Полная версия

Главная arrow Этика и эстетика arrow ЭСТЕТИКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Категория возвышенного в эстетической концепции И. Канта

Еще в 1764 г. Кант опубликовал работу «Наблюдения над чувством прекрасного и возвышенного», отдавая тем самым дань традиции и фиксируя в ней в достаточно изящной форме (отчего работа нс раз переиздавалась) те самые «поверхностные эффекты», связанные с различением данных чувств и столь волнующие просветительскую эпоху. Систематическому же осмыслению чувство возвышенного подвергается лишь в «Критике способности суждения» (1790), где Кант производит детальный анализ этой эстетической категории. Несмотря на сухую научность подхода, следует признать, что в описании Кантом возвышенного сквозит истинно романтическое поэтическое вдохновение.

По всем критериям суждение о возвышенном является эстетическим суждением: в нем сказывается действие трансцендентального принципа рефлектирующей способности суждения, ищущей всеобщее там, где дано лишь особенное; оно является допонятийным и не связано ни с каким представлением о целях. Тем не менее оно резко отличается от суждения о прекрасном. Если прекрасное связано с ограничением, то возвышенное — с безграничностью; если первое связано с суждением о качестве, то второе — с суждением о количестве; и наконец:

«...если первое (прекрасное) ведет непосредственно к усилению жизнедеятельности и поэтому может сочетаться с привлекательностью и с игрой воображения, то второе (чувство возвышенного) есть удовольствие, которое возникает лишь опосредствованно, а именно порождается чувством мгновенного торможения жизненных сил и следующего за этим их прилива, таким образом, вызывая растроганность, оно не игра, а серьезное занятие воображения. Поэтому возвышенное и несовместимо с привлекательностью; и поскольку душа не просто притягивается к предмету, но и отталкивается им, в благорасположении к возвышенному содержится не столько позитивное удовольствие, сколько восхищение или уважение, и поэтому оно заслуживает названия негативного удовольствия»[1].

Из приведенного описания мы видим, что суждение о возвышенном заполняет весьма существенный пробел в эстетических определениях: если суждение о прекрасном относилось к форме предмета, то суждение о возвышенном возникает при столкновении с бесформенным. Причем здесь имеется существенное различие между тем, что может нам казаться отвратительным, доставляющим неудовольствие в некой форме, ведь форма способна быть уродливой, или безобразной. Совсем иное дело, если мы сталкиваемся с предметом, форму которого мы скорее не можем схватить, и в этом смысле он является безобразным. Все остальные характеристики, перечисленные Кантом, следуют из этого различения.

Однако возможно ли такое, чтобы мы не могли схватить форму предмета и воспринимали нечто бесформенное? В принципе, невозможно, мы всегда воспринимаем хоть какую-то форму. И здесь вступает в силу упоминаемый Кантом вопрос о количестве. Именно масштабы воспринимаемой формы иногда не могут дать нашему воображению охватить ее целиком, и мы воспринимаем лишь какую-то ее часть, так что целостный образ ускользает от нашего восприятия. Такое ускользание, растекание, неспособность воображения ухватить форму целиком, или отсутствие в нашем воображении целостной формы, образа, делает воспринимаемый предмет бесформенным или безобразным. Это итог масштаба предмета, с которым мы столкнулись: очевидно, что масштаб оказывается несоизмеримым с человеческим масштабом и с теми масштабами, к которым привычно воображение.

Кант разделяет в этой связи возвышенное на два вида: математически возвышенное и динамически возвышенное. В первом случае речь идет о восприятии предметов, которые несоизмеримы с воображением по своим размерам, поражают своей гигантской пространственной протяженностью. Такая несоизмеримость приводит к возможности говорить об «абсолютно великом» при очевидности того, что величина есть всегда вещь относительная. Тем не менее фиаско воображения делает предмет восприятия настолько несоизмеримым с нами, что его величина кажется абсолютной. Во втором случае речь идет об «абсолютной мощи». Это в первую очередь мощь природы, настолько превосходящая ничтожные физические возможности человека, что она тоже кажется нам абсолютной, ибо «возвышенно то, в сравнении с чем все остальное мало»[2].

Разумеется, речь идет о представлениях, а не о понятиях. Мы не знаем предметов конечной величины, которые невозможно бы было сравнить с другими и найти нечто либо равновеликое, либо большее их. Но здесь именно и сказывается эстетический характер суждения о возвышенном: оно не основывается на понятиях.

Кант приводит примеры того, что вызывает возвышенное чувство. Примерами математически возвышенного выступают звездное небо, величественные горные пейзажи; динамически возвышенного — бушующий океан, извергающиеся вулканы. Мы можем хорошо понимать, что тот кусок неба, который мы видим, несоизмерим с масштабами даже малой части галактики; что горный пейзаж — ничтожная часть поверхности Земли, а сама Земля — ничтожная часть Солнечной системы, затерянной на периферии галактики. Мы можем понимать, что и океан, и вулкан — эго почти ничто в такой астрономической картине, тем не менее при их представлении у нас возникает совершенно отдельное от наших знаний чувство. Мы можем испытать такое чувство и перед гораздо меньшими по масштабу предметами (скажем, это может быть даже и не океан, а море или озеро), однако если их мощь и масштаб несоизмеримы с нашим собственным, то они представятся нам как абсолютная величина и мощь.

Мы видим далее, что если созерцание прекрасной формы связано с ощущением непостижимой целесообразности, то здесь, напротив, со всеми нашими целями предмет вступает в явное противоречие, он как будто препятствует любым возможным целям; и если созерцание прекрасной формы доставляет нам удовольствие и радует, то здесь мы буквально столбенеем от ужаса. Если в первом случае нашу радость и удовольствие можно охарактеризовать как немедленный прилив жизненных сил, то во втором случае сначала происходит их торможение и лишь затем наступает «прилив еще больший». Вот этот «еще больший прилив» и есть суть возвышенного чувства. Кант вынужден сказать, что если красота воспринимается, как если бы она принадлежала самому созерцаемому предмету, то во втором случае мы сразу обнаруживаем, что возвышенным является не предмет, а возникшее состояние души. Предмет заставляет нас столбенеть, пугает нас, но далее в нас возникает возвышенное чувство. С чем оно связано? Кант довольно отчетливо раскрывает свою мысль: «...возвышенна природа в тех ее явлениях, созерцание которых заключает в себе идею бесконечности»[3].

Здесь проявляется внутренний характер возвышенного чувства, которое есть состояние субъекта, и обнаруживается то, что его вызывает. Однако вызывает его отнюдь не созерцаемый предмет, а обнаруживаемая субъектом в самом себе идея бесконечности, бесконечная глубина субъекта, способного объять своим разумом всю природу, хотя его собственные физические силы, как и его чувственное воображение, терпят полный крах перед ее масштабом и исчезают в своем ничтожестве.

Цитата

Возвышенное, — говорит Кант, — «представляет нам наше воображение во всей его безграничности, а с ним и природу, исчезающе малым в сопоставлении с идеями разума, когда оно хочет дать изображение, соответствующее этим идеям»[4].

Именно крах воображения по сравнению с масштабом природы, а масштаба природы — в сравнении с бесконечностью идеи разума, а значит, и нашего собственного внутреннего конечного содержания перед нашим собственным внутренним бесконечным содержанием и дает этот эффект возвышения от нашей чувственной природы к нашему сверхчувственному бесконечному содержанию: к ноуменальному миру свободы, который зиждется в одном лишь акте самосознания субъекта.

Потому чувство возвышенного представляет собой прямой путь к морали, делает человека способным к подвигам и самоотречению, ведь в такой момент он оказывается чужд всем своим конечным интересам. В том числе он теряет ощущение ценности своей жизни в качестве индивида, поскольку все это стирается по сравнению с бесконечностью, находимой в себе, и эта бесконечность не имеет никакого отношения к индивидуальной жизни. Человек, испытывающий возвышенное чувство, практически касается наиболее непостижимой «вещи-в-себе», самой трансценденции, которую он не может познать, однако здесь она проступает явственно не просто как смутная идея, но как идея, данная в созерцании, хотя бы даже и негативным образом.

Итак, удовольствие, которое мы испытываем, возвышаясь, есть удовольствие от нахождения в себе того, что против слабости «тростника» и выставляет его способность охватить мыслью всю бесконечность всслснной, его убивающей, но это не самомнение, а напротив, именно самоустранение, низвержение эгоизма и основание морали. Чувство возвышенного, таким образом, оказывается в высшей степени двойственным и противоречивым.

  • [1] Кант И. Критика способности суждения. С. 114.
  • [2] Кант И. Критика способности суждения. С. 119.
  • [3] Кант И. Критика способности суждения. С. 125.
  • [4] Там же. С. 127.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>