Полная версия

Главная arrow Психология arrow ДЕТСКИЙ ПСИХОАНАЛИЗ. ШКОЛА АННЫ ФРЕЙД

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Функционирование конкретных защитных механизмов

Отрицание в фантазии

В качестве примеров избегания объективного неудовольствия и объективной опасности А. Фрейд рассматривает отрицание в фантазии и отрицание в слове и действии. Как мы уже говорили, помимо того, что Эго защищается от неудовольствия, имеющего внутренний источник, оно также защищается и от неудовольствий, доставляемых внешним миром. И особенно это справедливо для маленького ребенка, Эго которого еще незрело и крайне зависимо от ближайшего окружения.

А. Фрейд обращается к случаю маленького Ганса, где предметом страха ребенка были лошади. Вслед за 3. Фрейдом (1909/1990), который лечил мальчика, работая с его отцом, А. Фрейд указывает на эди- пальную природу зоофобии. Любовь мальчика к матери и ревностные чувства к отцу как к сопернику, которые затем вступают в конфликт с чувством любви и привязанности к нему, а также со страхом перед ним, актуализируют в ребенке страх кастрации. Этот страх переживает ется как объективная тревога, что подталкивает Эго ребенка к защите от нее, а также от собственных соответствующих инстинктов. Посредством замещения фигуры отца на вызывающее страх животное, а также путем обращения собственных угроз в адрес отца в чувство тревоги (последнее позволяет избежать и возможности испытывать угрозу со стороны отца), ребенок отвергает инстинктивные импульсы. Этот процесс сопровождает и регрессия на оральный уровень, когда мальчик начинает опасаться укусов со стороны животного. Теперь из сознания мальчика исчезает запретная любовь к матери и опасная агрессивность по отношению к отцу, а страх кастрации превращается в боязнь лошадей.

Затем А. Фрейд описывает случай из собственной практики, когда у семилетнего пациента возникла фантазия о ручном льве, который всех пугал, и никого, кроме него, не любил: «Он приходил по его зову и следовал за ним как собачонка, куда бы он ни шел. Мальчик присматривал за львом, кормил его и ухаживал за ним, а вечером устраивал ему постель у себя в комнате» (Фрейд А., 1991, т. 1, с. 166). Мальчику также нравилось мечтать, что «он приходил на маскарад и говорил всем, что лев, которого он привел с собой, — это всего лишь его переодетый друг. Это было неправдой, поскольку “переодетый друг” был в действительности его львом. Мальчик наслаждался, представляя, как бы все перепугались, если бы узнали его секрет. В то же время он чувствовал, что реальных оснований для страха окружающих нет, поскольку, пока он держал льва под своим контролем, тот был безвредным» (там же, с. 66—167).

Сравнивая эти два случая, А. Фрейд видит их сходство в том, что и в первом и во втором — животное представляет отца, которого дети ненавидят и боятся в качестве соперника. Аналогичным образом агрессия трансформируется в тревогу, и аффект переносится с отца на животное. Однако характер обращения с тревогой у этих детей разный.

В случае маленького Ганса возник фобический невроз, а в случае из практики А. Фрейд ребенок просто «отрицал болезненный факт и в своей фантазии о льве обращал его в его приятную противоположность. Он называл животное, на которое смещен страх, своим другом, и сила льва, вместо того чтобы быть источником страха, теперь находилась в распоряжении мальчика. Единственным указанием на то, что в прошлом лев был объектом тревоги, являлась тревога других людей, как это описано в воображаемых эпизодах» (там же, с. 167).

Отрицание и замещение реальности как механизм развития.

Поразмыслим также над сказанным А. Фрейд по поводу фантазий мальчика. Подчеркнем, что А. Фрейд была одной из первых, отметивших важность фантазийных историй в становлении Я ребенка.

Возможно, именно благодаря ее прозорливым наблюдениям впоследствии стало развиваться понимание психической реальности как имеющей «повествовательную оболочку» (структуру в виде истории или рассказа) (Д. Стерн, П. Рикер и др.). В этой связи всякую защиту можно представить как свернутую историю, определенный повествовательный текст. Таким образом, развитие детских историй и их дифференциация свидетельствуют, по нашим наблюдениям, о развитости защит (Бурлакова Н. С., Олешкевич В. И., 2001).

Важно и то, что всякое отрицание предполагает определенное замещение отрицаемой реальности. Вряд ли возможно просто отрицание реальности. Всякое отрицание предполагает переход к другому чувству реальности, к другому объекту. Можно предположить, что такой переход разворачивается в двух принципиально различных направлениях — горизонтальном и вертикально-замещающем. Горизонтальный переход — это переход к другому объекту того же уровня, например от «плохой» к «хорошей» груди (Кляйн М., 2001). А вертикальный переход является переходом к объекту более рационально проработанному, например к «переходному объекту» (Винникотт Д. В., 2000). Например, когда ребенок отрицает или вытесняет ощущение себя как маленького, то в норме он переходит к новой замещающей реальности «Я большой». Эта реальность, конечно, иллюзорная. Но именно такое замещение, возникновение такой иллюзии по отношению к себе у ребенка является нормальным механизмом развития. Если такая мнимая реальность формируется у ребенка с нарушениями, то можно говорить о некотором искажении развития или существенном его замедлении.

Таким образом, это отрицание и замещение реальности, конечно, является защитным механизмом. Ребенку трудно перенести осознание того, что он является слабым существом, поэтому он вынужден отрицать это осознание. Но вместе с этим отрицанием возникает не просто иллюзия, но схема для последующего развития ребенка. Следовательно, можно предположить, что механизм защиты в норме является одновременно и механизмом развития.

Итак, отрицание и замещение реальности представляют собой необходимый этап в развитии. В частности, в ситуации фрустрации ребенок должен учиться смещать чувство любви на другие объекты. Таким образом, происходит как бы рассеивание любви, и за счет этого мир ребенка расширяется. Тут же коренится и основа для развития обратимости (Бурлакова Н. С., Олешкевич В. И., 2001). Перенос на фантазийного персонажа (или на игрушку, которая подвержена любым манипуляциям) чувств (или аффектов) ребенка означает обособление чувства от первоначального объекта, что делает его более вариативным и гибким и запускает процесс его многократного циклического прорабатывай™. По мнению А. Фрейд, появление защитных механизмов в норме является проработкой каких-либо аффектов. В частности, отрицание создает возможность появления новой идентификации, и ребенок становится «свободным» от жесткого прессинга аффекта, привязанного к первичному объекту, что в свою очередь свидетельствует об укреплении его Я. Не всякое отрицание является продуктивным для развития, а лишь то, которое опирается на умеренную фрустрацию и умеренное поощрение иллюзорной идентификации с соответствующими требованиями по отношению к выполнению этой идентификации. Например, в случае А. Фрейд привязанность ребенка к его фантазийному замещающему объекту не ведет дальше к развитию. Он хочет найти в этом объекте такую же защиту, которую получал от матери и отца в раннем детстве. Он боится сам стать львом, но ищет опору вовне по инфантильному пути. В норме же должен быть сделан следующий шаг — собственно идентификация с объектом.

Развитие циклично. Например, «переходный объект» формируется в младенчестве, но на различных этапах взросления он возникает вновь и вновь, указывая на цикличность развития (Винникотт Д. В., 2000). Можно говорить о следующей последовательности: сначала возникает привязанность к реальному объекту, а затем в результате фрустрации появляется переходный объект (на котором прорабатываются чувства и желания ребенка, поскольку тот может беспрепятственно манипулировать им, например прижимать к себе или же бросать и наказывать). Потом происходит такая рациональная проработка переходного объекта, что ребенок может уже без страха идентифицироваться с ним. Тогда становится возможной интроекция проработанных чувств. Наконец, настает черед последующей их проекции на новый реальный объект, со стороны которого идет фрустрация, часто обусловленная структурой этого объекта, что может вновь вызвать к жизни появление переходного объекта, и т. д. Обратим внимание на факт рациональной проработки спроецированных вовне тревог и страхов. Например, трехлетний ребенок боится медведей, изображенных на картинке. Но уже через год дети могут говорить от их лица, т. е. способны идентифицироваться с ними. Это свидетельствует о том, что за это время образы животных были значительно рационально проработаны и эта проработка имеет защитный характер. А еще через год появляется феномен обратимости, состоящий в том, что ребенок может сопоставлять свою позицию и позицию Другого, и систематически переходить из одной в другую. Тогда защитные возможности его Я увеличиваются еще больше. В результате такой активности Я образ себя и образ Другого сближаются все сильнее, и уже через год ребенок способен идентифицироваться с социально значимым и деятельным Другим, что дает ему еще более эффективное средство защиты (Бурлакова Н. С., Олешке- вич В. И., 2001).

Маленький Ганс останавливается на стадии страха перед животными, в случае из практики А. Фрейд мальчик идет дальше, он прорабатывает этот страх, наполняет его объект социально значимым содержанием, но способен идентифицироваться с этим объектом только как с орудием собственной защиты. Объект фиксирован слишком жестко, у него практически нет собственной воли, Я мальчика слишком деспотично относится к нему — все это задерживает развитие обратимости и, собственно, развитие Я ребенка, который очень неуверен в себе и боится противопоставить себя и льва, или же думать о себе, как о похожем на льва. Но именно на этом пути происходит дальнейшее развитие защит.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>