Полная версия

Главная arrow Литература arrow ВВЕДЕНИЕ В ЯЗЫКОЗНАНИЕ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ЗАКОНОМЕРНОСТИ ИСТОРИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ЯЗЫКА

Будучи средством общения, язык возникает и развивается в обществе. Он не может существовать вне общества, поскольку социально обусловлен как по происхождению, так и по назначению. «Язык существует лишь постольку, поскольку есть общество», — говорил крупнейший компаративист XX в. А. Мейе. Как явление социальное, язык находится в зависимости от уровня развития общества, условий его существования.

Взгляд на язык как явление социальное прочно утверждается в языкознании начиная с работ Я. Гримма и В. Гумбольдта. «Язык всегда развивается в обществе, — писал В. Гумбольдт, — и человек понимает себя постольку, поскольку опытом установлено, что его слова понятны также и другим»1. Проблема социальной обусловленности языка получила свое дальнейшее развитие в научном наследии Ф. Энгельса. Так, в частности, в работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» он обосновывает биологические и общественные предпосылки формирования языка, а в труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства» прослеживает связь эволюции языка с историей общества.

Эта связь отчетливо проявляется в формах существования языка, которые находятся в прямой зависимости от характера этнических коллективов, обслуживаемых языком.

Для родо-племенного строя были характерны племенные языки. Языковая ситуация этого периода может быть определена как «одно племя — один язык». С разрастанием и территориальным распространением племен эти языки распадались на группы родственных диалектов. Поэтому «в древности существовало значительно большее количество языков, чем сейчас»2. Нс закрепленные в письменной традиции, эти языки были недолговечными, так как легко забывались, особенно в случае завоевания племени.

С возникновением государства, с развитием частнособственнических отношений и появлением классов на смену племенным языкам и диалектам пришли языки и диалекты народности. Феодальная раздробленность средневековых государств, слабость экономических связей в условиях натурального хозяйства привела к образованию диалектной дробности языка, причем границы диалектов, как правило, совпадали с границами

  • 1 Гумбольдт фон В. О различии строения человеческих языков. С. 77.
  • 2 Кочергина В. Л. Введение в языкознание: материалы к курсу для востоковедов. М., 1970. С. 37.

государств. Носители диалектов могли понимать друг друга с разной степенью. На это обратил внимание еще М. В. Ломоносов, который писал в своей «Российской грамматике» (1755): «Народ российский, по великому пространству обитающий, невзирая на дальнее расстояние, говорит повсюду вразумительным друг другу языком в городах и селах. Напротив того, в некоторых других государствах, например, в Германии, баварский крестьянин мало разумеет мекленбургского или бранденбургский швабского, хотя все того же немецкого народа».

Появление городов, ликвидация феодальной раздробленности и утверждение капиталистических отношений усиливают процессы интеграции в обществе, развитие народности укрепляет внутреннее экономическое и государственное единство, что влечет за собой потребность в едином для всего общества языке. В городах многочисленные диалекты «перемалывались», образуя городское просторечие. Прослеживается тенденция к стиранию диалектных различий, преодолению диалектной дробности. На смену языкам народности приходят национальные языки, которые со временем приобретают книжно-литературную форму. Постепенно этим общенациональным литературным языкам подчиняются диалекты.

Общественная, социальная природа языка обнаруживается не только во внешних условиях его существования, но и в самой системе языка, в его фонетике, лексике, морфологии, стилистических и синтаксических конструкциях. Для племенных языков, например, характерно отношение к языку как к средству магии. Отсюда широкое распространение явления табуирования слов (т.е. запрета их произношения), следствием чего было постоянное обновление словарного состава языка. Если имя покойного совпадало с названием какого-нибудь предмета общего обихода, например, животного, растения, огня, воды, считалось необходимым такое имя исключить из разговорного языка и заменить другим. Именно поэтому в одном из племенных языков Парагвая название ягуара поменялось трижды в течение семи лет[1]. Для таких языков характерна и чрезвычайная детализация лексики, стремление назвать каждый конкретный предмет. Это позволяло первобытному человеку легко ориентироваться в окружающем мире. Отсюда обилие слов, обозначающих видовые понятия, и отсутствие имен для обозначения родовых понятий. «Язык примитивного человека выражает образы предметов и передает их точно так, как они представляются глазам и ушам... У африканских племен Замбези каждое возвышение, каждый холм, каждая горка, каждая вершина в цепи имеет свое название, точно так же, как каждый ключ, каждая равнина, каждый луг, каждая часть и каждое место страны... обозначено специальным именем... Оказывается, география примитивного человека гораздо богаче нашей»[2].

Интересный пример такой связи языка и общества, в частности фонетического явления второго передвижения согласных в германских языках с вызвавшими его социальными причинами, приводит Ф. Энгельс в работе

«Франкский диалект». Процессы фонетических изменений в языке он считает проявлением не слепой необходимости природы (как полагали младограмматики), а следствием исторического развития языка и общества. Так, в частности, фонетический процесс второго передвижения согласных в немецком языке был обусловлен, по его мнению, не только развитием языка, но и конкретными особенностями общественной жизни, на что указывает факт отражения этого процесса в словах, связанных с торговлей. Эти слова были распространены главным образом в прирейнских диалектах, поскольку именно по Рейну проходил тогда основной торговый путь Западной Европы.

Будучи непосредственным продуктом человеческого общества, язык отражает все изменения, происходящие в среде его развития. Иллюстрацией этого положения может служить книга П. Лафарга «Французский язык до и после революции», в которой он показывает, как под влиянием политических и социальных событий происходили изменения в языке. Если до Французской буржуазной революции французская аристократия изъяснялась на особом, «салонном» языке, в котором слова общенародного языка как неприличные заменялись жеманными описательными оборотами (ср. les portes de Ventendement буквально «ворота слуха» вместо les oreilles «уши»), то «в XVIII в. французский язык видоизменяется, он теряет свой аристократический лоск и приобретает демократические замашки буржуазии. Многие писатели, невзирая на гнев Академии, стали свободно заимствовать слова и выражения из языка лавочников и улицы». И в русском языке революция 1917 г. оставила свой след не только в словарном составе языка (так как возникли изменения в названиях многих социально значимых институций, профессий, должностей, ср.: вместо полиции возникла милиция, вместо жалованья — зарплата, вместо министра — народный комиссар и т.д.), но и во всем его нормативно-стилистическом укладе, так как произошла демократизация норм литературного языка (утратились, в частности, наиболее книжные формы интеллигентской речи с ее сложным, развернутым синтаксисом, характерным, например, для персонажей произведений Л. Н. Толстого и А. П. Чехова).

Приспособление языка к меняющимся формам общественной жизни происходит на всех языковых уровнях. Социальная природа языка, по мнению крупнейшего компаративиста XX в. А. Мейе, особенно ярко проявляется в семантических изменениях слов. В статье «Как слова изменяют значения» он, помимо внутренних, собственно языковых причин изменения значений слов, выделяет внешние, социальные причины и приводит в качестве примера развитие значений слов «отец» и «мать»: первоначально в индоевропейском праязыке эти слова выражали не родственные, а социальные отношения: слово * pater обозначало общественную функцию человека, им можно было именовать высшее божество или наивысшего из всех глав семейств, с перестройкой социальной структуры первобытного общества, с исчезновением патриархата это слово стало использоваться для выражения отношений родства. Другой пример культурно-исторической и социальной обусловленности изменений в значениях слов приводит известный русский ученый М. М. Покровский: рус. грот, копейка и франц.

sou вследствие одной и той же причины — обесценивания денег — стали синонимами чего-то малого и ничтожного.

Рост производительных сил общества, развитие науки, техники, культуры, проникновение в тайны окружающего мира, формирование новых общественных отношений находит непосредственное отражение в языке, особенно в его лексике и фразеологии, и это понятно: языковое освоение постоянно меняющегося мира требует непрерывного расширения словаря (см. раздел «Пути обогащения словарного состава языка»).

Нельзя, однако, не признать, что прямолинейной зависимости развития языка от исторической судьбы народа нет. История языка свидетельствует о том, что многие его явления развиваются внутри самого языка и обусловлены внутренними законами его развития. Эти законы говорят о том, что каждое новое явление в языке вырастает из старого, уже существующего, создаваясь из «материала» языка и по его «правилам». К таким законам, управляющим внутренним развитием элементов языковой структуры, можно отнести следующие.

  • 1) закон ликвидации «участков языкового напряжения»: этому закону в русском языке подчинены процессы расподобления и уподобления согласных друг другу, а также упрощения групп согласных (именно поэтому мы говорим [празн’ик], а не [праздн’ик];
  • 2) закон позиционного варьирования звуков: иллюстрацией этого закона может служить поведение шумных согласных в позиции конца слова или на стыке его морфем в русском языке (звонкие шумные согласные в этой позиции оглушаются, ср. слова расска[с], ска[с]ка);
  • 3) закон аналогии, объясняющий отступления от действия фонетических законов, вследствие которого происходит уподобление одних структурных элементов другим (ср. утрату в древнерусском языке чередований -к-/-ц- в склонении существительных с основой на типа роукл — роуц'Ь иод влиянием действия морфологической аналогии, а именно под воздействием других членов этой парадигмы — роукл роукоу, роукой); или же образование просторечной формы хочем по аналогии с формами хочу, хочешь;
  • 4) закон компенсационного развития, согласно которому утрата одних форм или отношений в языке компенсируется развитием других: упрощение в древнерусском языке системы гласных, вызванное падением, т.е. утратой редуцированных, привело к усложнению системы согласных; или развитие системы глагольных видов как компенсация утраты сложной системы времен древнерусского языка;
  • 5) закон абстрагирования элементов языковой структуры, согласно которому развитие абстрактных элементов языка происходит на базе конкретных: в лексике, например, конкретное лексическое значение слова часто становится основой для развития абстрактного, ср. море ‘часть океана’ и переносное значение ‘большое количество чего-либо’; в развитии словарного состава литературного языка наблюдается тенденция к росту абстрактной лексики для передачи обобщающих, отвлеченных понятий, в то время как конкретные наименования постепенно утрачиваются (ср., например, утрату русским языком древнерусских слов, обозначающих красивого человека и конкретизирующих это понятие: докродикий ‘красивый лицом’, докрокрлдый ‘с красивой бородой’, докроносый ‘имеющий красивый нос’, докроокий ‘с красивыми глазами’ и т.д.);
  • 6) закон экономии языковых средств; язык растет, подчиняясь «естественному закону мудрой экономии», — говорил Я. Гримм. В соответствии с этим законом в языке действует тенденция к реализации оптимальной достаточности: каждому языковому значению — адекватную форму выражения. Именно так работают словообразовательные механизмы языка, основанные на свертывании описательных конструкций в одну мотивированную языковую единицу (ср. черная ягода —> черника);
  • 7) закон дифференциации и отчленения элементов языковой структуры, согласно которому развитие языка идет по пути выделения и специализации его элементов для выражения собственно языковых значений (ср. недифференцированное употребление союза яко в древнерусском языке XI—XII вв., использовавшегося в придаточных предложениях причины, следствия, сравнительных, изъяснительных, и только вследствие закона дифференциации и отчленения постепенно произошло закрепление за этим союзом сравнительного значения).

Законы абстрагирования и дифференциации элементов языковой структуры но своей сути противоположны друг другу: один ведет к уменьшению языковых элементов, другой — к их увеличению. Однако это внутреннее противоречие создает динамическое равновесие в языке и является источником его развития.

  • [1] Мечковская Н. Б. Социальная лингвистика. М., 2000. С. 147.
  • [2] Выготский Л. С., Лцрия А. Р. Этюды по истории поведения: Обезьяна. Примитив. Ребенок. М., 1992. С. 96, 166.'
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>