Полная версия

Главная arrow Этика и эстетика arrow ЭСТЕТИКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ПРИМИРЕНИЕ ЭМПИРИЗМА И РАЦИОНАЛИЗМА В ЭСТЕТИКЕ И. КАНТА

Проблема субъекта эстетического суждения

В «Критике чистого разума» Иммануил Кант следующим образом трактовал идею Баумгартена о науке эстетике. Баумгартен, превосходный аналитик, хотел подвести критическую оценку красоты (суждение вкуса) под принципы разума (априорные) и таким образом возвысить ее правила до степени науки (по Канту, научными являются суждения, имеющие априорные основания всеобщности). Однако правила суждения вкуса имеют эмпирический характер и не могут устанавливать законы, с которыми должны быть согласованы суждения, касающиеся вкуса. Следовательно, попытка Баумгартена придать суждениям вкуса научный характер и превратить эстетику из «критики» в науку осталась тщетной. Таков был первоначальный вывод кенигсбергского философа после знакомства с трудом Баумгартена «Эстетика»[1].

Позже, в 1790 г., в работе «Критика способности суждения» Кан г нашел априорные основания для эстетического суждения, открыв их в чувстве благорасположенности (или благоволения) души. В этой работе чистыми эстетическими суждениями называются только суждения о красоте и возвышенном, не имеющие примеси трогательного или привлекательного (эмпирических ощущений и удовольствий). Эстетическое суждение отгораживается также и от морального, как основанного на понятии и интересе. Объект эстетического суждения упрощается до вида (визуального облика) предмета, не вызывающего к себе интереса, не имеющего цели, но только форму целесообразности, следовательно, предмета нефункционального.

Большинство чувств, которые Кант рассматривал в «Наблюдениях над чувством прекрасного и возвышенного» и «Прагматической антропологии», теперь исключаются из исследования, поскольку оно обращено не на эмпирические суждения вкуса, а только на чистые эстетические суждения. Но и они не могут претендовать на статус науки, точно так же, как поэзия и другие искусства не могут претендовать на познание трансцендентного, т.е. сверхопытного мира (подробнее о сущности трансцендентного рассказывается в параграфе 9.3). Однако поэзия и другие искусства могут приближаться к трансцендентному, так как они не суть «опытное познание» (имеющее дело только с миром явлений, т.е. феноменов). В итоге Кант находит компромиссное решение: назвать поэзию как носитель эстетической идеи в пандан (от фр. pendant ‘пара к какому-либо предмету’) к трансцендентной идее разума, еще раз подтвердив свое убеждение о промежуточном положении эстетической сферы между областью природы, на которую направлено познание, и сферой свободы (трансцендентности).

Вместе с тем Кант не упускает из виду того, что бескорыстное созерцание красоты (особенно красоты природы) способствует нашему душевному росту и благоприятно для развития других чувств, имеющих (как он считает) более важное значение для общества (моральные и религиозные чувства, культура душевных сил) и благоприятных для познания («познания вообще»). Кант до конца оставался в убеждении, что готовность к «познанию вообще», вызываемая игрой рассудка и воображения, сопровождающей эстетическое суждение вкуса, на самом деле не является познанием и эстетика может считаться не наукой, а только критикой вкуса.

О решении Кантом вопроса о возможности эстетики базироваться на априорных основаниях необходимо сказать следующее. Априорные основания научного знания, по Канту, находятся в интеллигенции (познавательной способности) гносеологического субъекта познания, т.е. в «человеке познания», присутствующем в каждом из нас. В морали действует моральный субъект, подчиняющийся велению «практического разума», исповедующий чувство долга, максиму собственной воли, которая способна стать основой законодательства всеобщего поведения. То же самое в эстетике: чувствует и получает удовольствие не «эмпирический Я», а «всеобщий субъект чувствования во мне» (третий субъект после гносеологического и морального). Поэтому в чистом эстетическом чувстве нет ничего личного. Если возникло удовольствие, значит, вызван интерес личности, ибо удовольствие происходит от ощущений. Но ведь может быть и так, что лично мне нравится нечто такое, к чему другой человек вполне равнодушен или даже настроен негативно, и с этим придется мириться, так как у каждого свой эмпирический вкус. При этом личное чувствование чаще всего ассоциативно, человек предается фантазиям, отлетает от объекта созерцания в собственные грезы, тогда как в чистом рефлективном эстетическом суждении субъект есть носитель всеобщего эмоционального переживания, а не персонально личного.

В качестве примеров «свободной красоты» Кант указывал орнаменты и арабески, а в природе — цветы, цветочные клумбы и партеры. Все это — чистые формы, которые своим отсутствием смысла задерживают на себе глаз наблюдателя без дополнительных ассоциаций, чувствований и мыслей. Таким образом, становится понятно, что в качестве чистой красоты и сущности эстетического Кант берет визуальную форму как вид поверхности предмета и его контур (фигуру). Возникает опасность выдать за сущность эстетического только один из его видов. Поэтому в дальнейшем, переходя от «Аналитики прекрасного» к «Аналитике возвышенного» и к «Дедукции эстетических суждений», Кант расширяет рамки рефлексии эстетического.

  • [1] См.: Кант И. Соч.: в 6 т. Т. 3. М.: Мысль, 1964. С. 128.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>