Политические идеи европейского либерализма и социализма

Утверждавшийся в Западной Европе капиталистический строй обрел свою идеологию в либерализме.

В XIX в. он был очень влиятельным политическим течением. Его приверженцы имелись в разных общественных группировках. Социальной базой ему служили предпринимательские круги, часть чиновничества, лица свободных профессий, университетские профессора.

Концептуальное ядро либерализма образуют два основополагающих тезиса. Первый - личная свобода, свобода каждого индивида и частная собственность суть наивысшие социальные ценности. Второй - реализация данных ценностей не только обеспечивает раскрытие всех творческих потенций личности и ее благополучие, но одновременно ведет к расцвету общества в целом и его государственной организации.

Как отмечает профессор В. С. Нерсесянц, «вокруг этого концептуального, смыслообразующего ядра концентрируются другие элементы либеральной идеологии. Среди них непременно находятся представления о рациональном устройстве мира и прогресса в истории, об общем благе и праве, конкуренции и контроле. В числе таких элементов безусловно присутствуют идеи правового государства, конституционализма, разделение властей, представительства, самоуправления и т. д.»[1].

Центральным пунктом либеральной политической теории является обоснование свободы индивида. В своей книге «О свободе» (1859) Дж. Милль[2] выделил те новые аспекты, которые приобретает общественная и гражданская свобода, поставив вопрос о «пределах власти, законно осуществляемой обществом над индивидом». Еще до Милля Гумбольдт[3] в сочинении «Идеи к опыту установления границ деятельности государства», а во Франции - Констан[4] в работе «Курс конституционной политики» (1816-1836) провели фундаментальное различие между свободой в современном и античном мире.

Обосновывая принцип свободы, Милль выступает и против абсолютизма тех форм представительной власти, которые принимают решения без обсуждения их с обществом. Именно к последнему должна перейти власть, порожденная свободно выраженным согласием. Такой подход к проблеме власти знаменовал собой поворотный пункт в политической теории, хотя он и является развитием ренессансной традиции.

Милль проницательно отмечал, что появление человека, руководствующегося своими собственными критериями поведения в сфере материальных и духовных интересов, не является достаточным для того, чтобы сделать свободу основой общества. Для этого необходимо второе условие - дух терпимости. В обществах с преобладающими религиозными интересами дух терпимости одержал сначала победу в религиозной сфере, а затем его влияние стало сказываться и на политическом сообществе.

Восходящая к Миллю и Констану либеральная традиция политической мысли обосновывала концепцию единства человеческого рода и одинаковое призвание людей к свободе, равенству и безопасности, независимо от расы, религии и классовых различий. Единство человеческого статуса в соединении с ограничением государства должны обеспечить безопасность каждого члена общества, сделать каждого индивида источником бесконечной социальной энергии. Наконец, либеральный политический режим характеризовался как гармоничное взаимодействие законодательной, исполнительной и судебной власти, играющей роль независимого арбитра по отношению к остальным двум.

Недостатки теории разделения властей первым обстоятельно вскрыл английский правовед Иеремия Бентам (1748-1832)'. Он видел в английской конституции высший идеал государственного устройства. В противоположность Монтескье Бентам доказывал, что на самом деле в Англии отдельные власти и отдельные части государственного устройства находятся во взаимной зави- [5]

симости. Этим именно объясняется их систематическое взаимодействие. Во Франции этот взгляд отстаивал Жан-Жак Руссо. Бентам пришел к убеждению, что только при демократическом устройстве государства возможен успешный ход реформ. Бентам развил последовательную программу либеральной демократии, основанной на начале «всеобщей, тайной, равной и ежегодной подачи голосов». Высшим философским началом этой программы было «наибольшее счастье наибольшего количества людей», а высшим политическим принципом - понятие народного суверенитета.

Расширение избирательного права представлялось Бентаму самым верным средством к практическому осуществлению этого принципа. С этим демократическим идеалом он связывал представление о неприкосновенности личной свободы и частной деятельности граждан. Настаивая на реформах существующих законов с целью приблизить их к идеалу всеобщего счастья, он требовал, чтобы эти реформы не касались частной сферы и свободы самоопределения. Вместе с Адамом Смитом, требовавшим свободы для экономической области, Бентам утвердил в Англии доктрину государственного невмешательства, которая около 100 лет являлась определяющей для английских либералов. Его демократическая программа с ее прямыми и ясными лозунгами имела огромный успех. Она формулировала те начала, которые в течение почти всего XIX в. определяли в Англии идеал правового государства.

Во Франции эта роль выпала на долю Бенжамена Констана де Ребека (1767-1830), политического деятеля, который считается основателем французского либерализма XIX в. и первым выдающимся систематиком конституционного права. Его постоянным стремлением было выяснить не какие-либо новые и неизведанные формы, а некоторые элементарные условия для прочного, гармоничного соотношения общественных сил, сдерживаемых духом умеренности и взаимного признания. При этом он думал, что самым верным основанием для прочного общественного порядка является свобода во всем: в религии, в философии, в литературе, в промышленности, в политике. Он понимал под свободой торжество личности над властью, желающей управлять посредством насилия, и над массами, предъявляющими со стороны большинства право подчинения себе меньшинства[6].

В напечатанных им в 1815 г. «Началах политики» он объявляет принцип народного суверенитета единственным законным основанием государства. Вне этого может быть только власть, основанная на силе и потому незаконная. В этом отношении Констан вполне сходится с Руссо. Однако идеи Руссо, по его мнению, требуют поправки: он считает необходимым признать, что личные права остаются неприкосновенными для верховной власти, как бы ни была она устроена. Как мы знаем, Руссо считал возможным разрешить задачу справедливого устройства, обеспечив для всех граждан участие в верховной власти. При таком устройстве он требовал полного отчуждения всех личных прав государству.

Констан находит, что неограниченная верховная власть, кому бы она ни принадлежала, является деспотизмом. 11ротив неограниченности народного верховенства он возражает во имя свободы личности.

Бенжамен Констан вносит поправку и в само понятие Руссо о свободе. В своей знаменитой речи «О свободе древних по сравнению со свободой новых» (1819) Бенжамен Констан развивает ту мысль, что Руссо и его последователи поняли свободу узко и односторонне. Они следовали в этом отношении идеалам древних, которые не знали индивидуальных целей и довольствовались свободой, выражающейся в правах политических, т. е. в правах участия в управлении государством. У новых народов, напротив, первою потребностью является личная независимость, которая в экономическом плане основывается на собственности гражданина. Итак, собственность гражданина есть основа его личной независимости, а личная независимость является гарантией личной свободы, но она не может ее заменить. Эти определения Бенжамена Констана стали прочным достоянием политической науки и сохраняют значение до наших дней. Он понимал ситуацию так: недостаточно провозгласить личные права, их надо обеспечить прочными гарантиями.

При построении теории правового государства он постоянно возвращается к этой мысли, стараясь указать искомое обеспечение в: 1) представительных учреждениях; 2) разделении властей; 3) развитии общественного мнения в стране.

Констан был сторонником конституционной монархии, в которой, на основании примера Англии, стал видеть лучшую форму охраны свободы. При этом прежде всего необходимо указать, что, подобно Монтескье, и он видел основную гарантию свободы в разделении властей. Но он насчитывал не три власти, а пять, так как законодательная власть в его теории делится на две власти: власть, представляющую постоянство и воплощающуюся в наследственной палате, и власть, представляющую общественное мнение в палате избираемой; затем, как у Монтескье, следовали власти исполнительная и судебная, а над всеми ними Констан ставил еще королевскую власть, приводящую их в соглашение в случаях временных столкновений. Нельзя сказать, чтобы это пятичленное деление было более удачно, чем деление Монтескье, и значение этого своеобразного повторения теории, уже ранее известной, заключалось не в том видоизменении, которое вносил в нее Бенжамен Констан, а в том особом положении, которое в связи с этой теорией он отводил в конституционном государстве монарху. Власть монархическая представлялась ему как нейтральная, возвышающаяся над различиями интересов и мнений, царящая над человеческими волнениями и приводящая все остальные власти к согласию и примирению[7].

С этим представлением о нейтральном положении королевской власти Бенжамен Констан связывал учение об ответственности министров. Это была одна из самых существенных его заслуг в истолковании английской конституции. Он обосновал во Франции важный принцип - нейтралитета королевской власти и ответственности министров. Но можно прибавить, что он был одним из тех, которые всего более способствовали утверждению этого принципа на континенте Европы. Впоследствии принцип был сформулирован кратко: «Король царствует и не управляет».

Это положение едва ли покрывает мысль Констана, который, возвышая монарха над сферой подчиненного управления, приписывал ему деятельную роль в примирении конфликтов, вытекающую из необходимости соглашения раздельно действующих властей. В этом стремлении найти орган для соглашения отдельных властей сказывается верная мысль, вытекшая из правильного понимания недостатков теории Монтескье. Бенжамен Констан не осветил этого вопроса до конца, но он понял, во всяком случае, потребность приведения властей к единству.

На вопросе об ответственности министров Бенжамен Констан останавливается с большой обстоятельностью. В этом отношении он также понял то, что было неясно для Монтескье, - одним из самых существенных преимуществ английской конституции является принцип парламентской ответственности, при котором министры приводятся в ближайшую зависимость от законодательных собраний и несут последствия не только своих правонарушений, но и политических ошибок, лишающих их доверия народных представителей. При этом он указывал на важные преимущества, связанные с тем, чтобы министры выходили из среды представительства.

Принцип парламентаризма находит в Бенжамене Констане ясного своего выразителя. Это было той системой управления, которую он желал для Франции. Усвоение принципа двух палат (с признанием порядка наследственной пэрии) и начала ограниченного избирательного права довершает верность Бенжамена Констана основам английской конституции. Он, согласно своему основному убеждению, давал в своей теории значительное место учению о личных правах и отстаивал начало местного самоуправления в ущерб «мертвящей», как он полагал, централизации. Это был идеал конституционной монархии и он имел в виду защиту не политических форм, всегда подверженных разрушению, но незыблемых принципов свободы и справедливости.

Ставя в свободном государстве во главу угла принцип личности и ограничивая им начало народного суверенитета, он высказал взгляд, которому суждено было играть огромную роль в политической мысли последующего времени. После него этот взгляд с новым обоснованием (при помощи опыта США) повторил Ток- виль. От Токвиля его заимствовал Джон Стюарт Милль, который считал идею об ограничении народного суверенитета принципом личности самой существенной поправкой к теории Бентама.

Наряду с Бенжаменом Констаном из числа других французских мыслителей первой половины XIX в. необходимо выделить де Токвиля. Если Бенжамен Констан исходит в своих заключениях из основ английской конституции и продолжает традицию, шедшую от Монтескье, то у Токвиля мы видим новую попытку поставить демократическую проблему в связи с изучением политикоправового режима США.

Французский ученый Алексис де Токвиль (1805-1859) в 1831 г. (в 25 лет!) был направлен правительством Франции в США для изучения системы исправительных учреждений и подготовки реформы аналогичных учреждений во Франции. Токвиль тщательно изучил работу тюрем в США и предложил соответствующие рекомендации французскому правительству. Но в научном отношении его командировка была необычна по результативности. Вернувшись из США, он издал двухтомник «О демократии в Америке» (1835), в котором впервые в научной литературе были описаны развивающееся буржуазное общество, взаимодействие политического и гражданского общества. В 1856 г. он издает книгу «Старый порядок и революция», обосновывая неизбежность революций в ходе ликвидации феодальных режимов. Завоевав себе авторитет социолога, историка и политического деятеля, став академиком, А. Токвиль своими работами оказал большое влияние на развитие политических концепций Дюркгейма, Вебера, Манхейма и других ученых.

Наблюдения де Токвиля позволили ему сделать ряд выводов[8]:

  • 1) дух и обычаи народа сильнее законов, хотя конституция способствует формированию народных нравов, в этих последних заложено нечто более мощное, нежели любая конституция, нечто способное постоянно приводить в действие худшие стороны создаваемых народом законов;
  • 2) представительная форма правления предпочтительнее, чем авторитарный режим; при представительной форме правления можно надеяться, что «тирания большинства» не одержит верх;
  • 3) демократическое общество нуждается в религии, чтобы уберечься от проникновения не имеющего границ материализма;
  • 4) абсолютную опасность составляет всевластие плутократии, богатство и благосостояние которой строятся на притеснении и нищете трудящихся. Но велика и опасность власти масс, или, как он сам говорил, победы желудка над разумом и сердцем. Равенство неизбежно наступит, однако равенство без свободы будет нестерпимо.

В работе «Демократия в Америке» Токвиль, отметив неизбежность буржуазно-демократических преобразований, анализирует буржуазное общество с позиции соотношения в нем свободы и равенства. Токвиль приходит к выводу о возможности восстановления деспотической системы власти, которую открывают три основных, существующих в американском (и в любом послефеодаль- ном) обществе, обстоятельства:

  • 1) политический централизм, необходимый для борьбы с привилегиями старых классов общества, неизбежно будет порождать усиление власти централизованного госаппарата, бюрократии. А бюрократия стремится установить контроль над всеми другими сферами общества и обязательно станет душителем свободы;
  • 2) равенство в том понимании, какое существует в США, т. е. равенство индивидуумов и приоритет индивидуальной свободы во всех сферах жизни порождают индивидуализм, изолирующий людей друг от друга, разобщающий их. А это создает условия для утверждения сплоченной бюрократии в качестве руководящей силы общества и прокладывает дорогу деспотизму;
  • 3) мелкобуржуазное понимание равенства как стремления низвести всех до уровня массы, как уравниловки приводит к «равенству в рабстве» и облегчает господство бюрократии.

Здесь же Токвиль делает выводы о том, что этим тенденциям к тоталитарному режиму могут противостоять существующие в США институты: федеральная форма государства, региональная самобытность штатов, свобода деятельности политических и общественных объединений граждан и местное самоуправление[9].

Вместе с тем Токвиль приходит к выводу о том, что тенденция к усилению бюрократии неизбежно победит остальные и установление деспотических режимов неизбежно.

В книге «Старый порядок и революция» Токвиль излагает результаты 20-летнего изучения проблемы преемственности старых (феодальных) и новых (буржуазных) политико-правовых режимов. Он выдвинул и обосновывал три идеи о сущности бюрократизма, фактической власти госаппарата в любой стране (не исключая и Россию).

Во-первых, во всей истории Европы отмечается постоянный рост бюрократического аппарата. Для пополнения рядов чиновничества и офицерства уже не хватает представителей дворянского класса и рекрутируются члены других классов, сословий и даже чужеземцы (иностранцы). Этот процесс привел к тому, что бюрократы стали считать себя людьми, стоящими над классами, или «сверхклассовой» силой.

Во-вторых, изучая революционные преобразования и судьбу аппаратов министерств, канцелярий, Токвиль пришел к выводу, что все предложенное и проделанное в ходе революции было предложено до них представителями этих аппаратов. Словом, революции во многом реализовали предложения представителей бюрократии, и, следовательно, бюрократия - гидра, которая постоянно воскресает.

Анализ реализации лозунгов Французской революции (о том, что свобода тождественна равенству и братству) привел Токвиля к выводу, что бюрократия сумела в подходящий момент направить гражданский пафос лозунгов на партийные и непартийные собрания, которые стали проводиться по сценарию самих бюрократов. Эти собрания выхолостили гражданскую энергию масс, превратившись в скучные молитвы. Боготворящие всякие сценарии бюрократы с помощью этого формируют апатию масс к общественным делам, безразличие людей друг к другу.

Утопив гражданские инициативы в собраниях, решения которых не выполнялись, бюрократия противопоставила граждан друг другу и создала в обществе атмосферу всеобщей подозрительности и доносов. Удача, легкость этого маневра вызвала у бюрократии представление о своем всемогуществе и о том, что народ - это быдло. Закономерным называл Токвиль и итог этих бюрократических вывертов: неравенство всех перед аппаратом управления, т. е. вертикальное неравенство. Таким образом, утверждал Токвиль, революции неизбежны, но все они заканчиваются деспотизмом госаппарата. Поясняя эту свою мысль, ученый замечает, что душа Наполеона находится в голове маленьких «бонапартов» - бюрократов. Власть невозможна без аппарата управления, власть ищет бюрократов, а те ищут сильную власть.

В-третьих, рассматривая революции, в том числе и как борьбу за новый тип аппарата, Токвиль полагал, что фатальной неизбежности тирании и деспотизма нет. Он анализирует известный ему американский и европейский опыт и приходит к выводу о возможности недопущения деспотической тенденции. Выход он видит в постоянной активности масс и в установлении демократических режимов власти.

Токвиль предсказал, что Европа в будущем откажется от монархических режимов и феодализм сойдет с исторической сцены. Для избежания деспотизма бюрократии и ее ставленников он полагает необходимым создание такого «механизма», такого политико-правового режима, который бы не допустил выдвижения на место старых богов новых лидеров, начальников, не допустил бы появления и утверждения в обществе культа начальников, начальства.

В своих работах, описывая США, Токвиль отмечал, что национальным образом жизни, складывающимся у американцев, является стремление быть членом местного сообщества. Именно эти неформальные сообщества на местном и национальном уровне, лишенные бюрократического аппарата, раздутого управленческого аппарата вообще, и составляют основу гарантий демократического режима. Токвиль отмечал, что в этих неформальных организациях, как правило, нет ни одного люмпена, деклассированного элемента.

Токвиль полагал, что США является для всего человечества лабораторией, в которой стихийно складывается модель демократического типа политико-правового режима, нового аппарата государственного управления. Главными методами утверждения этой модели, этого демократического режима, ограничивающего возможности бюрократизации, деспотизма, Токвиль считал: 1) гласность в принятии управленческих решений; 2) свободу прессы; 3) смену некомпетентных чиновников (по требованию граждан); 4) постоянную борьбу граждан и их сообществ за демократию (за которую нужно драиться на всех уровнях и постоянно); 5) обязательное развитие местного самоуправления[10].

О том, как смотрел Токвиль на демократию, лучше всего можно судить из следующих слов его введения: «Великая демократическая революция совершается среди нас, все ее видят, но не все судят о ней одинаково. Одни рассматривают ее как нечто новое и, принимая ее за случайность, надеются, что могут еще ее остановить; тогда как другие считают ее непреодолимой, потому что она кажется им фактом самым непрерывным, самым древним и самым постоянным, который известен в истории»[11]. Становясь на сторону второго взгляда, Токвиль заключает, что в соответствии с этим и должна создаться новая политическая наука, которая могла бы направить демократию на надлежащие пути.

Много раз потом обсуждалась демократическая проблема во французской политической науке, но все эти обсуждения только укрепляли положение Токвиля о неизбежности демократических реформ, пока наконец они не сделали его бесспорным и общепринятым. Надо удивляться проницательности, с которой Токвиль поставил вопрос о демократии. До него демократия была для одних «идеалом», «блестящей мечтой», осуществление которой казалось легким, для других синонимом «переворота, анархии, грабежей, убийств». Токвиль хочет уменьшить страхи одних и пылкость других; он берет демократию как факт и изучает ее как факт в ее подробностях и условиях. Такая постановка вопроса сама по себе была уже огромной заслугой.

По сравнению со знаменитой демократической доктриной XVIII в., изложенной в «Общественном договоре» Руссо, учение Токвиля делает шаг вперед в том смысле, что в нем расчленяются понятия, которые у Руссо рассматривались как совпадающие и однозначащие. Утвердив народный суверенитет, по мнению Руссо, «мы утверждаем этим самым равенство и свободу, обеспечиваем неизменную справедливость».

Токвиль находит, что между этими понятиями нет такой необходимой гармонии: «Если вы верите, что человек, облеченный неограниченной властью, может употреблять эту власть во вред своим противникам, отчего же вы не хотите допустить, что так же может поступить и большинство. Разве люди, соединяясь вместе, изменяют свои характеры?» В противоположность учению о естественном совпадении интересов личности с интересами большинства (точка зрения, на которой стояли и Руссо, и Бентам), Токвиль говорит о возможной «тирании большинства» и о необходимости оградить против нее права личности. С другой стороны, он не находит также гармонии между понятиями равенства и свободы: они не только не совпадают между собою, но иногда противоречат друг другу, как, например, в том случае, когда страсть к равенству, пробуждающаяся в народе, заставляет его забывать о свободе. Но одного равенства, утверждал Токвиль, еще недостаточно для утверждения нормального политического быта; равенство может быть и в рабстве, оно может сочетаться с чрезмерным усилением государственной власти и с подавлением личности. Естественным средством против этого является свобода. Таким образом, основная задача, которую предстоит разрешить будущему, по мнению Токви- ля, заключается в том, чтобы сочетать демократию с политической свободой и обеспечить беспрепятственное развитие личности при господстве демократических учреждений и развитии местного самоуправления граждан.

Поскольку демократия может стать игрушкой страстей, необходимо оградить ее от этой опасности. В связи с этим он одобрительно отзывался о двухпалатной системе, о праве вето главы правительства и о таком важном принципе, как «конституционная экспертиза». Опираясь на мысль о том, что лучшим судьей своих интересов может быть лишь сам гражданин, он считал, что организованное сообщество не может (быть) служить надежной защитой для гражданина. Даже если бы оно взялось за выполнение такой задачи, оно не справилось бы с ней и в то же время подорвало бы веру индивидуума в свои силы.

При отсутствии демократического потенциала общества и устоявшихся демократических форм правления возможно установление авторитарного режима, при котором деньги становятся целью достижения власти, а должностные обязанности уходят на второй план: развививается бюрократизм и коррупция.

Можно утверждать, что де Токвиль указал на те политикоправовые проблемы, которые затем оказались в центре дисскусий ученых и политиков Европы и Америки.

Бентам, Констан, Гегель, Токвиль характеризуют с разных сторон господствующее направление политико-правовой науки, как оно сложилось в разных странах Европы в первой половине XIX в. Если мы сравним с их учениями те положения, к которым пришла политическая мысль в своем последующем развитии, мы должны будем отметить целый ряд важных и существенных перемен. Движение мысли совершается тут менее заметно, с меньшим шумом, но это не мешает ему быть глубоким и непрерывным. Определяя в немногих словах ту перемену, которая произошла в общем направлении политической мысли к началу XX в., мы должны сказать, что старые идеи подверглись здесь существенной переработке. В XIX-XX вв. мысль о правах личности повторяют столь различные по направлению представители права, как Еллинек, Эс- мен и Дюги.

В особенности интересно может быть признание Дюги, строящего свою систему не на принципе личности, а на понятии солидарности и утверждающего, что если выборные парламенты были противопоставлены деспотизму королей, то теперь следует защищать неприкосновенное право личности против грозного деспотизма парламентов. Здесь мы узнаем старую мысль Бенжамена Констана и можем ли мы сказать, что эта мысль никогда не устареет, пока сохраняется противоположность между личностью и обществом?

Идея народного суверенитета, принцип разделения властей, принцип личных прав - все эти начала старой политической доктрины в это время получают иное определение и иное практическое значение.

Тот преимущественный интерес, который ранее принадлежал конституционной монархии, считавшейся наилучшим воплощением идеала правового государства, постепенно переходит к представительной демократии, которая, как показывает пример Англии, может сочетаться и с монархическим началом. С другой стороны, опыт применения республиканских форм в Соединенных Штатах Северной Америки и во Франции показал, что эти формы не носят в себе непременно семян разложения. Таким образом, противопоставление монархии и республики утратило свое прежнее теоретическое значение. Вместе с тем центр тяжести был перенесен на вопросы внутренней организации управления и представительства и были поставлены вопросы-проблемы: 1) о местном самоуправлении, 2) о референдуме, 3) об организации всеобщего избирательного права, 4) об усилении исполнительной власти при соответствующем укреплении ее зависимости от народа путем непосредственного избрания, 5) об опасности для судеб демократии чрезмерного усиления исполнительной власти и вообще об опасности бюрократизации госаппарата для народа.

Сторонник либерализма профессор права Венского, Базельского и Гейдельбергского университетов немец Георг Еллинек (1851-1911) изложил свои взгляды о государстве и провел одним из первых систематизацию представлений о политических партиях в работах «Право современного государства. Общее учение о государстве» (1900), «Права меньшинства» (1898), «Социальноэтическое значение права, неправды, наказания», «Конституции, их история и значение в современном праве». Еллинек известен как создатель «дуалистической» теории государства.

Государство. Еллинек считал, что государство (как явление субъективного сознания) одновременно принадлежит и миру сущего, и миру должного. Поэтому в первом случае его следует изучать с помощью социологического метода а во втором - юридического. Как сущее государство имеет своими первоначальными элементами индивидуальные волевые отношения, так как его сущность лежит в сфере психики.

Государство есть продукт и составная часть организованного общества (наряду с семьей, общиной, церковью, профессиональными союзами и т. д.), имеющего и такие формы неорганизованного общения, как экономические классы, национальности, свободные профессии, митинги. Государство вырастает из организованных форм и влияет на все другие формы. Народ и общество не тождественны: народ государства совпадает с территорией властвования государства, общество - не совпадает, имея интересы, простирающиеся далеко за пределы государства. Поэтому основной функцией государства является представление этих общих интересов своего народа. Суверенитет государства означает власть, «не знающую над собой высшей власти; она является поэтому в то же время независимой и верховной властью».

Поскольку суверенитет является правовым понятием, постольку независимость государственной власти от какого бы то ни было другого авторитета должна конструироваться как правовая, а не фактическая независимость. Государство может выбрать себе то или иное устройство, но какой-нибудь правовой строй оно должно иметь. «Право не зависит от государства в такой мере, чтобы государство могло освободить себя от самого права. В его власти, - как фактической, так и юридической, - придать тот или другой характер правопорядку, но не решить вопрос о его существовании. Таким образом, для государства существенна наличность правопорядка, то уже тем самым отвергнута теория неограниченной государственной власти», т. е. суверенитет государственной власти не означает абсолютно неограниченный ее характер и ее компетенция меняется исторически. Всякое положительное содержание государственной власти может быть установлено только исторически (для конкретной эпохи и конкретного государства).

Еллинек полагал, что государство объединяет и подчиняет себе индивидуальные воли только потому, что оно способно вырабатывать и достигать общие для людей цели. Как должное, государство есть юридическая связь иных его элементов, а именно: территории, населения, власти и суверенитета, а также его органов, их функций и форм организации. Еллинек утверждал, что государство, хотя и есть высшая, суверенная власть, но эта власть должна ограничивать себя посредством права, нормы которого обязательны не только для граждан, но и для всего госаппарата. Посредством права политическая власть из силы, выражаемой в прямом насилии, приобретает характер силы юридической. Эти рассуждения Еллинека указывают на него как на сторонника идеи правового государства, хотя он и считал, что основная тяжесть обязанностей падает на граждан, а основная масса прав остается за государством. В любом случае взгляды Еллинека были весьма распространены в конце XIX - начале XX в. и в Западной Европе, и в России.

Он полагал, что самоорганизация общества, развитие самоуправления различных групп жителей, граждан, приведет: во-первых, или к переустройству государства на новых началах, как утверждал Дюги, или же, во-вторых, только к восполнению существующих государственных органов новыми органами для выяснения интересов отдельных общественных групп.

Но в любом случае должна остаться незыблемой основная идея устроения правового государства «путем самоуправления общества на началах представительства». При этом самоуправление - лучший способ для охраны индивидуальных прав и утверждения свободы.

Разумеется, и после Еллинека многие исследователи ищут и новые формулы, формы, которые могли бы наилучшим образом утвердить эту идею, по существу, непререкаемую и бесспорную для любого демократического государства. Однако как далеко не шли правоведы в вопросе о представительстве современного государства, они все же сохраняют и ту, другую идею - единства государства и права (правового государства), которая с самого начала была противопоставлена началу средневековой раздробленности.

Еллинек полагал, что союз государств обязан сохранять суверенитет его членов, независимых государств, которые лишь обязуются осуществлять совместно определенные функции. Эти функции относятся, прежде всего, к области международно-правовых отношений с другими государствами. Союзы государств могут иметь общие административные установления, общие учреждения, но при всем этом для реализации решений союза всегда необходим волевой акт отдельных государств.

Союзное государство, образованное из нескольких государств, есть единое суверенное государство, государственная власть которого исходит от его отдельных членов, связанных в одно государственное единство. Входящие в состав союзного государства отдельные государства не суверенны. Но им предоставлено более или менее широкое участие в осуществлении государственной власти коллективного государства. В союзном государстве территория и население отдельных государств объединены в одно неразрывное целое, территория отдельных государств есть его территория, а народ отдельных государств - его единый народ.

Государственная власть союзного государства должна исходить от объединенных государств либо в такой форме, когда правительства отдельных государств в их единстве образуют высшую власть союзного государства, либо таким образом, что из среды единого союзного народа учреждаются особые органы союзной государственной власти, как, например, президенты федеративных республик. Во всех республиканских союзных государствах одна из палат функционирует как представительство государств, в котором равенство последних выражается в предоставлении каждому государству равного числа представителей.

Ученый ввел градацию партий на больших, случайных и фрагментарных, на реакционных, консервативных, прогрессивных и радикальных. Настоящие политические партии не имеют государственного характера и не представляют собой замкнутых групп. Надежда партии на победу в политической борьбе основана на стремлении привлечь на свою сторону колеблющиеся элементы общества. Партийная жизнь в стране есть прежде всего борьба партий за государственное господство. При этом чем слабее развиты в обществе социальные противоречия, тем более мирный характер носит борьба партий.

Итак, целью любой политической партии является господство в обществе через контроль за госаппаратом. При этом партии, прежде господствовавшие, но лишенные в силу изменившейся ситуации социального преобладания и государственного господства, образуют основу реакционных партий. Партии, в которых господство государственное и социальное совпадают, образуют консервативные партии. Партии, еще не господствующие, представляют собой прогрессивные или радикальные партии в зависимости от большей или меньшей близости их к господству. Случайные (ненастоящие партии) преследуют не общие цели, а индивидуальные интересы. К этой группе он относит национальные и религиозные партии. Фрагментарные партии, которые стремятся к разрешению отдельного вопроса и не объединены при этом общими воззрениями на всю государственную политику.

Творчество Леона Дюги (1859-1928), французского социолога и теоретика права, имело своим итогом теорию «солидаризма», отражавшую политические взгляды сторонников «этического социализма». В основе этой теории лежит идея «солидаризма», согласно которой принципом жизни общества является солидарность всех его членов. Общественная солидарность является основой классового мира и политической стабильности в обществе. При этом Дюги полагал следующее[12].

  • 1. Для достижения солидарности всех граждан государство и право должны функционировать как институты, удовлетворяющие потребности всего общества.
  • 2. Государство должно являться органом, выявляющим и развивающим социальную солидарность.
  • 3. Рассматривая с позиции структурно-функционального анализа государство, индивида, различные социальные группы не как носителей определенных прав, а как исполнителей определенных социальных функций, следует ориентировать их на солидарность всех людей, членов всего общества.
  • 4. Классовая борьба не является исторически необходимой в развитии общества. А граждане, которые объединены в обществе на основе принципа взаимопомощи, будут находиться во взаимной зависимости, а потому будут связаны отношениями солидарности. Каждый класс, каждая группа людей или их организации должны выполнять свою социальную миссию и нести за нее ответственность. Их долг участвовать в гармоничном развитии общества. Отклонения от этого принципа разрушают общественную жизнь, в основе которой должен лежать высший принцип (категорический императив), гласящий: не делай ничего, что нарушает социальную солидарность; делай все, чтобы ее укреплять.
  • 5. Право должно соответствовать этой основной форме солидарности, регулировать и обеспечивать ее осуществление, создавать наиболее благоприятные условия для развития и укрепления солидарности. В силу этого право должно будет стоять над государством, которое в лице законодателя лишь фиксирует и охраняет то, что создано самим обществом.
  • 6. Собственность не есть право, но обязанность. Собственник должен действовать не столько в личном или корпоративном интересе, сколько в интересах всего общества. За этим должно следить государство, основу которого должен составлять не народный суверенитет, а «синдикалистский федерализм», т. е. объединение людей на основе так называемых синдикатов (объединения, включающие в себя людей по профессиональным интересам; синдикаты - это политико-юридическая форма координации интересов различных классов, профессий и т. д.).
  • 7. Всеобщее избирательное право, основанное на личном интересе и волеизъявлении, должно уступить место представительству от партий и профессиональных организаций. Такой порядок приведет к тому, что не будет ни власти буржуазии, ни власти пролетариата, ни власти какого-либо другого класса или группы, возникнет диффузия власти и наступит политический плюрализм. Политическая власть перейдет к синдикатам, из представителей которых будет формироваться высший орган государственной власти, под руководством и контролем которого должно работать правительство.

Но более существенные перемены произошли не столько во взглядах на организацию государства, сколько в воззрениях на его функции и задачи. Таким образом, правовое государство с конца XIX в. вошло в новую стадию развития. Теоретики первой половины этого века полагали, что государственная деятельность должна ограничиваться охраной прав граждан. Они выступали с требованием полного невмешательства в частную жизнь граждан, в экономическую сферу. Это считалось наилучшим средством обеспечения свободы и равенства. В Англии этот взгляд был выражен Бента- мом, во Франции - Бенжаменом Констаном, в Германии - Вильгельмом Гумбольдтом. Свобода и равенство понимались тут чисто формально, юридически, в смысле обеспечения их в законе путем устранения юридических неравенств и стеснений. Для этого времени, когда надо было уничтожить тягостный гнет старого порядка, осуществление свободы и равенства являлось огромным шагом вперед, и неудивительно, что первоначально задача правового государства представлялась исчерпывающей с достижением этой цели.

Однако в XIX в. стало очевидным, что для осуществления начал равенства и свободы требуется не только устранение юридических препятствий, но также и некоторые материальные, положительные условия их реализации. В жизненной борьбе свобода и равенство для слабых и изнемогающих превращаются в отвлеченное понятие, лишенное действительного значения. Требуется влиятельная поддержка государства и общества, чтобы помочь каждому, кто в этом нуждается, достигнуть действительной свободы и настоящего равенства с другими. Проникаясь этим сознанием, европейские государства одно за другим вступают с конца XIX в. на путь социальных реформ.

Эта задача представляется более трудной и сложной по сравнению с той, которую правовое государство ставило перед собой ранее. Для того чтобы устранить юридические неравенства и стеснения, достаточно было отмены старых законов с соответствующим преобразованием различных учреждений. Осуществление равенства и свободы в положительном смысле требует продолжительной деятельности устроения жизни при помощи создания лучших материальных условий общественного развития. Эта трудная задача не может осуществляться немедленно, как и вообще невозможно достичь всеобщей гармонии.

В этом отношении новая точка зрения коренным образом отличается от той, которая так часто высказывалась в XIX в. Гегелю представлялось, что высшая ступень развития мирового духа уже достигнута. Целый ряд мыслителей этого века находил в той или иной политической форме истинное и всецелое выражение начал разума. Теперь же, выражаясь словами английского юриста Дайси, для добросовестного мыслителя уже невозможно думать, что в мире воображаемом или действительном можно открыть какую-либо совершенную конституцию, способную служить образцом для исправления недостатков существующих государственных форм.

В конце XIX в. по-прежнему верят в прогресс, в необходимость стремления к идеалу, но исчезает мысль о том, что абсолютный идеал может быть осуществлен достаточно быстро. При этом, как представляется, ссылаются на следующие основные причины: 1) недостаточное экономическое и духовное развитие стран; 2) первоочередная важность создания социального государства или государства всеобщего благосостояния; 3) усиливающийся процесс бюрократизации госаппаратов во всех странах.

Кризис 1929-1933 гг., потрясший весь капиталистический мир, успехи социал-демократов в завоевании масс и широкомасштабная критика либерализма социал-демократами и консерваторами, крайне левыми и крайне правыми, казалось, окончательно подорвали авторитет классического либерализма.

На смену приходят идеи, вытекающие прежде всего из разработанной английским экономистом Джоном Мейнардом Кейнсом (1883-1946) модели «универсального метода» разрешения экономических и политических противоречий буржуазного общества, заключавшегося во всемерном поощрении развития государственно- монополистического регулирования экономических и политических отношений. Эти идеи были взяты на вооружение правящими кругами буржуазного государства в начале 1930-х гг. как наиболее отвечающие их потребностям в этот исторический период1.

Вместе с тем либеральные идеи не умерли окончательно. Уже в 1938 г. образовывается группа ученых и публицистов («новые либералы») во главе с американским социологом и журналистом Уолтером Липпманном (Липманном), предложившего либералам вернуться к некоторым основным идеям классического либерализма с той поправкой, что не ограниченное ничем функционирование рынка должно стать средством выравнивания материального положения членов общества и улучшения жизненного уровня наименее обеспеченных слоев населения.

Против использования свободного рынка как средства для достижения каких-то, пусть и благих, но прагматичных целей, выступила другая группа европейских либералов во главе с Ф. А. Хайе- ком. Эта группа считала, что возвращение идей либерализма в жизнь общества нельзя обеспечить вступлением на путь конструктивизма (континентального либерализма), что свободный рынок

' См.: Соловьев Л. И. Политическая идеология: логика исторической эволюции // Полис. 2001. № 2.

есть самоцель, реализация которой обеспечивает автоматически все условия для существования демократии и гражданских свобод и ограничения власти государства.

В позитивной части программы этой группы «экономических» неолибералов содержались отказы от идей планирования в масштабах всего общества и вмешательства государства в частную жизнь. В руках государства должны оставаться регулирующие функции: правового обеспечения действий рыночных механизмов в условиях свободной конкуренции; обеспечения гарантий существования свободного от государственного принуждения пространства для саморазвития, самореализации личности.

Вместе с тем введение свободного рынка эта группа неолибералов связывает и с необходимостью отказа от внесения в программы современных партий, движений идеи социального равенства и справедливости, полагая, что рыночное хозяйство, совокупные действия индивидов, преследующих свои частные цели, обеспечивают в конце концов наибольшее благо для всех, наибольшую социальную справедливость.

Следует иметь в виду, что современный либерализм не является каким-то одним течением. В нем есть и направления, развивающие, например, идеи Иеремии Бентама (1748-1832) и Джорджа Сантаяны (1863-1952) о пользе (наслаждении и отсутствии страданий), которая является основной побудительной силой и мотивом человеческих действий. Есть «американизированный» вариант неолиберализма и т. д.

Дело в том, что развитие либерализма в США существенно отличалось от его судьбы в Европе. В США в период «прогрес- сизма» (особенно во время президентства Ф. Рузвельта) взгляды либералов развивались в направлении выработки принципиально новой реформистской концепции общественного развития, основывающейся на понимании важной роли социальных факторов в реализации идеи свободы личности.

Эта концепция и была взята на вооружение демократической партией США. Европейский либерализм не смог преодолеть такие «классические» основы своей доктрины, как роль государства в экономическом развитии, и его идеологическое влияние на массы снизилось.

В Европе и по сию пору сохраняется ситуация «незавершенного размежевания» между либералами «социальными» (сохранившими прогрессивные идеи) и либералами «экономическими» (утратившими многие реформистские позиции и ставшими одним из основ неоконсерватизма).

Возвращение либерализма в число авторитетных для буржуазного общества идей и широкое его распространение в 1970-1990-е гг. объясняется прежде всего тем, что господствовавшая вплоть до кризиса 1974-1975 гг. неокейнсианская модель государственно- монополистического разрешения противоречий общества показала свою неспособность противостоять нарастанию кризисных явлений, дестабилизирующих современное западноевропейское и североамериканское общество.

В этой связи в 1980-е гг. во все большем масштабе принимались на вооружение неолиберальные идеи, обеспечивавшие, по мнению правящих кругов, на новом этапе научно-технической революции и развития общества долгосрочный экономический рост и значительную политическую стабилизацию общества.

Следует иметь в виду, что прежде всего были приняты на вооружение идеи о децентрализации, свертывании неконкурентоспособных предприятий государственного сектора в системе смешанной экономики; о сокращении государственных (кроме образования и науки) расходов; о значительном свертывании макропланирования, осуществляемом государственными органами; о необходимости развития всей системы социального обеспечения наименее обеспеченных слоев населения.

В 1980-х гг. ряд известных представителей неолиберализма приступили к выработке новой неолиберальной концепции, которая, по их расчетам, должна стать основной моделью ближайшего этапа развития западного общества.

Эта теория базируется прежде всего на социально-философских и философско-политических работах Дж. Роулза, К. Макферсона, К. Пейтнема, К. Гоулд и др.'.

Особое внимание уделяется обоснованию положения об отсутствии внутреннего противоречия между требованиями свобо- [13]

ды индивида, содержащегося в либерально-демократических программах, и требованиями социального равенства. Это противоречие носит в неолиберальных программах несколько надуманный характер и вытекает из ограниченного понимания неолибералами идеи индивидуальной свободы в ее негативном истолковании. Напомним, что концепция «негативной свободы» входила в арсенал английского либерализма и разъяснялась Дж. Локком.

К. Гоулд считает, например, что подлинное содержание идей индивидуальной свободы должно включать в себя прежде всего деятельность, направленную на саморазвитие личности и требующую не только отсутствия внешнего принуждения, но и доступности социальных и материальных условий, необходимых для реализации целей и планов индивида. Сама идея человека как неизменная во времени и пространстве переосмысливается и обосновывается К. Гоулд следующим образом: человек - это субъект, характер и способности которого формируются и развиваются в процессе его деятельности. Для обеспечения индивидуального деятельностного развития человека в обществе должны существовать следующие условия: 1) гарантии гражданских свобод и политических прав человека; 2) отсутствие мелочной опеки государства и любого принуждения его по отношению к гражданину; 3) равенство граждан не должно ограничиваться равенством их перед законом, но и содержать равенство граждан на те экономические, социальные, духовные блага, доступ к которым является необходимым условием развития личности; 4) обеспечение справедливости, т. е. принципа равенства свобод граждан, когда свобода и равенство должны взаимно предполагать друг друга, а не отрицать.

Таково краткое содержание концепции «позитивной свободы», которую сформулировала К. Гоулд. Заметим, что в основе этих позиций лежали следующие рассуждения неолибералов: равенство граждан при отсутствии личной их свободы, как показал опыт истории, часто превращается в тоталитарное подавление их государством. А индивидуальная свобода при пренебрежении условиями для социального равенства, как показал современный опыт, оборачивается неограниченным обогащением отдельных индивидов (и прежде всего стоящих близко к госбюджету) резкой поляризацией общества на имущих и неимущих граждан. Последнее, считают неолибералы, недопустимо ни по политическим (дестабилизация общества), ни по морально-христианским причинам (разложение морали общества).

Таким образом, К. Гоулд сделала попытку разрешить эти парадоксы, объединив, синтезировав различные подходы: либеральный, социал-демократический и отчасти консервативный.

Интересно разрешает Гоулд один из основных парадоксов демократии - «парадокс большинства». Она предлагает ввести конституционное условие: любое решение, принятое большинством голосов или даже единогласно, но нарушающее права человека, не имеет силы. То есть она сформулировала ответ на тысячелетнюю проблему: принятие демократическим путем антидемократических решений (Сократа осудило большинство присяжных на смерть только за критические высказывания).

Современная концепция либерализма выглядит иначе, чем ее предствляют иногда некоторые авторы на страницах «патриотических» газет.

Отдавая приоритет обеспечению прав человека, неолибералы утверждают, что недопустимо никакое военное вмешательство в дела государств, нарушающих права граждан. Для этого необходимо использовать экономические и политические средства давления на такие правительства и считать борьбу за права человека прежде всего моральной обязанностью самих граждан этих государств, чье правительство нарушает права граждан.

В Европе и Северной Америке сегодня либерализмом называют направление, которое в обществе утверждает следующие начала и ценности:

  • - «экономической свободы» (т. е. права на свободную и равноправную экономическую деятельность), основывающейся на «частной собственности» и «невмешательстве государства» (независимости человека в решениях, принимаемых относительно своего собственного дела, если человек не нарушает законы);
  • - «договорного (правового) сознания» (т. е. сознания, основу которого составляют права, обязательства и ответственность, в отношении которых люди договорились между собой);
  • - «рыночных отношений» (т. е. отношений людей по поводу производства и потребления, участвуя в которых люди самостоятельно принимают решения в отношении своих дел, обеспечивают исполнение этих решений, создают оптимальные для производства и потребления условия, отношения, базирующиеся на внятном, предсказуемом национальном законодательстве, основанном на правовых законах, т. е. на формальном равноправии всех су- бьектов экономической деятельности перед справедливыми законами, и т. д.);
  • - «монетаризма» (означающего в конечном итоге, что образующие рынок отношения людей должны быть обеспечены эффективными и надежными инструментами;
  • -денежными знаками, ценными бумагами, позволяющими людям обоснованно и результативно осуществлять разнообразные и сложные экономические действия);
  • - «свободы совести» (означающей, что экономические и гражданские права людей не зависят от их вероисповедания, убеждений, позиций по тем или иным вопросам и т. п.);
  • - «гражданского общества», означающего, что гражданские права и возможности человека, прежде всего право участия в политическом и гражданском общении, не зависят от его сословной, классовой или национальной принадлежности, его должностного или экономического статуса.

Следует отметить, что наряду с политическими идеями, обосновывающими возникновение и утверждение капиталистических общественных отношений (либерализм) или отстаивающими старые общественные порядки (консерватизм), в XVI - первой половине XIX в. в Западной Европе развивалось направление общественно-политической мысли, представители которого в своих трудах целиком отрицали как старый, феодальный, так и новый буржуазный, социально-политический строй, выступая защитниками интересов угнетенных народных низов.

Авторы этих произведений обосновывали необходимость принципиально новых общественных порядков, основанных на равенстве всех членов общества, коллективной собственности, обязательном труде для всех, общественном самоуправлении. Это направление получило название утопический социализм.

Еще во времена античности отдельные представители передовой общественно-политической мысли пытались заглянуть в общество будущего, основанного на принципах равенства. Однако первые социалистические учения появились в эпоху первоначального накопления капитала. Они теснейшим образом были связаны с движением угнетенных масс за свое социальное освобождение.

Утопический социализм выступает идеологической основой этих движений.

Но не все учения о будущем обществе относятся к утопическому социализму, так как существуют определенные признаки, позволяющие отнести то или иное учение к социалистической утопии. Среди этих признаков можно выделить наличие идеи ликвидации эксплуатации, достижения не только политического, но и социального равенства, всеобщей обязанности трудовой деятельности, целенаправленного воспитания, общественной собственности и др.

История утопического социализма делится на три больших этапа:

  • - ранний утопический социализм эпохи первоначального накопления капитала (XVI - начало XVII в.);
  • - утопический социализм эпохи буржуазных революций и становления капитализма (XVII—XVIII в.);
  • -утопический социализм эпохи утверждения капитализма (конец XVIII - начало XIX в.).

Критерием такого деления является классовая обусловленность возникновения социалистических теорий, обоснованная классиками марксизма-ленинизма.

В XVI-XVII вв. в экономической и общественно-политической жизни западноевропейских стран происходят значительные сдвиги, которые характеризуются процессом первоначального накопления капитала, разложением феодальных отношений, обесцениванием крестьян, возникновением промышленных монофактур и появлением наемных рабочих. Появляется и прогрессивное общественное течение - гуманизм. Гуманисты выступали против религиозного аскетизма, за свободу личности, за удовлетворение человеком земных потребностей. Однако они отрицательно относились к революционному движению масс, были далеки от них. И лишь отдельные представители гуманизма открыто встали на сторону угнетенных. К ним относится основоположник утопического социализма Томас Мор (1478-1535), который одним из первых понял, что основой эксплуатации человеком человека является частная собственность на орудия и средства производства. В своей работе «Золотая книга, столь же полезная, как забавная, о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия» (1576) он не только критикует современные ему социально-экономические отношения, но и дает изображение такого общества, где господствует общественная собственность. Т. Мор одним из первых на рационалистической основе решает проблему организации общественного потребления путем создания демократического централизованного государства посредством внедрения общественного производства. Наряду с выдающимися догадками об устройстве будущего общественного строя, организации социально-политической жизни, учению Мора присущи черты наивности и примитивизма: идеализация патриархальной семьи, возможность рабского труда, терпимость к религии, уравнительность в распределении.

Другим основоположником утопического социализма по праву считается итальянский монах Томмазо Кампанелла (1568-1639). В произведениях Т. Кампанеллы подвергаются критике феодальные отношения и сопутствующие им такие явления, как праздность, леность, тунеядство, отвергает частную собственность и противопоставляет ей общественную. Несмотря на всю наивность и утопичность суждений Кампанеллы, некоторые его положения заслуживают серьезного внимания. К ним относятся воспитание любви и уважения к труду; выбор сферы трудовой деятельности в соответствии со склонностями и способностями; усиление роли общественных, государственных органов в воспитании подрастающего поколения; эмансипация женщин. «Утопию» Т. Мора и «Город солнца» Т. Кампанеллы объединяет то, что они создавались в соответствующих условиях периода первоначального накопления капитала и разложения феодальных отношений, их авторы являются наиболее яркими представителями раннего утопического социализма. В их взглядах отражалась идеология освободительного антифеодального движения наиболее угнетенной части народа - крестьянства и предпролетариата.

Второй этап развития утопического социализма развертывается в условиях подготовки и проведения буржуазных революций. Одним из основоположников этого этапа является английский социалист-утопист Джерард Уинстэнли (1609-1652). Основные положения его памфлета «Закон свободы» (1652) теснейшим образом связаны с английской буржуазной революцией. Именно поэтому «Закон свободы» относят ко второму этапу развития теории утопического социализма и видят в нем новую страницу в развитии последнего. Важной отличительной чертой утопического социализма Д. Уинстэнли является то, что его идеи носят революционный характер, тесно связаны с практической борьбой народных масс за свое социальное освобождение. Историческое значение памфлета «Законы свободы» Уинстэнли состоит в том, что в нем впервые выражено требование создания государства, основанного на общественной форме собственности и равномерном распределении земли между теми, кто ее обрабатывает. Исходя из окружающей действительности, реально сложившихся социально-экономических отношений в результате английской буржуазной революции, Д. Уинстэнли создает качественно новую социальную утопию, ибо разрабатывает ее не рационалистически, а как конечный результат того общественного переворота, который произошел в 40-х гг. XVII в. в Англии. В «Законе свободы» впервые встречается конструктивная критика капиталистических общественных отношений с позиций зарождающегося пролетариата.

Ранее революционное направление утопического социализма получило наиболее яркое отражение в идеях французского священника Жана Мелье (1664-1729). Историческое значение утопического социализма Мелье («Завещание») состоит в том, что он первым соединил идею создания нового социального строя, основанного на равенстве, с идеей революционной борьбы трудящихся масс за свое освобождение.

В рассматриваемый период заметное место принадлежит Мо- риани и его произведению «Кодекс природы или истинный дух ее законов» (1754). Мориани стоит на позиции полного уничтожения частной собственности в интересах пролетариата и крестьянства, ибо господство частной собственности, по его мнению, является основной причиной социального зла. Мориани - типичный представитель того направления утопического социализма, которое выступало за аскетический коммунизм. Характерной чертой его учения является грубая уравнительность, которая, по К. Марксу и

Ф. Энгельсу, была присуща всем движениям предпролетариата. В наивности и утопичности теории Мориани нашел свое отражение уровень развития производительных сил и общественных отношений, который был присущ Франции середины XVIII в. В этот период во Франции заметное распространение получают коммунистические идеи Габриэля Бонно де Майли (1709-1785). Его общественно-политические взгляды наиболее полно отражены в следующих произведениях: «О правах и обязанностях граждан» (1758); «О законодательстве или принципы законов» (1776). Основой мировоззрения Майли является то, что люди равны от природы, что имущественное неравенство появляется с возникновением частной собственности. Последняя порождает различные пороки, в том числе угнетение, войны, сословную борьбу.

Особое место в истории социально-политических идей конца XVIII в. принадлежит Франсуа Ноэль Бабефу (1760-1797), который является первым утопистом, попытавшимся практически соединить идею коммунизма с идеей революции. Разработка конкретной программы практических революционных преобразований общественной жизни выделяет учение Бабефа из всех предыдущих и является значительным шагом вперед в становлении и развитии утопического социализма. В своих теоретических рассуждениях об установлении равенства Бабеф дошел до понимания необходимости не только переходного периода, но и установления диктатуры трудящихся в целях решения поставленных задач, создания союза рабочих с мелкими собственниками.

Итак, социальной основой развития утопического социализма в эпоху буржуазных революций и становления капитализма является борьба предпролетариата и крестьянства против феодализма, против зарождающихся буржуазных отношений. Рационализм, идеи равенства людей от природы, развитие общественной мысли, естественнонаучные открытия создавали благоприятные условия для дальнейшего развития утопического социализма, для постановки новых проблем, не выдвигавшихся основоположниками утопического социализма, для выводов о необходимости социальной революции, о путях и методах создания справедливого общества, для разработки уже фактически коммунистических теорий.

Первые десятилетия XIX в. характеризуются дальнейшим развитием и распространением теорий утопического социализма, что было обусловлено прежде всего дальнейшим развитием капитализма, промышленными переворотами, обострением противоречий нового общественного строя, усилением эксплуатации наемного труда и, как следствие, социальным движением народных масс, направленным против эксплуатации. Отражением борьбы народных масс за свое социально-экономическое освобождение явились многочисленные социально-политические теории.

Особое место в системе социалистического утопизма принадлежит теориям Сен-Симона («Женевские письма» - 1802 г.); Шарля Фурье («Всемирная гармония» - 1803 г. и др.), Роберта Оуэна, ибо они явились одним из теоретических источников марксизма. При анализе учения Сен-Симона, Фурье и Оуэна обращает на себя внимание беспощадная критика ими капиталистических отношений. При этом нельзя забывать, что капитализм в то время находился в стадии подъема, а его многочисленные противоречия еще не проявились.

Несмотря на это, взгляд на капиталистическое общество как общество исторически ограниченное, на смену которому придет социалистическое, показывает гениальность и широту мышления представителей критического утопического социализма.

У основателей современного социализма А. Сен-Симона, Ш. Фурье и Р. Оуэна встречаются различные, часто совершенно несхожие, представления о государстве и политике, которые, однако, сводятся к одному. Так, Р. Оуэн вообще считал бесполезным делом конструирование политического идеала, поскольку надобность в государстве исчезает после утверждения строя общности. Ш. Фурье, отстаивая положение о главенстве экономики над политикой, развивал идею о бесполезности политики и политической деятельности вообще. Представляемая им идеальная общественная организация - федерация кантонов и фаланг - не предусматривает ни централизованной власти государства, ни какого-либо вмешательства во внутреннюю жизнь фаланг.

Напротив, у Сен-Симона цель будущего политического устройства - это создание единой хозяйственной и общественной системы, управляемой промышленниками из единого центра. В этой системе, в управлении которой решающую роль будет играть научно обоснованный план, а не произвол и случай, исчезнет извечная проблема управляющих и управляемых, а политическая власть, как исторически бесперспективная, должна уступить место власти административной.

Ближайшие последователи великих утопистов, особенно сторонники коммунистического направления, создавали различные проекты идеальной республики, основанной на принципе равенства, доведенного до абсолюта. Так, в «Путешествии в Икарию» Э. Кабе любой город, провинциальный или коммунальный, расположен строго в центре местности, «и все так организовано, чтобы все граждане могли присутствовать на народных собраниях»'. Провинции, коммуны, города, деревни, фермы и даже дома имеют одинаковый вид. «Великий семейный союз» В. Вейтлинга отмечен чертами крайней архаики и почти полностью воспроизводит политическую иерархию «Города солнца» Т. Кампанеллы. Наиболее вдумчивый теоретик коммунизма домарксова периода, Т. Дезами в «Кодексе общности» основывает свою, пронизанную республиканизмом, коммунистическую систему на «законах природы», которые не может изменить никакая форма правления, и, следовательно, «политическая конституция могла бы повлиять только на большую или меньшую степень совершенствования».

Критический утопический социализм хотел облегчить положение и освободить сразу все человечество посредством открытия и пропаганды абсолютной истины. Об историческом значении утопического социализма основоположники научного коммунизма в Манифесте Коммунистической партии писали: «Эти сочинения нападают на все основы существующего общества. ...Их положительные выводы насчет будущего общества, например, уничтожение противоположности между городом и деревней, уничтожение семьи, частной наживы, наемного труда, провозглашение общественной гармонии, превращение государства в простое управление производством, - все эти положения выражают лишь необходимость устранения классовой противоположности, которая только что начинала развиваться и была известна им лишь в ее первичной [14]

бесформенной неопределенности. Поэтому и положения эти имеют еще совершенно утопический характер»[15].

Марксизм как политическая идея стала законным преемником и продолжателем революционно-демократических и социалистических европейских традиций.

Вместе с тем марксизм стал не простым продолжением предшествующих ему социально-политических идей. Он представляет собой попытку дать ответы на новые вопросы, поставленные ходом истории в первой половине XIX в. Важнейшим из них явился вопрос о путях утверждения провозглашенного эпохой Просвещения идеала свободы личности. Первые практические шаги к такому идеалу показали, что система общественных отношений, сложившаяся в результате буржуазных революций, далека от совершенства и нуждается в преобразовании. Так возникла потребность в поиске путей к свободе личности через ее социальное освобождение.

В центре внимания нового политического учения оказались вопросы о сущности, тенденциях развития, движущих силах и будущем буржуазного общества, всех институтов с точки зрения интересов человека.

В контексте этого анализа марксизм выработал новые подходы к объяснению государства, политики и права.

К. Маркс (1818-1883) и Ф. Энгельс (1820-1895), развивая собственное учение, заимствовали многие принципы и элементы предшествовавших коммунистических и социалистических утопий, разделяя с их авторами глубокое убеждение в ненужности государства и политики в будущем бесклассовом обществе.

Политическая теория марксизма развивалась инструментально, т. е. государственный аппарат и политика, как форма участия людей в социальном процессе, рассматривались по преимуществу в качестве орудий разгрома пролетариатом классовых противников, завоевания и удержания власти. И современное государство, и все предшествующие ему типы государственности оценивались прежде всего как формы диктатуры имущих классов, на смену которым, в полном соответствии с историческими законами, должна

прийти диктатура пролетариата, сама в свою очередь являющаяся орудием построения неполитического сообщества.

Ценностные ориентации марксизма, тесно связанные с концепцией будущего, объективно и субъективно препятствовали позитивной научной разработке теории демократии в русле либеральной традиции. Отнюдь не случайным является тот факт, что разработка Марксом и Энгельсом концепции «пролетарской демократии», будучи ориентированной на опыт революций 1848-1849 гг. и Парижской коммуны, также осуществлялась сквозь призму теории классовой борьбы.

Политическое учение К. Маркса изложено во многих его работах. Главными из них можно считать «К критике гегелевской философии права», «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.», «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта». Взгляды Маркса на основные институты государства сформировались в период его философского самоопределения, когда Маркс, по его собственному образному определению, «переворачивал» теорию Гегеля с «головы на ноги». Поэтому сначала рассмотрим основные идеи гегелевской концепции государства.

Государство для Гегеля - это «действительность нравственной идеи», «шествие Бога в мире». Особое внимание в гегелевской политической философии уделено проблеме соотношения гражданского общества и государства. Гражданское общество - это комплекс частных лиц, классов, групп и институтов, существование которых прямо не обусловлено наличием государства. Общество состоит из классов, корпораций, институтов, сферой деятельности которых являются обеспечение жизнеспособности людей и реализация гражданских прав. Гражданское общество, по Гегелю, есть рационально структурированное общество, нормы жизни которого отличны от норм государственной жизни. Однако Гегель обращает внимание на то, что различные компоненты гражданского общества находятся в постоянном конфликте, и значительное усиление одних из них может привести к ослаблению других, поэтому гражданское общество не в состоянии сохранить себя как «гражданское», если оно не управляется государством. Только верховная публичная власть - государство, основанное на конституционном праве, управляемое монархом, гражданскими и сословными органами, может справиться с несправедливостью и объединить различные интересы в универсальное политическое сообщество. Гегель признает принципы правового государства, но считает, что разделение властей вовсе не предполагает их противостояние, а является проявлением диалектического единства, цельности государства. Он подвергает критике идею народного суверенитета, считая конституционную монархию истинным выражением и конкретным завершением абсолютной идеи права.

Гегель выделяет ряд условий, способствующих установлению взаимодействия гражданского общества и государства и ограничивающих такой опасный институт последнего, как бюрократия. Во- первых, это верховная власть, т. е. «установление суверенитета сверху»; во-вторых, иерархия внутри чиновничьего аппарата, которая связывает ее по рукам и ногам; в-третьих, постоянный конфликт между бюрократией и частными корпорациями и, наконец, непосредственная нравственная и умственная культура чиновника. Формированию этой культуры Гегель придавал особое значение, потому что она, по его мнению, является интеллектуальным противовесом механической направленности деятельности чиновничьего аппарата.

Маркс, следуя своему методу «переворачивания», считал, что опускает гегелевские абстракции (нередко справедливо) с неба на землю. Исследуя современное ему капиталистическое общество, он пришел к выводу о том, что гражданское общество и правовое государство - это неотъемлемые компоненты капитализма, а так как последний несовершенен, то соответственно не могут быть совершенными ни гражданское общество, ни правовое государство. Буржуазное право и свобода, по мнению Маркса, не реализуют полностью то, что декларируется ими, поскольку они основаны на обмане народа. Парламентские и другие демократические процедуры дают возможность буржуазии прикрыть свои узкогрупповые интересы, завуалировать эксплуатацию малоимущих. Буржуазное право и основанные на нем государственные институты поставлены на службу экономически господствующему классу капиталистов. Противоречия, присущие капиталистическому обществу, согласно Марксу, носят антагонистический (неразрешимый) характер. Конфликты между рабочими (пролетариатом) и капиталистами, являясь главным фактором жизни капиталистического общества, одновременно раскрывают его сущность и выступают движущей силой исторического прогресса. Государство, по Марксу, не выражает интересы граждан, а само их задает, и поэтому задачей бюрократии в буржуазном обществе становится формопроизводство, направленное на создание иллюзии того, что государство охраняет всеобщий интерес. Для Маркса чиновники представляют «волю государства», «сознание государства», «могущество государства». Содержанием деятельности бюрократии является формальный дух государства.

Тезисное изложение замечаний Маркса о бюрократии может быть представлено следующим образом. Рассматривая роль бюрократии с точки зрения функционирования государственного механизма, Маркс обнаруживает парадокс: бюрократия - один из государственных институтов, - по существу владеет государством, оно является ее частной собственностью. Благодаря тому, что назначение бюрократии - быть примиряющей силой между корпорациями гражданского общества, она получает возможность выдавать свой частный интерес за всеобщий. Бюрократии свойственна жесткая иерархическая организация, потому что бюрократическому чиновничеству необходимо создать впечатление своей значимости, необходимости своего существования в обществе, замаскировать направляемый узкогрупповыми интересами характер своей деятельности. Бюрократы стремятся окружить тайной свою деятельность, создавая иллюзию своей компетентности. Рассмотрение института бюрократии, с точки зрения его происхождения, его классовой сущности и его будущего, приводит Маркса к выводам о том, что бюрократия возникает как орудие буржуазии, при помощи которого последняя заменяет прежнюю, иерархизированную, основанную на феодальных привилегиях систему власти, на новую, централизованную и упорядоченную. По мере эволюции капитализма бюрократия становится служанкой буржуазии и лишается самостоятельности, однако в условиях парламентской республики бюрократия получает возможность, продолжая обслуживать интересы господствующего класса буржуазии, реализовать и свое собственное стремление к самовластию. Такой анализ сущности бюрократии подводит Маркса к мысли о том, что социальная революция обречена на поражение, если она преобразовывает лишь политическую элиту, оставляя нетронутой ее базис - армию чиновников.

Сделанные Марксом в результате исследования государственных институтов выводы об их специфике в условиях капитализма непосредственно связаны с его основополагающей концепцией - теорией отчуждения и разделения труда. Государственные учреждения, по Марксу, являются продуктом отчуждения человеческой общественной сущности от человека, или управления от управляемого объекта. Такое понимание сущности государства приводит Маркса к вполне логичному выводу о преодолении государства в обществе будущего, если последнее покончит с политическим разделением труда и частной собственностью. Идеал государства, по Марксу, - это община (коммуна). Он полагал, что приходящее на смену классово-антагонистическому, капиталистическому обществу новое общество будет бесклассовым (коммунистическим).

При капитализме же может существовать лишь общество рыночной экономики, свободной конкуренции, состоящее из частных собственников, концентрирующих собственность в своих руках. Это меньшинство, являясь классом имущих, эксплуатирует не имеющее собственности большинство. На этой основе и возникают непримиримые антагонистические противоречия между основными классами. Государство, которое должно быть посредником между классами, не способно представлять интересы всех и защищает лишь интересы экономически господствующего класса собственников. Поэтому противоречия капиталистического общества невозможно разрешить при существующих в условиях капитализма формах государственной жизни. Маркс был убежден, что изменения возможны только в результате социальной революции, орудием которой должна быть диктатура неимущего класса. В буржуазном государстве диктатурой может быть лишь диктатура пролетариата, потому что в условиях развитого капитализма пролетариат становится одновременно субъектом, преобразующим, уничтожающим все противоречия прежних эпох и созидающим новые формы организации общественной жизни. Диктатура пролетариата - это жесткое, но необходимое орудие подавления буржуазного государства. Она нужна в течение всего периода перехода от классового общества к бесклассовому. Решив свои основные задачи, подавив сопротивление капиталистов, диктатура пролетариата впоследствии постепенно отомрет и будет заменена общественным самоуправлением. Вместе с тем отмирание этой диктатуры будет означать отмирание всякого государства как орудия классового господства, отделенного от общества и противостоящего ему.

Все основные суждения Маркса о государстве прямо или косвенно вытекают из разработанного им материалистического понимания истории, которое представляет собой целую историко-философскую систему, ведущее положение которой в концентрированном виде может быть выражено следующей формулой: «... ход всемирной истории, который конечную причину и решающую движущую силу всех важных исторических изменений находит в экономическом развитии общества, в изменениях способа производства и обмена, в вытекающем отсюда разделении общества на различные классы и в борьбе этих классов между собой»1. Закон определяющего воздействия материального производства на развитие общества Маркс сформулировал следующим образом: «Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще»2.

Из такого понимания зависимости исторического развития от способа производства (единство исторически определенных производительных сил и производственных отношений) Маркс делает вывод о том, что человечество не в состоянии перешагнуть через последовательные этапы своего развития или отменить их. Каждая система производственных отношений, соответствующая определенной системе производительных сил, подчинена как общим, так и особым, свойственным лишь ей одной законам возникновения, функционирования и развития. Взаимодействие производительных сил и производственных отношений неизбежно ведет к обострению противоречий между ними, к обострению классовой борьбы, ведущему к революции, в ходе которой одна общественная система заменяется другой, более совершенной.

' См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: В 50 т. М.: Политиздат, 1961. Т. 4. С. 477. ! Там же. Т. 13. С. 7.

Маркс подразделяет историю западной цивилизации в зависимости от уровня экономического развития на несколько этапов (общественно-экономических формаций): первобытнообщинный, античный, феодальный и буржуазный. За буржуазным обществом должно следовать, по мнению Маркса, коммунистическое. Все до- коммунистические уклады являлись несовершенными: античный, феодальный и буржуазный представляют собой три разных способа эксплуатации человека человеком. Буржуазный строй - это последняя антагонистическая стадия развития человечества, так как в ее рамках преодолеваются антагонизмы прежних эпох.

Рассмотрим еще одну теорию Маркса, которая занимает значительное место в его политической философии, - теорию противопоставления запада востоку. Рассматривая историческое развитие человечества, Маркс отмечал существующие в разные периоды и в разных формах два вида государственных структур: европейские - западные - классовые; и азиатские - восточные, деспотические. Разрабатывая теорию восточной формы государства на примере известных ему азиатских обществ, как древних, так и современных, Маркс создал очень близкую к реалиям жизни модель социальных отношений, характеризующуюся преимущественным господством государства. При азиатской форме правления, соответствующей азиатскому способу производства, государство, если и не поглощает полностью общество, то по меньшей мере становится сильнее общества, поскольку в рамках этой формы коллективным трудом людей управляют государственные служащие. Нерасчлененность политики и управления, политики и экономики, отсутствие собственности у населения, ограниченные товарно-денежные отношения являются основными отличительными признаками специфической восточной, азиатской формы государства. В государствах этого типа из мобилизованных масс состояли огромные армии, полностью подчиненные правителям. Маркс указывал, что это было не рабовладением (в европейском варианте), а всеобщим рабством. В азиатском государстве господствовали чиновники, которым беспрекословно подчинялся всецело зависимый от них народ. Они мобилизовали его на осуществление грандиозных работ (строительство Великой Китайской стены, возведение пирамид, сооружение оросительных систем и др.).

Политическое всевластие и экономическая сила государства, воплощенные в бюрократии, обусловливали устойчивость восточных империй. Однако глубокий анализ, вскрывающий источники всесилия азиатского государства, не подтолкнул Маркса к необходимости уточнения или пересмотра идеи социальной революции, диктатуры пролетариата, социализма и коммунизма. Маркс ограничился лишь философским отрицанием самого государства.

Если сравнивать позиции Гегеля и Маркса, следует отметить, что, несмотря на то, что во многом эти позиции противоположны, в главном они близки. Это касается в первую очередь оценки места и роли политических институтов в современном обществе. В гегелевской концепции государства прослеживаются элементы его абсолютизации как наиболее совершенной формы организации общества. Гегель недооценивал те негативные аспекты государственных институтов, которые не являются случайными, а, напротив, внутренне присущи любой государственной структуре. Однако в целом он прав в том, что государство должно представлять и защищать интересы среднего сословия, характеризующегося развитым интеллектом и правовым сознанием и обеспечивающего общественную стабильность. По Гегелю, государство, в котором нет среднего сословия, еще не достигло высокой ступени развития. Он указывал, что его конструкция неприемлема для России, в которой одни составляют массу крепостную, а другие - правящую. Государства, лишенные системы опосредования, в частности, такие, где имеются князья и народ, являются неизбежно деспотическими, Маркс, как и Гегель, дает обстоятельную характеристику государственных учреждений, но в ином аспекте.

Особенность его подхода заключалась в том, что он, во-первых, подчинил разработанную им теорию государства проблеме построения социализма, во-вторых, преувеличивал значимость отчуждения и разделения труда для всех государств, вставших на путь капиталистического развития. В своей концепции Маркс не обратил внимания на то обстоятельство, что государство в истории человечества выполняло такие общесоциальные функции, как согласование классовых интересов, защита безопасности людей, достижение общих целей. Маркс также не принимал во внимание и то, что формы государственной власти определяются не только классовыми интересами, но и историческими, и географическими факторами жизни народа, его бытом и традициями. Маркс, поставив в прямую зависимость деятельность государственного аппарата и интересы экономически господствующего класса (класса собственников), недооценил надклассовую, самостоятельную роль государства. В то же время многие положения марксистской политической теории сохраняют значение для современной политологии.

Политические идеи марксизма на Западе получили распространение и развитие в трудах К. Либкнехта и А. Бабеля (в Германии), П. Лафарга (во Франции), А. Лабриолы (в Италии), Г. В. Плеханова и В. И. Ленина (Ульянова) - в России.

Таким образом, политические идеи западных мыслителей эпохи Возрождения и Нового времени заложили основы и стали базой для разработки современной политической науки.

  • [1] См.: История политических и правовых учений. М.: Норма, 2007. С. 643.
  • [2] Джон Стюарт Милль (1806-1873)- английский классик либерализма. Свобода индивида, частного лица первична по отношению к политическим структурам и их функционированию. Но Милль ни в коем случае не обожествляет индивидуальную свободу с самочинностью, вседозволенностью и другими социальнымиявлениями.
  • [3] Вильгельм Гумбольдт (1767-1853)- немецкий просветитель, твердый приверженец «минимального государства». Цель человека - полное, неограниченноеразвитие потенций, государственное вмешательство в частную жизнь должно свестись к минимуму.
  • [4] Бенжамен Констан (1767-1830) - французский политический мыслитель. Основная тема - обоснование личной свободы, понимаемой как свободасовести слова, свобода предпринимательства и личной инициативы. Принципжизни нового общества - свободная конкуренция и отсутствие жесткого государственного регулирования.
  • [5] См.: История политических и правовых учений. М.: Норма, 2007.С. 646-649.
  • [6] См.: История политических и правовых учений. М.: Норма, 2007.С. 656-658.
  • [7] См.: Алексеева Т А. Либерализм как политическая идеология // Полития.1999. №3.
  • [8] См.: История политических и правовых учений. М.: Норма, 2007.С. 658-662.
  • [9] См.: Токвиль А. Демократия в Америке. М., 1992. С. 135-136.
  • [10] См.: Соловьев А. И. Политическая идеология: логика исторической эволюции // Полис. 2001. № 2.
  • [11] ! См.: Коваленко В. И., Костин А. И. Политические идеологии: история исовременность // Вестник МГУ. Сер. 12. 1997. № 2.
  • [12] См.: История политических и правовых учений. М: Норма, 2007.С. 751-752.
  • [13] См.: Коваленко В. И., Костин А. И. Политические идеологии: история исовременность // Вестник МГУ. Сер. 12. 1997. № 2.
  • [14] См.: Кабе Э. Путешествие в Икарию: В 2 т. М: ИМил, 1948.
  • [15] 2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: В 50 т. М.: Политиздат, 1961. Т. 4. С. 456.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >