Полная версия

Главная arrow Экономика arrow ИЗБРАННЫЕ РАБОТЫ ПО ЭКОНОМИКЕ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Статистика как связующее звено между естествознанием и обществоведением

Речь, произнесенная 11 января 1894 г. в общем собрании IX съезда естествоиспытателей и врачей в Москве

В 1662 г. было утверждено в Лондоне хартией Карла II знаменитое Королевское Общество наук, основанное по мысли великого Бэкона и существовавшее в течение 17 лет в форме частного кружка. Это Общество поставило себе целью изучение природы при помощи установленных Бэконом приемов точного исследования. В том же 1662 г. капитан Джон Граунт представил на рассмотрение Королевского Общества свое сочинение «Естественные и политические наблюдения над умершими города Лондона», которому суждено было положить начало научной статистике. В 1831 г. в первый раз собралась Британская Ассоциация наук, этот прототип всех научных съездов, и тотчас же учредила в своей среде секцию статистики, совершенно равноправную с пятью прочими секциями, посвященными математике, физике и естественным наукам. Где же причина того, что столь, по-видимому, далекие отрасли знаний, как математика или физика с одной стороны и статистика, одна из частей обществоведения, — с другой ведут совместную работу под одной научной фирмой и собирают своих представителей под одной кровлей? Это не случайность; здесь есть глубокий смысл. Статистика является как бы связующим звеном между двумя великими ветвями человеческого знания — науками о природе и обществоведением.

Все отрасли точного знания, как те, которые относятся к внешней природе, так и те, которые изучают человека, в окончательном результате основываются на наблюдении и опыте; но в приложении того и другого между отдельными науками существует крупное различие. Когда физик точно установил, что одна капля ртути замерзает при известной температуре, то он питает твердую веру в применимость его наблюдения ко всем решительно каплям ртути в мире. Когда химик посредством правильного эксперимента выяснил отношение какого- либо тела к кислороду, то он уже не сомневается, что, где бы ни был повторен его опыт, — в Европе или в Америке, — через год или через тысячу лет, отношение между данным телом и кислородом всегда окажется одним и тем же. Если ученому натуралисту приходится повторять наблюдение, то не ради того, чтобы открыть нечто новое, а лишь для проверки сделанных раньше выводов. Напротив, попробуйте изучить отношение мужских и женских рождений в одной семье, смертность по различным возрастам в одной деревне, состав преступников по полу в одном суде, и вы не в праве будете сделать решительно никаких заключений не только о семьях или деревнях, разделенных большим пространством и временем, но даже о соседних. Однако стоит расширить область наблюдений, стоит вместо одной деревни взять тысячи деревень и городов, вместо отдельной семьи десятки и сотни тысяч семей, и вы увидите, что в рождаемости и смертности, в так называемом естественном движении населения, господствует почти такая же правильность, как и в движении небесных тел.

Столь крупная разница в условиях наблюдения объясняется самым свойством явлений: одни явления, находясь под влиянием причин постоянных, тождественны или однородны, в другие же явления вмешательство причин изменчивых и случайных вносит характер разнообразия и индивидуальности. Знакомство с единичным фактом здесь не может служить основой для заключения о других фактах того же рода. Лишь совместное наблюдение множества однородных случаев может, по так называемому закону больших чисел, привести нас к познанию природы таких явлений. Чем значительнее число подмеченных случаев, тем больше сглаживаются в сумме их индивидуальные особенности и выступает наружу серия общих причин.

Естественным наукам приходится иметь дело главным образом с однородными, типическими явлениями. Естествоведение занимается фактами, подчиненными преимущественно действию постоянных причин. Однако чем выше мы поднимаемся по ступеням природы, тем многочисленнее становятся факторы явлений, тем разнообразнее их комбинации, тем шире поле для индивидуальных различий. Оттого во многих отраслях наук о природе приходится наблюдать закономерность только в массах явлений при видимом отсутствии ее в единичных случаях, и потому приходится отступать от тех приемов, которых держится физик или химик, и приближаться к тем, которые свойственны статистику. В среде естествознания есть области, где, как выражается Джон Гершель в одной из своих статей, «весь прогресс зависит от накопления однообразных данных, распространяющихся на большое число лет и на обширные пространства». Сюда Гершель относит, например, явления земного магнетизма, явления метеорологические, влияние климата на периодические изменения растительной и животной жизни. Правильности в выпадении дождя и снега, в распределении температуры, в направлении ветра и во множестве других явлений, обсуждаемых в метеорологии, обнаруживаются только при наличности массы событий, тогда как в каждом отдельном случае дождь падает или ветер дует, по-видимому, вне всякой закономерности. Переходя к человеку с его физической стороны, наука еще более нуждается в приемах массового наблюдения, потому что физические свойства человека обнаруживают величайшее разнообразие. В антропологии и антропометрии, в научной медицине и гигиене на каждом шагу является надобность в массовых наблюдениях, подчиняющихся закону больших чисел. Но даже в высших областях научного мышления о внешней природе, в тех грандиозных современных теориях, через которые философия естествознания стремится связать разнородные явления мира одною обобщающей идеей, все чаще и чаще проскальзывает мысль о тех приемах, которыми работает статистика. Кинетическая теория строения тел, которая утверждает, что покой, замечаемый нами в природе, только кажущийся, что неощутимо малые элементы внешнего мира находятся в беспрерывных движениях, — вынуждена оперировать теми же самыми методами, как статистика. Картина мира, составляемая при свете этой теории, имеет, по выражению речи, произнесенной на днях профессором Умовым с этой же кафедры, предположительный статистический смысл. Принадлежащая Максу- элу кинетическая теория газов есть, по словам Умова, «лишь осуществление в мире молекул того самого «закона погрешностей», с которым на каждом шагу имеет дело статистика».

Таким образом, в естественных науках уже в настоящее время применяются широко, а в будущем, вероятно, будут применяться еще больше приемы мышления и исследования, свойственные статистике. Когда же от внешней природы и отдельного человека мы переходим к изучению общества, то здесь статистические приемы являются единственным способом к приобретению сколько-нибудь точных знаний. Общественное целое состоит из отдельных индивидуумов, которых внутренние, моральные и умственные особенности обнаруживают столь же бесконечное разнообразие, как и их внешние физические отличия, и потому в этой области единичное наблюдение не может привести ни к чему. Лишь с тех пор, как обществознание стало в широкой степени пользоваться этим методом, оно получило некоторое право на приравнение к рангу точных наук. Одушевленный призыв Лапласа «применить к политическим и моральным наукам метод наблюдения и вычисления, оказавший такие услуги естествознанию», нашел себе отклик в творце современной статистики Адольфе Кетле. В своих «Письмах о теории вероятностей» Кетле подробно развил способ приложения методов Лапласа к разным отделам общественных явлений, а в «Опыте о человеке, или Социальной физике» осуществил на деле эти методы. Широко пользуясь учением о вероятностях и законом больших чисел, Кетле с поразительной яркостью доказал в своих творениях грандиозную правильность, какая проявляется в развитии тела и духа людей, в образовании их склонностей и страстей, в движении общественной жизни. Работы Кетле открыли уму человеческому новые горизонты и возбудили веру в бесконечную будущность общественных наук.

Число, вес и мера — вот, по выражению Гершеля, основы всякой точной науки. Эти основы дает обществоведению приложение статистического метода. Если мы спросим себя, что именно выиграло об- ществознание от применения массовых наблюдений, то на первом месте должны поставить точное описание явлений, наблюдаемых в обществе. Если бы к описанию собирательного целого, каким является общество, мы применили единичные наблюдения, то внимание наше было бы поглощено бесчисленными подробностями, и мы, — как говорит пословица, — «из-за деревьев не увидали бы леса». Москва состоит почти из сотни тысяч отдельных семейств или хозяйств. Каждое из этих семейств имеет свой состав, свои характерные черты, свою индивидуальную историю. Если бы мы пожелали при помощи единичного наблюдения составить как бы монографию каждой отдельной семьи, то вряд ли бы в течение целой жизни справились с сотой долей московских семей, да если бы и справились, то растерялись бы в неисчислимой массе подробностей. Напротив, разбив всю сумму московских жителей на разряды или категории по полу, возрасту, образованию, занятиям, семейному составу, жилищам, промыслам и т. д. и сосчитав затем число индивидуумов, входящих в каждый разряд, мы можем при помощи такого «категорического исчисления» составить себе совершенно определенное понятие о населении Москвы, в его особенностях и отличиях от всех других городов. Это описание будет так же свободно от произвольных взглядов и личных настроений его составителей, будет столь же соответствовать описываемым объектам и в этом смысле будет обладать такою же точностью, как описание любого физического тела, любого растительного или животного вида в естественных науках.

Но метод массовых наблюдений оказывает обществоведению другую, еще более важную услугу. Истинная задача каждой науки состоит в открытии причинной связи явлений. Пока явления не измерены, наши понятия о причинной их связи всегда бывают более или менее гадательными. Но как скоро общественные факты благодаря произведенным над ними массовым наблюдениям выражены в числах, мы, взаимно сопоставляя по известным правилам эти числа, получаем возможность выяснить и их причинную зависимость. Возьмем следующий пример. Кто не знает, что в крестьянском быту земледельческих местностей размер земельного надела оказывает первенствующее влияние на весь ход хозяйства; известно также, что степень хозяйственного благосостояния отражается на приросте населения (закон Мальтуса). Отсюда естественно заключить, что при меньшем наделении землей крестьянское население будет возрастать медленнее, нежели при большем. Но так ли это? Оправдывается ли в жизни эта гипотеза? Чтобы проверить, существует ли причинная связь между размерами надела и приростом населения, рассмотрим следующую таблицу, приводимую во введении к первому выпуску «Статистики поземельной собственности в России», изданной Центральным статистическим комитетом:

Размер надела Прирост населения

в группе селений в означенных группах

с 1858 по 1878 гг., %

Менее 1 десятины.......................16,3

От 1 — 2 десятин .........................17,3

От 2 — 3 десятин .........................19,8

От 4 —5 десятин .........................25,1

От 5 — 6 десятин.........................27,6

Выше 6 десятин...........................30,3

Таблица показывает, что в центральной земледельческой области, к которой она относится, прирост населения изменяется в прямом соответствии с размером надела: группы селений с большим наделом имеют и более значительный средний прирост населения. Такое сопоставление служит для нас наглядным подтверждением причинной зависимости, которая раньше являлась лишь гипотезой.

Услуги статистического метода не ограничиваются одним отысканием и доказательством существования причинной зависимости между явлениями; при его помощи получается возможность измерять степень действия причин. Возьмем, например, хорошо знакомое всякому явление смерти. Смерть может произойти от разнообразных обстоятельств: болезни, несчастные случаи, самоубийства — все это может прекратить человеческую жизнь; но каково относительное значение различных причин смерти, — этого простой, обыденный опыт сказать не может. Между тем статистическое наблюдение в любой стране, где ведутся правильные записи смертных случаев, дает возможность с точностью определить значение каждой из причин, ведущих к смерти, и в частности разного рода болезней. Так, в Англии в период 1871-1880 гг. на каждый миллион жителей умирало в течение года: от чахотки — 2116 чел., от скарлатины — 716 чел., от тифа — 484 чел., от рака — 473 чел., от дифтерита — 121 чел. и т. д. Мы видим, таким образом, что чахотка губит почти в двадцать раз больше людей, нежели дифтерит, скарлатина вдвое больше, нежели рак, и т. п. Легко представить себе, насколько важно такое исчисление при проектировании мер для оздоровления страны.

В предшествующих примерах мы имели перед собою простейший тип причинной связи, при которой явление зависело всякий раз от одной причины. Но в области общественных наук часто и даже, можно сказать, большею частью попадаются такие явления, которые бывают результатом одновременного действия нескольких причин сразу. Возьмем то же явление смерти. На силу смертности одновременно влияют и пол человека, и возраст, и род поселения. В Англии в период 1871—1880 гг. из каждой тысячи жителей умирало в городах 23 человека, а в сельских округах 19 чел. Такая разница может зависеть как от неодинакового возрастного и полового состава городов и деревень, так и от неблагоприятного влияния городов по сравнению с селами. Статистика дает нам возможность оценить относительное значение каждой из этих одновременно действующих причин. Если принять во внимание средний возрастной и половой состав городов и деревень в Англии, если оценить разницу в смертности мужчин и женщин, а также лиц разных возрастов, то, по вычислениям статистики, смертность в городских округах Англии должна была бы за означенный период равняться 20,4 чел., а в сельских округах 23,8 чел. на 1000; т. е., если бы обстановка городов была по ее влиянию на здоровье равна сельской, то смертность в городах благодаря преобладанию в их среде лиц более зрелого возраста должна была бы быть на 10% ниже сельской, между тем как в действительности она на 20% превышает сельскую. Эти 30% излишних смертей должны быть приписаны влиянию различных причин, связанных с пребыванием населения в городах. Что именно действует в данном случае, — скученность ли населения, род ли занятий или моральное влияние городов по сравнению с селами, — на это опять можно дать ответ лишь при помощи статистического анализа.

Точное описание общественных явлений на обширных пространствах или за длинные ряды лет, в особенности соединенное с изучением их причинных связей, дает право пойти еще дальше: оно открывает возможность расширять выводы за пределы произведенных наблюдений — например, по опыту прошедшего заключать о будущем. Как скоро явления наблюдены в значительной массе случаев, то, по закону больших чисел, изменяющиеся причины, которые сообщают случаю индивидуальную окраску, взаимно нейтрализуются, и перед нами выступает действие одних постоянных причин. Этим именно влиянием постоянных причин объясняется, что явления общественной жизни, наблюдаемые в большом числе случаев, отличаются замечательною правильностью повторения. Так, например, каждый год в известной стране или в известном классе населения совершается примерно одно и то же количество браков, рождений и смертей, самоубийств и преступлений. Масса пассажиров и грузов на железных дорогах и пароходах, количество высеваемых хлебов разного рода, сумма пожаров и число сгоревших зданий и т. п. — все эти явления носят на себе отпечаток значительной правильности. Конечно, в каждом отдельном году площадь посевов или число пожаров отличаются от цифр другого года, но доля этих различий тонет в общей сумме сходств. Отсюда, если взято количество случаев, достаточное для того, чтобы закон больших чисел проявил свое действие, мы можем, при соблюдении известных предосторожностей, распространять выводы из этой группы случаев на другие однородные, но неизвестные нам группы. Такая возможность распространять наши заключения на неизведанные случаи имеет величайшую важность. Ею обусловливается наша способность делать предположения о будущем и на основании их плодотворным образом влиять на разные стороны жизни. Без такой правильности нельзя было бы построить государственного бюджета, вести страховые предприятия, нельзя было бы знать, достаточно ли снабжена страна больницами, врачами, школами; если бы не существовало подобного постоянства, то обеспечение любого большого города жизненными средствами наталкивалось бы на величайшие трудности, то переполняя город ненужными запасами, то подвергая его риску погибнуть с голоду.

Таким образом, приложение употребляемого в статистике метода массовых наблюдений во многих важных отношениях приравнивает общественные науки к естественным: 1) статистический метод дает возможность точно описывать факты из области обществознания; 2) дает ключ к открытию причин и выяснению законов общественных явлений; 3) дает средства на основании знакомства с некоторою частью фактов делать заключения о других неизвестных еще фактах. Не ясно ли, что уже по этой причине статистика и ее метод являются связующим звеном между науками о природе и науками об обществе.

Мы говорили до сих пор лишь о теории обществоведения, но приложение статистики имеет громадную важность и в другой сфере: именно — в области практической политики. При ее помощи открывается заманчивая перспектива внести до некоторой степени свет положительного знания в эту область, где, по-видимому, всецело царствуют усмотрение и произвол. И эту сторону дела нам приходится, быть может, ценить не меньше, нежели первую. Если науки о природе имеют в своих окончательных результатах несомненную тенденцию служить интересам человека, то наука об обществе считает прямою своей задачей содействовать благу общежития.

Статистика является драгоценным орудием как для подготовки и правильной выработки законов и политических мероприятий, так и для проверки степени приложимости и действительного приложения законодательных мер; а лишь путем постоянной оценки последствий принимаемых мер накопляется та практическая мудрость, которая составляет славу законодателей и основу благоденствия народов. При свете положительной науки каждая законодательная мера может дать повод к исследованию двойной причинной зависимости. Правильно выработанный закон есть логическое последствие тех предшествующих условий, среди которых и по поводу которых он является на свет. Чем меньше собственного творчества вносит законодатель, тем создание его будет жизненнее и благотворнее. Издание закона можно в известном смысле уподобить математической задаче: при данных условиях решение задачи может быть только одно. — Но есть еще другое причинное соотношение: это — связь закона с его последствиями, оценка дерева по его плодам. Лишь подобное двойное сопоставление каждого законодательного акта с условиями, его вызвавшими, и с последствиями, им произведенными, может послужить прочным фундаментом для практической политики; и в обоих этих отношениях услуги статистики неоценимы и незаменимы.

К какой бы отрасли управления мы ни обратились, мы увидим, что всюду статистические исследования ныне играют полезную и почетную роль. Возьмем ли мы заботы по народному образованию и народному здравию, отправление правосудия или меры предупреждения преступлений, введение новых налогов или отмену старых, — всюду выработка целесообразных мер государства предполагает в наши дни обстоятельное знакомство с явлениями жизни.

Приведем два-три примера.

В области сельского хозяйства исследования о распределении земель по угодьям и культурам, о видах, размерах и формах землевладения, которыми щеголяет ныне одна страна перед другой, являются основой правильной статистики урожаев, а эта последняя, в свою очередь, служит надежным руководством как для временных мер по обеспечению народного продовольствия, так и для более постоянных усовершенствований в самом земледельческом производстве. Не забудем, что и у нас статистика сослужила в этом отношении великую службу в эпоху тяжелых испытаний последних лет. Те сведения о площади посевов разных хлебов, о количестве населения и его потребительном бюджете, те данные о видах на урожай, какими располагала наша правительственная и земская статистика, послужили единственным основанием для решения трудной задачи, от которой зависел роковой вопрос о жизни и смерти сотен тысяч людей. И нужно сказать, что этот экзамен, произведенный в столь печальных обстоятельствах, был выдержан нашей статистикой с честью. На одном из происходивших в последние дни заседаний статистиков был выяснен следующий любопытный факт. В одной из губерний земство поручило в 1891 г. своему статистическому бюро исчислить количество хлеба, которое следовало купить для продовольствия населения. Статистики, произведя обстоятельный подсчет, определили потребное количество в 6% миллионов пудов. Эти цифры показались слишком крупными, встретили всеобщее недоумение и недоверие; отпущено было на первый раз меньше половины просимой суммы, но скоро потом пришлось делать новые и потом опять новые прибавки, и когда в конце концов подсчитали, сколько было прикуплено хлеба, то оказалось, что это количество почти буквально совпадаете предсказанием статистиков, отличаясь от него на какие-нибудь 2%. В другой области, в сфере обрабатывающей промышленности, статистические обследования, которыми так славится государственная практика Англии, вызвали на свет и, так сказать, взрастили одно из величайших созданий нашего времени по части практической политики — фабричное законодательство. Исследования быта рабочих и их нужд послужили гуманным защитникам первых законов важнейшим мотивом для их предложений; они же дали содержание законам. Опыт Англии, сопоставленный с собственными статистическими исследованиями, привел к созданию фабричных законов в других государствах. Возьмем для примера один частный пункт фабричного законодательства. Многочисленные наблюдения английских фабричных инспекторов и показания сведущих лиц в парламентских комиссиях показали, что сокращение рабочего времени не всегда влечет за собой уменьшение выработки; напротив, оно поднимает напряженность труда, служит толчком к улучшению техники и потому часто сопровождается не сокращением, а прибавкой производимых продуктов. Эти опыты вместе с гуманными идеями времени были главным основанием для правительства Швейцарии, когда оно, первое из всех, ввело в своей стране 11-часовой день для взрослых. Когда вносился в Австро-Венгрии законопроект об 11-часовом рабочем дне, то главнейшим аргументом в его пользу послужили произведенные в Швейцарии обширные статистические наблюдения, свидетельствующие о том, что успешность производства поднялась, когда у рабочего человека явилось достаточное время для отдыха и для удовлетворения духовных потребностей. Присоединение Австро-Венгрии к кругу стран, запасшихся фактами о связи продолжительности рабочего времени с успешностью труда, служит теперь самым могучим подспорьем благородным стремлениям государственных деятелей разных стран дать трудящемуся человеку то, что составляет одно из первых условий совершенствования — необходимый досуг.

Что же мудреного после всего сказанного, что в настоящее время государства стремятся обогнать одно другое в богатстве, обширности и разнообразии наблюдений над фактами общественной жизни. Весь мир постепенно покрывается сетью обсерваторий, которые непрерывно следят за всем выдающимся, что происходит в сфере общественной жизни. Подобно тому, как физическая обсерватория ежедневно отмечает перемены погоды, так и правильно построенное статистическое учреждение дает знать о каждом изменении в общественной атмосфере, о приросте и убыли людей, о всяком движении в материальных и духовных потребностях, о всякой прибавке или ущербе средств к их удовлетворению. Сравнительно недавно, лишь с начала нынешнего века, стали систематически производиться эти наблюдения, — и между тем трудно даже только охватить умственным взором все обилие достигнутых результатов. Недаром же известный французский ученый Легуа еще на международном статистическом конгрессе в Берлине заявлял, что на его родине нет теперь ни одного сколько-нибудь важного социального, экономического или морального факта, который не составлял бы предмета временных или постоянных правительственных наблюдений. Недаром государства Европы и Северная Америка соперничали между собою на всемирной выставке в Чикаго изобилием статистических сведений. Так называемое «Правительственное здание» было в сущности громадным музеем статистических данных, истинным апофеозом статистики. Не есть ли все это наглядное доказательство того признания, каким пользуется в наше время статистическое изучение среди всех просвещенных государств мира?

Мы можем с гордостью сказать, что и наша страна не отстала в этом высоком и благородном движении, которое управляется двумя путеводными светочами, — исканием истины и желанием блага людям. В области статистики успехи, достигнутые за последнюю четверть века в нашем Отечестве, поистине громадны. Еще недалеко то время, когда русская статистика основывалась всецело на сомнительных данных, доставляемых низшими административными органами. Но с 60-х годов начинаются попытки правительства улучшить собирание и обработку статистических материалов. В 1863 г. был преобразован Центральный статистический комитет и с тех пор успел выполнить множество работ, которые создали ему почетную известность. С Центральным статистическим комитетом соревнуют по части изданий другие правительственные ведомства; почти все наши министерства имеют собственные статистические издания, из которых некоторые являются поистине образцовыми. Приведу для примера издаваемые Департаментом земледелия своды сведений о состоянии посевов, урожаев и сельского хозяйства вообще; публикуемые Министерством финансов превосходные отчеты о внешней торговле; выпускаемые Министерством путей сообщения сборники сведений о железных дорогах, шоссейных и водяных путях; издаваемые Министерством юстиции замечательные своды статистических сведений по делам уголовным. Важнейшим фактом в истории статистики за последнее время является энергическое участие земств и городов в деле собирания и разработки различных данных о народной жизни. С легкой руки московского и черниговского земств около 250 уездов более или менее затронуто земскими исследованиями, а около 170 описано вполне. Для каждой самой мелкой местности уезда мы находим в сборниках анализ всех существенных факторов, на которых зиждется благосостояние крестьянского двора. Состав семьи, рабочая сила, землевладение, скотоводство, промыслы, арендование чужих земель и, как результат названных условий, техника земледелия, урожаи, а с другой стороны — потребности семьи, ее бюджет, ее жилищные условия, ее платежи, степень образования ее членов, — все это определено земскими статистиками не на основании каких-либо гадательных оценок и приблизительных соображений, а путем точного систематического счета всех без исключения фактов известного рода. Так как земские исследования охватили почти все полосы Европейской России, за исключением крайнего Севера и западной окраины, то мы можем с чувством глубокого удовлетворения и справедливой гордости сказать, что крестьянское хозяйство, эта основа всей народной экономии нашей земледельческой страны, изучено в России как нигде. Ни одна страна, кроме России, не может представить тех подробных описаний 4% миллионов крестьянских дворов, которыми располагает теперь наша земская статистика. Скажу кстати, неужели эти миллионы живых единиц меньше значат для науки, нежели те, быть может, мертвые мириады созвездий, которые она выслеживает на звездном небе?

Но не одно крестьянское хозяйство затрагивается земствами в их исследованиях. Описание частновладельческого хозяйства, изучение фабрик и заводов, исследование кустарной промышленности, изучение школьного дела, наблюдение за текущими переменами в земледелии и промышленности — все эти разнообразные стороны идут в земской статистике рука об руку с описаниями крестьянского хозяйства. — Наряду с земствами немало сделали большие города: Петербург, Москва, Одесса, а по их примеру и некоторые из менее крупных городов выполнили и разработали поистине образцовые переписи, которые охватывают во всех деталях жизнь столиц и отмечают своеобразные черты их населения.

Никогда прежде наша страна и наш народ не были предметом столь обширного и многостороннего изучения. Эти сотни томов исследований по отечествоведению, покоящиеся в пыли специальных библиотек, останутся для последующих поколений прочными памятниками того одушевления, которое охватило русское образованное общество в 80-х годах. Это увлечение не успело еще принести всех плодов. Но несомненно, что труды, им вызванные, положили прочную основу для многих будущих реформ в праве и законодательств, в общественном и экономическом устройстве разных слоев нашего населения.

Однако при расширении сети наблюдательных станций, при накоплении массы наблюденных фактов, нередко упускается из внимания одно существенное условие успешности работы, — условие, вытекающее из самой природы массового наблюдения. Мы не должны забывать, — скажем словами Неймана-Спалларта при открытии международного статистического института в 1885 г., — «что в области статистики все зиждется на начале ассоциации. Естествоиспытатель находится в том счастливом положении, что он один, без всякой помощи других, может производить важнейшие свои исследования. Напротив, статистик ничего не в состоянии сделать один; ему неизбежно требуется содействие целой массы наблюдателей, которые однообразным способом, непрерывно, подмечают в разных пунктах состояние человеческого общества и происходящие в нем перемены. Без однородности в приемах наблюдения не может быть удобосравнимости, а без удобосравнимости некоторые роды фактов навсегда останутся закрытыми для научного исследования». Как же достигнуть удобосравнимости наблюдений? Иногда думают, что для этого достаточно начертать программы и предписать их к неуклонному исполнению. Но жизнь общества не есть нечто однообразное и устойчивое. Это вечно действующая лаборатория, в которой непрерывно создаются все новые сочетания, — сочетания, которых не может предвидеть тот, кто в тиши кабинета сочиняет хитросплетенную программу. «Буква мертвит», лишь дух животворит, и нигде, быть может, это не обнаруживается в такой мере, как в приложении к статистической области. Объединение исследований здесь может быть достигаемо только путем живого обмена мыслей между людьми, совместно работающими на этом поле. Если для естествоиспытателей, которые могут в одиночестве вести свое плодотворное дело, съезды признаются могущественным средством взаимной поддержки и проверки, то в таких отраслях, которые работают при помощи массовых наблюдений, периодические собрания участников представляют существенную, жизненную необходимость. Здесь в буквальном смысле слова можно чего-нибудь достигнуть только viribus unitis, здесь «в единении вся сила».

Девятый съезд естествоиспытателей, подобно Британской Ассоциации, гостеприимно приютил нашу молодую науку под своим кровом и тем выразил свое убеждение в равноправности точного знания, каких бы предметов оно ни касалось. Пусть та же возвышенная идея об единстве законов, управляющих различными проявлениями мысли и жизни, послужит руководящей нитью и для последующих съездов.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>