ярко осветить её. Далее, необходимо быть свободными. Здесь существует не меньше трудности, чем в случае с волей – трудно одновременно сохранять общественные свободы, с одной стороны, и власть правительства – с другой.

Второе правило: законы должны строго соблюдаться. Правительство является не автором законов, а лишь гарантом их исполнения. Чем больше законов, тем больше они презираются, и все новые официальные лица, назначаемые для наблюдения за ними, на самом деле являются людьми, нарушающими их. Добродетель уступает место грабежу, самые порочные люди обретают больше доверия, и чем более величия они обретают; тем презреннее они становятся [14, р. 215].

Эссе Руссо "Общественный договор, или Принципы политического права" было опубликовано в 1762 г. Как писал комментатор Дрейфус-Бризак, она была "книгой всех книг; о которой больше всего говорили, но которую менее всего читали" [14, р. 7]. По оценке самого автора сочинения, в нём он поставил задачу исследовать, может ли при гражданском порядке существовать легитимное право управления.

Возвращаясь к различиям между семьёй и политическим обществом, Руссо писал, что любовь отца к детям вознаграждается искренней благодарностью детей за заботу о себе. В политическом обществе любовь лидера заменяется наслаждением или удовольствием командовать, поскольку правитель не может любить находящийся в повиновении ему народ. Здесь Руссо, безусловно, прав, поскольку для правителей и их окружения народ в лучшем случае является "быдлом", или, как писал Т. Гоббс, "отарами скота", каждая со своим правителем, охраняющим их, чтобы затем пожирать их. Или, как считал Калигула, правители являются богами, а остальные люди – зверями.

Воспроизводя слова Аристотеля о там, что по природе все люди равны, но одни рождены быть рабами, а другие – господами, Руссо добавляет: рождённые в рабстве рождаются для рабства, а рождённые в свободе рождаются для свободы. Если даже каждый человек может отчуждать самого себя, он не может отчуждать своих детей, ибо свобода принадлежит им, и никто, кроме них самих, не имеет права распоряжаться ею. До того как дети достигнут зрелости, отец может, во имя их блага, создавать условия для их безопасности и благополучия, но он не может создавать их безвозвратно и без всяких условий: такой подарок идёт вразрез с целями природы, а также превышает права отцовства. Поэтому было бы необходимо, в порядке легитимации власти правительства, чтобы каждое поколение народа было в состоянии принять или отклонить её. Отказаться от свободы – это значит отказаться быть человеком, считал Руссо. Такой отказ несовместим с его природой. Лишение свободы воли человека означает лишение моральности его действий [14, р. 39].

Акт ассоциации включает взаимные обязательства между обществом и индивидуумами, и каждый человек подписанием контракта связан как бы в двояком качестве: как член суверена – с индивидуумами, а как член государства – с сувереном. Но этот общественный орган или суверен не может принять на себя обязательств, нарушающих контракт. Если они поступят так, то это будет равносильно их самоуничтожению или аннигиляции. Без народа они ничто. А ничто и не может создавать ничего. Суверен, являющийся совокупностью образующих его индивидуумов, не только не имеет, но и не может иметь интересов, отличных от интересов формировавшего его народа, и не может делать ничего, что вредит интересам народа.

Что теряет человек благодаря общественному договору – это его естественная свобода и неограниченное право делать всё, что он хочет и к чему он способен. Взамен он получает гражданскую свободу и право собственности на всё, чем он обладает. Естественная свобода, ограниченная только силой человека, отличается от гражданской свободы, которая ограничена общей волей. В гражданском состоянии человек приобретает моральную свободу, которая одна только делает его действительно хозяином самого себя.

Руссо считал, что суверенитет, будучи ничем иным, как коллективной волей, олицетворяется только самим народом. Власть может быть передана от одних людей другим, но воля – никогда. Всеобщая воля всегда является правильной и склоняется к общественному благу, но это вовсе не означает, что суждение народа всегда верно. Наша воля всегда стоит за наше собственное благо, но мы не всегда видим, что это такое; народ никогда не поддаётся коррупции, но он часто обманывается, и в таких случаях воля может иметь негативные последствия.

Государство является моральной персоной, чья жизнь выражается в единстве его членов и чья забота состоит в заботе о своём собственном сохранении. Поэтому оно должно обладать универсальной и принудительной властью над всеми его членами. Социальный контракт даёт политическому органу такую власть, которая под именем всеобщей воли именуется суверенитетом.

Каждый человек – член общества отчуждает только такую часть его полномочий, добра и свободы, какая необходима сообществу для контроля. Но также должно быть установлено, что суверен является единственным судьёй. Обязательства, которые связывают нас с политическим органом, действительны только при их взаимности: выполняя их, мы не можем работать на других, не работая одновременно и на себя.

Интересны суждения Руссо о праве человека на жизнь. Государство гарантирует каждому гражданину такое право. Но преступник, нападая на социальные права, становится мятежником против общественного договора и предателем своей страны. Нарушая её законы, он прекращает своё членство в этом обществе; более того, он даже ведёт войну против него. В таком случае сохранение государства несовместимо с сохранением самого преступника – кто-то из них должен погибнуть. Казнив подобного преступника, государство убивает не гражданина, а своего и всего общества врага. В то же время частые наказания всегда свидетельствуют о слабости и небрежности государства. В хорошо управляемом государстве меньше наказаний, причём не потому что там всё прощают, а потому, что там мало преступлений. Государство, которым управляют законы, независимо от того, какова форма его общественного устройства, Руссо называл республикой. Только в таком государстве управляет общественный интерес, и res publica выступает как действительность. Соответственно, каждое законное правительство является республиканским [14, р. 60].

Правительство для Руссо – это "посреднический орган между гражданами и сувереном для обеспечения их взаимной связи, состоящей в исполнении законов и под держании свободы, как гражданской, так и политической" [14, р. 74]. Это своего рода комиссия, назначенцы, которые исполняют власть от имени суверена. Члены этого органа могут называться должностными лицами, принцами и т.д., но суть всех состоит в том, что Это высшая администрация, находящаяся на служении у суверена – народа. Институт правительства учреждается не контрактам, а законом. Депозитарии исполнительной власти являются не господами народа, а его служащими, и народ может сменить их в любое время, когда пожелает. Правда, замечал Руссо, замены правительств всегда опасны, а потому учреждённое правительство желательно не трогать, за исключением случаев, когда его поведение становится несовместимым с общественным благом. Но определить такое бывает очень трудно и почти невозможно из-за деления народа на множество групп со своим пониманием блага, чем и злоупотребляют правители. Однако народ должен быть всегда начеку, периодически ставить вопросы о том, "желает ли суверен сохранить существующую форму правления" или "желает ли он оставлять власть в руках действующего правительства". В государстве не может существовать ни одного фундаментального закона, которого суверен не мог бы пересмотреть, даже сам общественный договор. Чем больше должностных лиц государства, тем оно слабее [14, р. 78], замечал философ.

Руссо полагал, что законы будут лучше исполняться, если законодательная и исполнительная власти будут объединены. По его мнению, истинной демократии никогда не было, да её и не может быть, ибо законам природы противоречит, чтобы большинство правило меньшинством, чтобы народ постоянно оставался на собраниях, посвящая себя общественным делам. Любой закон, не одобренный народом, по сути, не является законом. "Народ Англии считает себя свободным, но он грубо ошибается; это свобода только во время выборов членов парламента. Сразу же после того как они были избраны, рабство обгоняет его, и он ничто". Идея представительства новая, она. пришла к нам от феодальных правительств – этой несправедливой и абсурдной системы, которая деградировала человечность и обесчестила само слово "человек" [14, р. 102-103].

Существует всего лишь один закон, который по своему характеру нуждается в единодушном согласии граждан. Это общественный договор. Если во время подписания общественного договора есть несогласные с ним, то это не делает д оговор недействительным. Их просто они не включают в него, они становятся своего рода иностранцами среди граждан. Когда государство учреждено, проживание на его территории означает согласие, а также принадлежность к суверену. На вопрос о том, "как человек может быть свободным к в то же время принуждаемым к исполнению воли, которая не является его собственной", философ отвечал следующим образом. Гражданин даёт своё согласие всем законам, в том числе и тем, которые накажут его, если он нарушит их.

Постоянная воля всех членов общества является высшей волей, благодаря которой они становятся гражданами и свободными людьми. Когда в народном собрании предлагается закон, спрашивают не о том, согласны граждане иди не согласны, а о том, соответствует это общей воле или не соответствует. Каждый гражданин, голосуя, высказывает своё мнение по данному вопросу – таким образом, общая воля устанавливается голосованием. И если доминирует мнение, противоположное моему, писал Руссо, это означает, что я ошибся и принял за общую волю не ту. То есть общая воля всегда олицетворяется большинством. И один голос может разрушить равенство, а простой выборщик – нарушить единогласие.

Между равенством и единством имеется множество ступеней неравенства. Чем более важным является обсуждаемый вопрос, к тем большему единству следует стремиться. Для вопросов, требующих быстрого решения, достаточно и большинства в один голос.

Весьма интересны рассуждения Руссо о цензуре. Они весьма близки к таковым древнегреческих философов-мудрецов. Подобно тому как закон является декларацией всеобщей воли, так и цензура является декларацией общественного решения. Хотя закон не регулирует мораль, законодательство рождает мораль. Когда законодательство слабеет, мораль дегенерирует. Цензуру можно установить, когда закон торжествует; ибо, когда закон теряет силу, она уже бесполезна. Цензура поддерживает этику, препятствуя разложению мнений и сохраняя прямоту путём мудрого применения общественного мнения.

Представление о вкладе мыслителей Европы в теорию демократии будет неполным, если мы забудем о таком выдающемся философе политики и морали, как И. Кант (1724-1804). Кант, в отличие от своих предшественников, имея перед собой политический опыт Европы и США до конца XVIII века и знал о фундаментальных трудах по этой проблеме, изданных к этому времени. Он их обобщил с позиций морального философа, двигаясь то дальше вперёд, то несколько отступая назад. Так, в вопросе о природе суверенитета он близок к истине и приписывает его народу В то же время, в отличие от многих предшественников, Кант лишал народ права на сопротивление, революции, свержение и замену своих правителей. Видимо, дух прусского абсолютизма оказался не чуждым и университетскому профессору Канту.

Он трактовал государство как объединение людей, подчинённое правовым законам. Гражданское государство, рассматриваемое им как социальное государство, регулируется нравом и основано, по его мнению, на нескольких важных принципах разума:

  • 1. Свобода каждого члена, общества как человека.
  • 2. Равенство каждого члена общества с любым другим как субъекта.
  • 3. Самозависимость (коллективный законодатель, избиратель, только большинством голосов формирующий институты власти) каждого члена содружества как гражданина [ 10, р. 30].

Согласно Канту, это не столько принципы, устанавливаемые государством при его формировании, сколько основополагающие условия, при соблюдении которых возможно существование государства. На этих принципах должны строиться все республиканские конституции. Республики объединяются в мирную федерацию (Pacific Federation) исключительно с целью самосохранения. Объединение всех республик мира приведёт к образованию универсальной федерации, полагал он.

Кант считал демократию наиболее сложной из всех форм власти, поскольку она должна начинаться с объединения вали всех членов социума, таким образом, чтобы из них формировался народ. Затем этот народ должен поставить своего суверена над общим союзом, каковым является не что иное, как сама общая или объединённая воля [10, р. 109].

Кант размышлял также о естественных принципах политического порядка с позиций универсальной космополитической истории, а также о федерации наций как об условиях и путях достижения вечного мира на земле. Сама природа использует необщительность и склонность людей и даже великих обществ и политических образований к конфликтам для подготовки условий спокойствия и безопасности всех, считал философ. Войны, непрерывная подготовка к ним, бедствия и трагедии заставляют государства почувствовать необходимость в том, чтобы действовать разумно. Результатом становится не что иное, как движение от состояния бесправия к федерации наций, где каждое государство, включая самые маленькие, может рассчитывать на свои права и безопасность [10, р. 24]. Кант осознавал, что задача эта будет не из самых лёгких, в её решении могут быть и опасности. Да, современные люди выросли в условиях науки и искусств, они цивилизованы, но им предстоит ещё стать моральными, писал он.

Кант, вслед за Эразмом Дезидериусом (Роттердамским), восславлял вечный мир. Понимая под миром конец всех враждебных действий, он признавался, что понятие "вечный" является плеонастическим (излишним) и подозрительным. Даже в условиях мира существование или содержание постоянной армии ложится тяжким бременем на общество и разоряет людей. К тому же наличие постоянных армий является причиной агрессивных войн [10, р. 46]. Образование федераций народов, а также универсальной и космополитической федерации народов может стать шагам на пути устранения войн, постоянных армий и установления вечного мира.

Таким образом, на протяжении нескольких веков в Европе формировались демократические идеи, которые на первых порах не оказывали сколько-нибудь значительного влияния на формы государственного устройства.

Однако после того как эти идеи попали на благодатную почву Северной Америки и были реализованы на практике, они вернулись на родину обогащёнными американскими мыслителями и революционизировали весь мир.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>