Полная версия

Главная arrow Этика и эстетика arrow ЭСТЕТИКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Эстетическое чувство как форма деятельности сознания

Представленные выше результаты исследования фрайбургской школы стали предметом критики в марбургском неокантианстве и послужили мотивом для принципиального отказа от разработки теории ценностей[1]. В фокусе эстетики главы марбургской школы Германа Когена находится человек как субъект эстетического чувства, которое было подвергнуто фундаментальному исследованию как одной из форм творческой активности сознания.

Коген вслед за Кантом понимал философию как системную целостность, в которой эстетика является необходимым завершающим звеном. Однако в отличие от Канта Коген подчеркивает теоретическую значимость эстетики для системы в целом:

«Философский систематик становится ответственным за уровень эстетики. Как целый век может быть испорчен искусством, так из-за эстетики может быть введена в заблуждение вся философия»[2].

Как и у Канта, предметом философской критики у Когена является система трансцендентальных способностей субъекта. Однако в отличие от Канта Коген наряду с чистым разумом (научным мышлением) и практическим разумом (нравственной волей) называет также качественно своеобразной формой активности сознания субъекта чувство. Более того, Коген указывает на непоследовательность Канта в трактовке самого понятия «трансцендентальная способность субъекта». Если теоретический и практический разум анализируются кенигсбергским мыслителем как творческая деятельность, то эстетическая способность суждения есть только рефлексия о некотором познавательно-нравственном содержании — эстетической идее, а потому и суждение вкуса, и творчество гения предполагают продуктивность лишь познающего и нравственного, но не эстетического субъекта.

В отличие от Канта Коген считает, что, соотнося в эстетической рефлексии мир природы и мир свободы, чувство синтезирует в себе содержание познания и нравственности, создавая предметное содержание искусства, несводимое ни к науке, ни к морали. Именно поэтому эстетическое чувство является творческой деятельностью сознания, которое должно быть подвергнуто философскому анализу в его специфике, «чистоте». Соответственно по аналогии с кантовской системой у Когена философия предстает в виде «Логики чистого познания», «Этики чистой воли» и «Эстетики чистого чувства»[3].

В первую очередь Когену необходимо было уяснить отношение эстетического чувства к удовольствию. Ведь и Кант не отрицал присутствие психофизиологического удовольствия в эстетическом созерцании, рассматривая его в качестве предпосылки — «общей способности души» для эстетического чувства как априорного принципа суждения вкуса. Именно в удовольствии видели специфически эстетический признак все психологически-ориентированные исследователи. Признавая связь эстетического чувства с удовольствием, Коген тем не менее проводит детальную критику его редукции к удовольствию.

  • 1. Деятельность сознания во всех направлениях, в том числе как познание и добрая воля, сопровождается удовольствием и неудовольствием; для эстетического сознания они могли бы быть учтены только в качестве универсальных факторов сознания[4].
  • 2. Философия должна различать сознание — содержательную форму активности субъекта, в которой содержание сознания представляет природный и культурный мир, и сознательность, которая еще не имеет никакого содержания, а обозначает только факт наличия сознания.
  • 3. Специфика деятельности сознания, чистота требует произведения содержания, «эстетическое чувство и есть произведение эстетического содержания», потому «удовольствие и неудовольствие не могут быть приравнены к чистому чувству как бессодержательное к содержательному»[5]. Эстетическое сознание поэтому возникает только у человека, ибо «эстетическое чувство означает новое культурное содержание»[6].

Тем самым Коген впервые дал убедительную критику редукции эстетического чувства, объясняющей, например, почему даже такой широко мыслящий ученый, как Гегель, мог прийти к неправомерному отрицанию значения чувства («смутнейшей и абстрактнейшей области духа») в эстетическом акте.

Теперь Коген мог уточнить отношение философии и психологии в эстетическом исследовании. Ошибка, которую должна сделать психология, поскольку она не может руководствоваться систематической методикой, состоит в том, что она берет исходным пунктом для развития сознания ощущение[7]. Но, являясь результатом взаимодействия субъекта со средой, т.е. корреляцией внутреннего и внешнего, ощущение рассматривается, однако, уже только как внешнее. Вследствие этого чувство как внутреннее состояние субъекта неизбежно оказывается приложением к извне данному ощущению. Их связь может получить лишь механическое истолкование в виде сложения независимых факторов: «содержание внешнего мира» плюс «бессодержательное отношение к нему в чувстве субъекта» (или, но терминологии Когена, «сознание» плюс «сознательность»).

Ошибочность подобной трактовки Коген обнаруживает в психологической и формалистической концепциях, видевших в чувстве («эстетическом удовольствии») «прибавку» психики к эстетическому ощущению и представлению. Односторонним считает Коген и противоположное решение вопроса, развитое в теорию вчувствования, согласно которому на первично данное чувство накладываются ощущение и представление, заполняя его предметным содержанием.

Цитата

Ограниченность теории вчувствования, справедливо отмечает Коген, состоит в том, что она предполагает данным вне эстетического акта и само чувство, и предмет: «одушевление мертвого материала уже готовым человеческим духом и душой». В то же время в эстетическом сознании — творчестве качественно-своеобразного содержания — «ни предмет для чувства не существует заранее, так, чтобы он мог быть вчувствован, ни мы сами не даны уже до чувства, так чтобы можно было чувство в нас лишь перенести или из нас вчувствовать в предмет. <...> Понятие вчувствования остается шатким при всех бесчисленных повторениях, которые возникают при попытке его определения. Они не должны удаться, потому что содержат неправильную постановку вопроса... Чувствование само есть проблема, а не вчувствова- ние», т.е. возникновение чувства, как содержательной творческой деятельности сознания[8]. Коген заключает, что эта «проблема принадлежит в первой инстанции вовсе не психологии... проблема чувства раскрывается систематической эстетикой и затем передается психологии »[9].

Раскрыть происхождение эстетического сознания, по Когену, означает показать возникновение его содержания, а следовательно, сначала установить некоторую праформу сознания как праформу содержания, которая является необходимо также основанием возникновения двух других видов содержания сознания: природы и «нравственного Я».

Учитывая психологические концепции, Коген праформу сознания называет чувствованием, которое есть «собственное движение в нервной системе». Поскольку чувствование лежит в истоках сознания, служит его предпосылкой, постольку оно является неотъемлемой частью всего последующего становления сознания как отзвук или придаток к содержанию сознания на всех ступенях его развития. В силу этой изначальной отнесенности чувствования к становлению содержания сознания Коген обозначает его как «относительное чувство», которое не есть еще собственно чувство, ибо не имеет никакой самостоятельности и не является самим по себе содержанием.

Это относительное чувство может быть также составной частью эстетического чувства, — тут Коген отмечает правомерность психологического исследования, — но она не может быть определяющей. Психологическая эстетика заблуждается, когда принимает этот придаток («иллюзию содержания») за само содержание. Ведь содержание сознания в собственном смысле слова возникает, только начиная с ощущения, ибо впервые только «ощущение, соответственно своему логическому значению, содержит в себе указание на действительность; поэтому в нем начинается произведение собственного содержания»[10].

Выступая предварительной ступенью к возникновению ощущения, относительные чувства становятся уже неотъемлемыми от ощущения. Они есть «чувства ощущения», но поскольку они сопровождают любые ощущения, то Коген не считает их элементами содержательного эстетического чувства. Они сохраняются и действуют также в зрелом эстетическом чувстве, ибо никакое эстетическое сознание не может отрешиться ни от ощущения, ни, следовательно, от «чувств ощущений», но эстетическое содержание не может быть основано на них. Такой вывод позволял Когену объяснить и возможность, и ограниченность подхода к определению эстетического представления, зрительного или слухового, на основе чувства, как это пытались сделать А. Гильдебранд и Р. Циммерман.

Да и само ощущение, логическое значение которого состоит только в «указании на действительность», представляет собой лишь абстракцию содержания. Ибо содержание в собственном значении слова возникает только из двух ощущений, когда они вступают в отношение друг к другу при посредстве чувства ощущения; когда образуется связь между ощущением и ощущением, равным образом, как между ощущениями того же самого рода (скажем, зрительными), так и другого рода (скажем, зрительного и слухового). Там, где ощущения выступают одновременно обособленными и объединенными, т.е. в виде множества, впервые, по Когену, возникает мышление:

«Множество есть мышление. Мышление означает произведение содержания... В этом объективирующем значении состоит преимущественно значение мышления. Мышление производит объект»'.

С этим завершается формирование познающего сознания, но через посредство ощущений оно уходит корнями в чувствование и потому не исчерпывается содержанием познания, а всегда одновременно включает в себя чувство мышления, равным образом как и понятие мышления[11] [12]. Коген, таким образом, показал, что относительные чувства ощущения, мышления, представления сами еще не составляют элементов эстетического чувства как творчества собственного содержания. Присутствие относительных чувств в эстетическом возможно, но лишь в той мере, в какой в нем принимает участие познание.

Затем Коген переходит к анализу становления нравственного сознания, качественное отличие которого от научного сознания философ вслед за Кантом видит в волевой основе. Правда, нравственная воля нуждается в мышлении и познании, «она использует их для собственного своеобразия», но решение нравственной воли есть не только план и намерение, справедливо отмечает Коген: «...оно должно в качестве импульса привести поступок в действие. Импульсивность, жизненная энергия, творческий напор, сила действия должны влиться в поступок. Эта сила вливания есть чистая воля»[13], которая производит содержание нравственности, потому было бы ошибкой сводить ее к бессодержательному желанию, аффекту. Роль аффекта как рода чувства, по Когену, следует определить в качестве фактора, преобразующего деятельность сознания из познающего в нравственное. Добрая воля есть творчество законов морали как формы культуры.

Такое понимание формирования нравственного сознания позволяло Когену различить побуждение (склонность) как чувственное начало нравственности и эстетическое чувство. Одновременно эта трактовка объясняла возможность присутствия в эстетическом сознании нравственных побуждений: они необходимо вошли в него вместе с нравственной волей как предпосылкой для возникновения эстетического чувства. Различие между влечением (склонностью) и чистым чувством Коген демонстрирует на примере анализа фрейдистской эстетики.

Цитата

«Имеют обыкновение рассматривать половое влечение как прачувство и допускают, таким образом, что в нем коренится художественное чувство как чувство. Здесь заложено, несомненно, и верное отношение. Без направленности на половую любовь искусство было бы необъяснимо ни как поэзия, ни как живопись», — признает Коген правомерность фрейдистского подхода к проблеме. Однако половое влечение способно войти в эстетическое сознание лишь тогда, когда оно в виде относительного чувства воли становится элементом нравственного сознания и «в качестве такового делается нравственным предварительным условием художественного чувства. Благодаря этому изменяется основное отношение искусства к половому влечению»[14], т.е. не прямая связь, а при посредстве нравственной воли. «Поэтому, — обоснованно заключает Коген, — методически устраняется, что половое влечение могло быть само по себе художественным побуждением»[15].

По Когену, эстетическим в систематическом значении чувство становится лишь тогда, когда оно формируется в новый род чувства, который не является относительным, т.е. в чистое чувство, чья активность использует в качестве своих предпосылок познание и нравственность и производит новое содержание, а потому выступает как новый род сознания. Коген задается вопросом, чем же оправдывается название этой систематической новизны как чувства:

«Ближайший ответ: потому что новый род сознания в своих двух родах условий должен учитывать также относительные чувства как свой материал; потому что все... чувства ощущения, чувства мышления, чувства воли, в которых уже резонируют с одной стороны познание, с другой стороны, воля, образуют предварительное содержание нового сознания. Отнесённость к ним, следовательно, имманентна новому роду»[16].

Чистым, т.е. самостоятельной деятельностью сознания, чувство становится лишь тогда, когда оно будет производящим самое себя чувством:

«Уже в чисто теоретическом аспекте должно стать всегда очевидным, что художественное творчество есть творчество чувства; также целиком и восприятие как сотворчество — эстетическое переживание»[17].

Раскрыв «изначальную» связь эстетического чувства как особой формы активности сознания с содержанием познания и нравственности при посредстве «относительных» чувств мышления и воли, Коген должен был уточнить их содержание, чтобы показать, какое именно новое содержание производится эстетическим сознанием.

Цитата

«В познании-сознании “Я” в качестве “Я” полностью отступает. Здесь... деятельность сознания направлена на производство объекта»[18]. Чистое мышление направлено на произведение и обоснование объекта. Другое направление сознания, которое есть «не только мышление; в нем действует аффект» и которое «производит содержание нравственности», — чистая нравственная воля. Казалось бы, здесь безошибочно целевой пункт образует «Я». Однако индивидуум чистой воли имеет своей целью создать «Я» как нравственный субъект лишь в качестве представителя человеческой общности: «Коль скоро волеющее “Я” чувствует себя только как индивидуум, оно ещё не созрело для “Я” чистой воли»[19].

Лишь эстетическое чувство, сплавляющее воедино познание и нравственность, представляет нравственное «Я» (в его всеобщем содержании) в конкретном контексте познаваемой действительности, включая знания о собственном теле. Потому только эстетическое сознание направляется на самость человека в ее целостности и делает своей задачей создание индивидуальности в единстве души и тела: «Здесь осуществляется впервые производство самости не как самосознания, но как самочувствия»[20].

Коген подчеркивает социокультурный характер «новой эстетической самости», существующей наряду с познающим и нравственным «Я»: «Человек ничего нс страшится сильнее, чем одиночества с самим собой, он ищет средства для целей сообщения, потому что он ищет общности»[21]. Его самочувствие, поскольку оно не физиологическое и не психическое бессодержательное чувствование, но интерсубъективиое содержание сознания, формируется как со-чувствие. Иначе говоря, субъект эстетического чувства имеет своим содержанием индивидуальность другого субъекта. Значит, его «самочувствие есть любовь, но не самолюбовь, а любовь самости человека, которая становится природой человека... только и исключительно через искусство»[22] [23] субъекта, синтезирующего познание и нравственность в чувстве.

Первообразом, нрамодслью искусства, по Когену, необходимо является образ человека в единстве души и тела. При его посредстве формируется и объективируется в произведении искусства любовь к человеческой природе в ее целостности; любовь, которая не дана заранее готовой, так что она нуждается лишь в том, чтобы перелить ее в художественное произведение; но она производится впервые, она развертывается только в процессе созидания образа. Существо художественного творчества есть любовь к человеку как самочувствие человечества в человекезаключает философ.

Тем самым Коген приходит к пониманию возникновения феномена гуманизма как следствия исторического становления и утверждения искусства в качестве особой формы культуры. Именно потому, что любовь к человеку в его целостности является движущей силой и творчеством эстетического чувства, человек остается фокусом искусства, даже если предме-

том изображения становится природа или мир вещей. Homo aestheticus есть изначально художник как субъект чувства.

Эстетика Когена позволяет сделать вывод, что чувство, возникающее в процессе художественного творчества и восприятия, является первоначальной культурной формой чувства как такового, истоком собственно человеческой эмоциональности. Имея своим содержанием любовь к индивидуальности человека в единстве его духовно-телесной природы, художественный синтез обусловливает и эмоциональную оценку своей формы: он рождает удовольствие от формы произведения искусства, а по аналогии с ним и от совершенства форм явлений реального мира. Удовольствие от формы приобретает, таким образом, определенную самостоятельность по отношению к искусству, и красота формы рассматривается как носитель эстетической ценности независимо от того, принадлежит ли она художественному произведению или другим сферам культуры и природы.

Относясь либо к форме, либо к содержанию произведения искусства, концепты эстетического и художественного образуют парные категории в эстетической теории, отражающие двойственную природу чувства: выражение любви к человеку и радость от совершенства ее выражения. Вступая во взаимодействие с разными формами сознания, чувство, рожденное искусством, образует затем широкий спектр вторичных симбиозов в виде различных ценностных чувств (нравственных, религиозных, политических и т.д.), придавая целостность эмоциональной культуре человека.

Рассматривая человека как субъект деятельности в единстве мысли, воли и чувства, Коген впервые осуществил глубокий философский анализ чувства как творчества и самое полное выражение существа человека, а вместе с тем и фундаментальное обоснование антропологической миссии искусства в культуре. Не случаЙЕю эстетика Когена оказала глубокое воздействие на ведущих представителей философских течений XX в., таких как Э. Кассирер, Н. Гартман, Р. Ингарден, К. Ясперс, X. Ортега-и-Гассет, М. М. Бахтин и многие другие. Эстетические идеи философа нашли отклик и среди ярких представителей художественной интеллигенции. Так, определенный резонанс с эстетикой Германа Когена обнаруживает творчество Т. Манна, Г. Гессе, М. Кундеры, Э. Шмитта (подробнее об этом рассказывается в параграфе 17.4).

И сегодня роль чувств, эмоций, переживаний в познании, морали, коммуникации, во всех видах духовной и практической деятельности человека является предметом самого пристального изучения, о чем уже свидетельствует появление широкого направления в философии, поместившего в центр своего внимания человеческую чувственность. Речь идет об опыте переосмысления концепта «чувственность» у А. Бадью («Краткое руководство по инэ- сгетике»), В. Велына («Эстетика по ту сторону эстетики»), Х.-У. Гумбрехга («Производство присутствия»), М. Дьякану («Размышления об эстетике осязания, обоняния и вкуса»), Ж. Рансьера («Разделяя чувственное»)[24].

Выход в свет работы Люка Ферри «Homo aestheticus» (1990), а затем книги Эллен Диссанайк с аналогичным названием[25], пожалуй, стал знаком объединения усилий многих философов в исследовании человека чувствующего, которое с начала 1990-х гг. потеснило на периферию науки изучение человека разумного.

Сами названные исследователи ведут полемику с Кантом, стремясь преодолеть кантовскую трактовку человека как субъекта теоретического и практического разума и вводя вместо него субъекта чувства. Однако их разработки, по сути, находятся в русле философской мысли, заданной Когеном, который, как уже говорилось, впервые обосновал необходимость дополнения кантовской трактовки человека как субъекта мышления и воли аналитикой субъекта чувства. Отличие современных интерпретаторов чувства не только от Канта, но и от Когена заключается в том, что именно в чувственности усматривается само существо человека. Как утверждает Л. Ферри, «чувственный мир существует только для человека, в самом точном смысле это и есть суть человека».

С различными вариациями близкую этому утверждению позицию занимают и многие другие представители поворота исследования от Ногтю sapiens к Homo aestheticus. Различие между ними обусловлено преимущественно акцентированием отдельных проблем в трактовке концепта «чувственность» или контекстом его функционирования. Однако именно чувственность, рассматриваемая как пространство интеграции альтернативных моделей субъективности, позволяет преодолеть такие концептуальные оппозиции в трактовке эстетического, как частное — общее, внутреннее — внешнее, перцептуальное — коммуникативное, индивидуальное — коллективное[26].

В отечественной эстетике определенный итог осмысления чувственности подводит А. А. Грякалов, утверждая, что Homo aestheticus есть «существо интенсивно проживаемого опыта, представления которого понуждают к пристальному всматриванию и вслушиванию в мир»[27]. Его исследование вступает в новую фазу — изучения влияния чувства как творческой деятельности сознания на чувственное восприятие.

  • [1] Подробнее см.: Акиидипова Т. А., Бердюгина Л. А. Новые грани старых иллюзий. Проблемы культуры и мировоззрения в немецкой эстетической и художественной мысли XIX—XX вв. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1984.
  • [2] Cohen Н. Kants Bcgriindung dcr Aesthctik. Berlin, 1889. S. III.
  • [3] Cm.: Cohen H. System der Philosophic. T. 1: Logik der reinen Erkenntnis. Berlin, 1902; Idem.T. 2 : Ethik des reinen Widens. Berlin, 1904; Idem. T. 3 : Asthetik des reinen Geftihls. Bd. 1—2.Berlin : Cassirer, 1912.
  • [4] Cohen Н. Asthetik dcs reinen Gcfiihls. Bd. 1. S. 117.
  • [5] Ibid. S. 122.
  • [6] Ibid. S. 123.
  • [7] Cm.: Ibid. S. 127.
  • [8] Cohen Н. Op. cit. S. 185.
  • [9] Ibid. S. 129.
  • [10] Ibid. S. 146.
  • [11] Cohen Н. Op. cit. S. 155.
  • [12] Ibid. S. 363.
  • [13] Ibid. S. 164.
  • [14] Cohen Я. Op. cit. S. 168.
  • [15] Ibid. S. 171.
  • [16] Ibid. S. 182.
  • [17] Ibid. S. 185.
  • [18] Cohen Н. Op. cit. S. 194.
  • [19] Ibid. S. 197.
  • [20] Ibid. S. 199.
  • [21] Ibid. S. 175.
  • [22] Ibid. S. 209.
  • [23] Ibid. S. 236.
  • [24] См.: Badion Л. Petit Manuel d’inesthetique. Paris., 1998; WeLsch W. Aesthetics BeuondAesthetics // Proceedings of the XIIIth International Congress of Aesthetics. Lachti, 1995;Diaconu M. Reflections on an Aesthetics of Touch, Smell and Taste // Contemporary Aesthetics.2006. Vol. 4; Гумбрехт X. У. Производство присутствия : Чего не может передать значение. М.:Новое лит. обозрение, 2006; Рансьер Ж. Разделяя чувственное. СПб.: Изд-во ЕУСПБ, 2007.
  • [25] См.: Ferry L. Homo aestheticus: L’invention du gout a Page democratique. P., 1990;Dissanayake E. Homo aestheticus. University of Washington Press, 1995.
  • [26] См.: Артеменко T. 10. Проблема оснований эстетической чувственности в современнойфранцузской философии : автореф. дис.... канд. филос. наук. СПб.: СПбГУ, 2014. С. 14.
  • [27] Грякалов А. А. Эстетическое и политическое в контексте постсовременности: топосHomo aestheticus // Вопросы философии. 2013. № 1. С. 57.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>