ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКАЯ ПЕДАГОГИКА

Проблема сексуального просвещения и практики воспитания в ранних работах М. Кляйн

В самом начале пути психоаналитического изучения ребенка существовали психоаналитики, проникнутые особым энтузиазмом, если не сказать революционным духом, побуждающим их к быстрому и незамедлительному внедрению своих эвристичных находок в практику воспитания. Этот пафос был особенно характерен для М. Кляйн, что нашло отражение в ее первой печатной публикации «Развитие одного ребенка» (1921/2000), где обсуждались также вопросы полового воспитания и сексуального просвещения маленьких детей. В более поздних работах М. Кляйн (Klein М., 1932/1989) приходит к выводу о том, что исчерпывающее сексуальное просвещение и полная адаптация к реальности являются необходимыми условиями для успешного завершения детского психоанализа.

В первой публикации М. Кляйн, опираясь на наблюдение и психоаналитическую помощь сыну своих знакомых — Фрицу, которого она могла наблюдать с раннего детства (по другим убедительным данным, это сын М. Кляйн — Эрик, которого она решилась анализировать), пишет: «Как полезно и целесообразно было бы, если бы можно было вводить элементы анализа в воспитание как можно раньше, так, чтобы подход к бессознательной сфере ребенка налаживался непосредственно после установления контакта с его сознанием. Тогда, вероятно, можно было бы устранять задержки и невротические черты в самом начале их появления. Нет сомнения, что нормальный ребенок в возрасте трех лет (а может быть и раньше) обнаруживает очень живые интересы и вполне достаточно интеллектуально развит, чтобы схватить смысл даваемых ему объяснений в той же мере, в какой он схватывает все остальное. Вероятно, он даже более способен на это, чем ребенок постарше, у которого есть уже аффективные препятствия, вследствие сильнее укрепившегося сопротивления. Маленькому же ребенку эти естественные вещи близки и понятны до тех пор, пока не подействовало вредное влияние воспитания. Вот при таких условиях мы действительно имели бы (куда более, чем в нашем случае, где дело идет о пятилетием ребенке) настоящее воспитание с примесью психоанализа» (Кляйн М., 2000, с. 82—83) Конечно, теперь на это можно возразить, что защиты существуют и до трехлетнего возраста (их открыла сама же М. Кляйн, правда в более поздний период своего творчества), и в некотором роде они более мощные по сравнению с более поздними образованиями. В то время существовали уже и другие опасения. Наиболее важное из них касалось того, что после освобождения инстинктивной активности ребенка станет совершенно невозможен процесс воспитания и формирования культурного индивида.

Пытаясь развеять эту настороженность и опасения педагогов и родителей, М. Кляйн подчеркивает прежде всего то, что, с ее точки зрения, даже в случае очень маленького ребенка в его бессознательной сфере уже находятся в готовом виде все его комплексы. Далее, задаваясь вопросом, чем обусловлены эти комплексы: филогенезом ли или же это приобретенные в онтогенетическом развитии образования, М. Кляйн отмечает, что вне зависимости ответа на него, корни комплексов, в том числе и кастрационного, лежат все же на такой глубине, «куда мы не в состоянии проникнуть» (там же, с. 83). И из этого она делает такое заключение: «Опасаться, что действие раннего анализа будет идти слишком далеко, что оно будет угрожать культурному развитию индивидуума, а тем самым и культурным ценностям человечества, конечно, не приходится. Как бы глубоко ни удавалось нам проникнуть, мы все-таки наталкиваемся на грань, перед которой мы вынуждены остановиться. <...> Предупреждение слишком больших душевных потрясений и устранение задержек — вот что в состоянии дать ранний анализ. Но этим самым ранний анализ сослужит службу не только здоровью отдельного индивидуума, но и культуре, так как благодаря устранению задержек будут освобождены возможности развития» (там же, с. 83—84). Как мы видим, М. Кляйн, с одной стороны, сознает свое бессилие перед глубинами бессознательного, а с другой — абсолютно убеждена во всеобщей полезности анализа. Эта уверенность выглядит несколько преувеличенной, в чем-то даже навязчивой. Об этом же свидетельствует и ее личная история: отношения со своими собственными детьми, а также описанные современниками личностные особенности. Ведь если мы так мало знаем бессознательное, то откуда такая уверенность в полезности и безопасности анализа ребенка? Ее нет и по сегодняшний день по отношению к целому ряду случаев взрослых людей, не говоря уж о детях.

Как пример этому с вытекающим из него выводом о более осторожном отношении к психоанализу выступает отчет о поведенческих и личностных изменениях ребенка, сделанный самой М. Кляйн. Речь идет о периоде, когда мальчику было около шести лет. Она, например, пишет, что как только началось сексуальное просвещение ребенка, у него изменился характер: из кроткого мальчика он стал агрессивным задирой и не только в фантазиях, но и в действительности. Кроме того, у ребенка падал «все больше и больше авторитет взрослых... он очень ценит возможность проявить свое мнение, отстоять свои желания: подчиняться ему, по временам, очень трудно» (там же, с. 84). У мальчика проявился «здоровый скептицизм». Он стал с превосходством относиться к женскому полу, правда, «как это ему иной раз и ни трудно, он все же, чтобы не огорчать любимую им мать, довольно хорошо слушается и подчиняется» (там же, с. 84—85).

Здесь возникает целый ряд вопросов. А так ли уж хорошо, что ребенок стал столь агрессивным, и тем более что у него стал падать авторитет взрослых? Ведь на этом авторитете зиждется воспитание. По сравнению с относительно «молодым» психоанализом, пытающимся «убрать» силу и власть родительских фигур, культ родительского авторитета и авторитета воспитателя поддерживался веками. В этой связи одним из негативных следствий бурного внедрения психоанализа в практику воспитания стало уменьшение родительского авторитета и в целом авторитета взрослого у ребенка, что зачастую делает невозможным или резко затрудняет дальнейшее обучение в школе. Хорошо ли, что у шестилетнего ребенка проявился «здоровый скептицизм» или актуализировались чувства превосходства по отношению к женскому полу, что ему трудно подчиняться и он всячески пытается отстоять свои желания? И все эти качества непосредственно связаны, по мнению М. Кляйн, с «дружескими отношениями» с родителями. В свете современных исследований, выполненных в разных странах, подобная дружественность часто лежит в основе последующей деликвентности в подростковом возрасте. Это убедительно доказывает, что наряду с теплыми и открытыми отношениями с родителями у ребенка должен сохраняться и их особый родительский авторитет, который М. Кляйн, в сущности, пыталась всячески нивелировать (и это по отношению к собственному сыну). Тогда здесь нужно предположить специфическую потребность самой М. Кляйн.

Далее М. Кляйн пытается всячески подчеркнуть, что наиболее ценные характерологические качества ребенка (доброта, сердечность и т. п.) в ходе анализа нисколько не повредились, анализ «скорее благоприятствует им», поэтому она считает, что «ранний анализ не нанесет ущерба удачным и счастливым вытеснением, реактивным образованиям и сублимациям: наоборот, он только создаст возможность для дальнейших сублимаций» (там же, с. 85). Может быть, в общем и целом, это и верно. Но своим детям, которые и стали материалом для столь смелого и напряженного научного поиска, М. Кляйн все-таки нанесла вред. Старший сын погиб в горах — и это очень похоже на самоубийство; с дочерью же, которая тоже стала психоаналитиком, отношения отличались крайней конфликтностью и сложностью и фактически были прерваны.

Обсуждая некоторые выводы из практического применения психоаналитического воспитания, М. Кляйн отмечает, что «любовь к матери, благодаря осознанию инцестуозных желаний, начинает проявляться и в жизни гораздо сильнее» (там же, с. 85), но одновременно у ребенка «уже начался процесс отрешения от матери» (там же, с. 85—86).

Далее М. Кляйн приводит следующий фрагмент своего наблюдения: «...почти год спустя, он как-то опять однажды, после проявлений своей любви к матери, высказал ей сожаление, что не может на ней жениться. “Когда ты будешь большой, тебе понравится красивая девушка, и ты на ней женишься”, — возразила мать. “Да, — ответил он, почти утешенный, — но она должна очень походить на тебя, у нее должно быть такое же лицо, такие же волосы, и имя у нее должно быть то же, что у тебя”» (там же, с. 86). Удивляет, что у ребенка в возрасте шести лет доминируют такие интересы! Такая ситуация обычно складывается, когда ребенок растет без отца, а мать заменяет любовь к мужу любовью к ребенку. То, что имело место в описываемом случае М. Кляйн, отражает одно из общих явлений женской эмансипации. И сегодня эта ситуация достаточно распространена.

Давая оценку своим аналитическим беседам с мальчиком, М. Кляйн говорит о том, что ей пришлось столкнуться также с проявлениями враждебности в ее адрес, а также в адрес родителей, что вынудило ее ввести требование вежливости по отношению к этим лицам. Даже у маленьких детей столь «нежелательные явления», с ее точки зрения, можно устранить, руководствуясь задачей разделения у ребенка его фантазий и реальности: «Да, ведь и традиционное воспитание тоже ставит себе задачу в каждом единичном случае научить ребенка пониманию разницы между фантазией и действительностью, между правдой и ложью <... > желаниями и действиями» (там же, с. 87). С нашей точки зрения, этот фрагмент указывает именно на опасности, связанные с детским психоанализом, а в особенности на риск в том случае, если психоанализ смешивается с воспитанием. Балансирование между реальностью и фантазиями, которое свойственно родителям применительно к своим детям, явление не всегда аналогичное психоаналитическому воздействию, хотя современная психотерапия может использовать это изобретение родителей. Задача поддержания фантазии и фантазирования у ребенка, что обычно делается родителями, сводится все же в конечном счете к помощи в адаптации к реальности. Детский же психоанализ, о котором в 1919—1921 гг. пишет М. Кляйн, в значительной мере противоположен воспитанию. Но сомнения в этой области М. Кляйн не свойственны. Ее рассуждения здесь, в отличие от А. Фрейд, достаточно безапелляционны, и она с абсолютной уверенностью утверждает, что «благодаря раннему анализу, ребенок становится психически более крепким и гораздо легче и без вреда будет в состоянии перенести в дальнейшем неизбежное отягощение» (там же, с. 87).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >