Полная версия

Главная arrow Экономика arrow ИЗБРАННЫЕ РАБОТЫ ПО ЭКОНОМИКЕ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Народное хозяйство

Кризис русской промышленности

Передовые статьи из *Русских ведомостей*

Статья первая (1884)

В промышленных кругах Москвы и прилегающего к ней района с нетерпением и страхом ожидают развязки происходящей теперь Нижегородской ярмарки. Конечно, опасения, как это часто бывает, могут оказаться преувеличенными; но нельзя отрицать, что для них существует немало пищи в состоянии наших мануфактурных рынков за последнее время. Какую бы отрасль обрабатывающей промышленности мы ни взяли, везде слышатся жалобы на низкие цены и вялые дела. Это не острый кризис, который быстро разрушает промыслы, но столь же быстро и проносится мимо; это какое-то мертвенное, апатическое состояние спроса, которому не видно конца, при котором каждый перебивается со дня надень, не зная, что ждет его завтра. Сведущие люди говорят, что в истории нашей промышленности никогда еще не было примера столь продолжительного и упорного застоя. Одним из характерных признаков такого положения дел является умножение продаж в кредит и удлинение долговых сроков. Промышленник, который до последней крайности противится сокращению производства, готов не только отпустить, но даже навязать своим обычным покупателям лишнее количество товаров в кредит, лишь бы только как-нибудь развязаться с наготовленными запасами. Приходит срок расплаты — и кредитор решится лучше отсрочить долг, нежели потерять покупателя. Таким образом, у крупных производителей и оптовых торговцев постепенно растет и расширяется сумма оказанного кредита, и их судьба все больше и больше становится в зависимость от свойств предстоящей ликвидации. Так как сроком для расплаты по товарным долгам у нас, согласно старинному обычаю, назначается по большей части Нижегородская ярмарка, то является совершенно понятным то трепетное настроение, каким проникнуты в настоящее время большие и малые светила нашего делового мира. От того, как пойдут расчеты за прошлое время, какие выкажутся виды на будущий сбыт, зависит судьба многих фирм.

Конечно, теперь не то, что прежде. В былое время Нижегородская ярмарка была каким-то откровением для всех промышленных классов внутренней России: на ней впервые приподнималась завеса будущего и становились известными плоды прошедшего. Быстрые сношения нашего времени несколько умалили значение ярмарки с этой стороны. Оптовый кредитор больших центральных рынков имеет теперь возможность непрерывно получать сведения о ходе дел у его клиентов и, следовательно, раньше ярмарки предвкушать или сладость барыша, или горечь убытков; но, во всяком случае, эти предварительные соображения имеют более или менее гадательный характер, пока они не будут проверены результатами ярмарки. Ввиду изложенного никто не решится сказать в настоящую минуту с уверенностью, каков будет исход ярмарки, но, судя по многим признакам, мудрено ожидать чего- нибудь особенно благоприятного, какой-нибудь крупной поправки дел. Укажем в нескольких словах на эти признаки.

Насколько можно судить по заявлениям промышленников, центр тяжести затруднений, переживаемых в последние годы, состоит не в недостатке капиталов, не в каких-либо стеснениях производства, а преимущественно, если не исключительно, в трудности сбыта изделий. Эта трудность зависит прежде всего от чрезмерного расширения производства в недавнем прошлом. Наши фабриканты долгое время оставались глухи к внушениям рынка и, увлекаясь несбыточными надеждами, не только не сокращали, а даже постепенно расширяли размеры производства.

Первый толчок к расширению был дан усиленными заказами для армии в минувшую войну и бойким спросом на все товары в первое время по заключению мира. Выпущенные во время войны бумажные миллионы, разошедшись между поставщиками разного рода, распространили в некоторых слоях общества временное благоденствие и повели к усиленному потреблению товаров, в особенности предметов роскоши. К этому присоединилось еще влияние нескольких хороших жатв, совпавших с неурожаями за границей и небывало высокими ценами по расчету на нашу быстро обесценившуюся бумажную валюту. Все эти обстоятельства вызвали замечательно оживленный сбыт мануфактурных изделий, вследствие которого фабрики едва поспевали изготовлять товары. В 1879 г., например, требование на бумажную пряжу было настолько велико, что, несмотря на огромный ввоз хлопка, наши бумагопрядильни не успевали поставлять ее, вследствие чего было ввезено из-за границы 875900 пудов пряжи, — на 500 тыс. пудов больше в сравнении с годами до войны. Такой запрос ослепил фабрикантов: в короткое время в Москве и ее районе основалось несколько новых крупных бумагопрядилен, а прежде существовавшие значительно расширили свое производство; громадные ситцевые мануфактуры Москвы довели свою выработку до небывалых прежде размеров. Но, раздвигая пределы своих фабрик, промышленники упустили из виду, что оживление, следовавшее за войной, зависело не от каких-либо прочных успехов нашей экономической жизни, а от обстоятельств чисто временного и случайного характера. Разжившиеся военные поставщики и их приспешники спустили попавшие в их руки деньги так же быстро, как получили их. Громадный запрос на материалы для солдатской одежды и обуви прекратился вместе с окончанием войны. Чрезвычайные барыши, доставшиеся торговцам земледельческими продуктами вследствие быстрого падения курса бумажных денег, со временем исчезли, так как цены всех предметов постепенно приспособились к изменившейся стоимости рубля. Затем начался ряд неурожайных годов, заключившихся в последнее время застоем хлебного отпуска за границу и резким понижением цен на хлебные продукты. Начавшаяся заминка в сбыте товаров должна была бы, казалось, послужить сигналом к сокращению производства, но не тут-то было. Увлекаясь фантастическими надеждами то на закрытие закавказского транзита, то на повышение таможенных пошлин, фабриканты не только не сокращали, но даже расширяли свои обороты. В минувшем 1883 г., несмотря на всеми сознаваемый застой, было привезено из-за границы более 8 млн пудов хлопка, — цифра, превышающая ввоз его в самые цветущие периоды промышленности. В первые четыре месяца текущего года ввезено хлопчатой бумаги даже больше, нежели в прошлом году, именно 1922000 пудов против 1907 000 в 1883 г. Мы останавливаемся на хлопке лишь потому, что он представляет собой самый характерный материал для московского района, но то же самое надлежало бы сказать и относительно других товаров. Таким образом, чем дальше, тем больше усиливается несоответствие между производством и потреблением мануфактурных изделий: производство растет, а сбыт сжимается. Лишь в самое последнее время некоторые из фабрикантов начали сокращать свою выработку, но это — капля в море. При изложенных условиях естественно должно было явиться переполнение рынка товарами, которое, как мы указали выше, неизбежно вело к расширению продаж в кредит. Фиктивный сбыт при помощи таких продаж на время скрывал истинное положение рынка; в расчете на него фабриканты работали по-прежнему. Однако таким образом может идти дело недолго. Рано или поздно должна наступить развязка: зарвавшиеся провинциальные торговцы или не в состоянии будут рассчитаться по своим долгам, или не захотят далее брать товаров, которыми и без того загромождены их лавки. Этого-то прискорбного исхода и ожидают на предстоящей ярмарке. В прошлом году печальная развязка была предупреждена расширением и продолжением кредитов; для нынешнего же года не надеются на возможность такого исхода.

Вопреки пессимистическим ожиданиям, мы не думаем, чтобы ярмарка сама по себе усилила или обострила кризис, но она неизбежно даст почувствовать затруднительность настоящего положения промышленности и, быть может, заставит серьезно заняться вопросом о мерах к выходу из него. В известной части нашей печати уже давно готов рецепт таких мер. Повышение таможенных пошлин, если возможно, до уровня запретительных тарифов представляет, по мнению этих органов печати, верное средство открыть сбыт произведениям наших фабрик, создать разработку новых богатств и заработок тысячам новых рабочих. Агитация этой партии достигла цели: в последние годы одна за другою вводятся новые пошлины и поднимаются старые. Однако мы все не видим обещанного благоденствия; напротив, преувеличенные ожидания от новых пошлин поощряют промышленников к расширению производства, тогда как по обстоятельствам рынка благоразумие предписывало бы сокращать его. Этот отрицательный опыт убеждает, что не здесь надлежит искать способов для борьбы с кризисом. Единственный верный путь к выходу из настоящих затруднений состоит в развитии потребительной способности сельских классов, главных, основных покупателей промышленных изделий. Истинно понимаемая промышленная политика должна сосредоточить все свои усилия на этой стороне дела. Вместо того, чтобы тешить себя мишурой тарифных ухищрений, наши промышленные классы должны были бы вызывать и поддерживать все меры, клонящиеся к прочному улучшению земледельческого производства и к возвышению благосостояния крестьян. Каждая лишняя десятина, которая будет приобретена крестьянином благодаря своевременной помощи со стороны кредитных учреждений, каждая лишняя четверть хлеба, которую вырастит земледелец на этой десятине вследствие применения лучших приемов обработки полей, каждый лишний гривенник, который прибавится от проданной четверти вследствие улучшения в способах перевозки или торговли хлебом, и, наконец, каждый рубль, который сохранится в кармане крестьянина вследствие уменьшения и лучшего распределения податей, — все это немедленно и неизбежно выразится в соответственном приросте потребления ситца, сахара, кож и других товаров. Нужно удивляться, каким образом до сих пор в наших промышленных слоях так мало распространено сознание той роковой, кровной связи, которая существует в странах, подобно России не имеющих внешних рынков, между интересами обрабатывающей промышленности и благосостоянием главных потребителей ее изделий — сельских классов.

Статья вторая (1901)

Явления, происходившие на бирже в конце прошлого года, невольно заставляют задуматься над системой нашей экономической политики последнего времени. Уже с давних пор все силы государства сосредоточены у нас на развитии промышленного капитализма: к этому клонятся как таможенные тарифы, так и финансовые и кредитные мероприятия. Мелкое ремесло и кустарные промыслы, а тем больше сельское хозяйство отошли на задний план. Все приносится в жертву водворению и поддержки фабрик и заводов в той, вероятно, надежде, что этим путем создастся со временем обширный рынок для продуктов земледелия и достигнется дешевизна обработанных изделий. Благодаря настойчивому покровительству государства крупная индустрия действительно росла у нас в последнее время не по дням, а по часам. Официальные отчеты с восторгом заносили на свои страницы прибавлявшееся каждый год число фабрик и увеличивавшиеся суммы их оборотов. В особенности бросался в глаза прогресс всякого рода горнозаводских предприятий. В короткое время среди безлюдных южных степей, как будто по манию волшебного жезла, создались при помощи обильных средств, притекавших из-за границы, грандиозные горнозаводские центры. Блестящие дивиденды, обещавшие в пять-шесть лет покрыть все затрачиваемые капиталы, поддерживали в кругах заграничных биржевиков уверенность, что на берегах Днепра и Донца открылось для жадных до наживы бельгийцев и французов новое Эльдорадо. Однако же этим увлечениям скоро наступил конец. Уже с запрошлого года стала чувствоваться заминка в ходе металлургических дел, которая сначала объяснялась разными случайными обстоятельствами и потому не внушала особого опасения; но в конце года разразился настоящий крах. Мы не будем приводить фактов, свидетельствующих о происшедшем разгроме: они с достаточной подробностью изображены в нашем новогоднем обозрении.

Где же лежит причина кризиса? Как и всегда в подобных случаях, она заключается в том, что производство разошлось с потреблением: наготовлены такие массы железа и железных изделий, которые не могут найти себе своевременного и выгодного сбыта. Явным доказательством излишнего производства служат в данном случае предположенное на большинстве заводов огромное сокращение выработки, а еще более, пожалуй, характерное ходатайство съезда горнопромышленников южной России об установлении вывозной премии на чугун, наподобие такой же премии, издавна введенной для сахара. Заграничные компании, основывая новые заводы, слепо верили в беспредельную потребительную способность стомиллионного русского народа, которую перед ними в ярких красках расписывали доморощенные грюнде- ры. И вдруг все эти розовые надежды и фантастические расчеты разлетелись как дым. Русский человек не покупает железа не только в тех размерах, в каких его потребляет бельгиец или немец, но даже в количествах в десять раз меньших. Этот курьезный факт заслуживает тщательного анализа.

Неужели наше население настолько снабжено железом, что ему оказываются ненужными обильные запасы, наготовленные заводчиками? Стоит посмотреть, что делается в любой русской деревне, не только где-нибудь в глухих углах, но даже в пригородных местностях и вокруг столиц, чтобы ответить на этот вопрос прямым отрицанием. Наш мужик до сих пор пашет деревянным плугом, боронит деревянною бороной, ездит на телеге с деревянными осями и шинами, запирает свои жилища вместо замка деревянными засовами, смотрит на лишнюю подкову, на лишний гвоздь как на непозволительную роскошь. Жадность нашего крестьянина к каждому куску железа ясно свидетельствует, до какой степени скудно удовлетворена его потребность. Ничтожность существующего спроса на металлы объясняется отнюдь не тем, что они не нужны, а единственно и исключительно отсутствием средств для их покупки. Торговцы металлами превосходно знают, что малейшее приращение достатка у сельского населения под влиянием хорошей жатвы или благоприятных заработков тотчас же отражается в усиленных закупках железа. Сбыт железа является столь же, если не более, чувствительным барометром деревенского благосостояния, чем продажа ситцев или чая.

Низкая потребительная способность нашего сельского населения представляет собою естественную границу для развития фабричного и заводского производства, является подводным камнем, о который роковым образом должны разбиваться всякие попытки слишком поспешного водворения промышленного капитализма. Руководителям нашей экономической политики постоянно преподносится увлекательный пример Англии и Германии, которым в течение одного человеческого поколения удалось с несомненной для себя выгодой превратиться из полуземледельческих в чисто индустриальные государства. К сожалению, всегда упускается из виду, что пример этих стран нам не к лицу. И Англия, и Германия имели и имеют рынком для своих фабрикатов целый мир и потому ничем не стеснены в расширении своих мануфактур; Россия же уже по тому одному, что она выступила на промышленное поприще последнею, должна отказаться от всяких помыслов о заграничном сбыте и обречена поддерживать свои капиталистические затеи исключительно внутренним рынком. Этот рынок, конечно, громаден и способен к значительному расширению, но отнюдь не беспределен. При таких условиях совершенно очевидно, что промышленность в широком смысле слова может развиваться у нас только параллельно с расширением внутреннего спроса или, — что почти то же, — с ростом потребительной способности нашего сельского люда, которому предъявляется главная доля этого спроса. Между тем у нас обыкновенно принято мыслить как раз наоборот. В известной части нашей печати пользуется большою популярностью взгляд, что развитие мануфактурной промышленности составляет лучшее подспорье для сельского хозяйства, что лишь расцвет фабрик и заводов способен вывести наше земледелие из векового застоя и повысить общий заработок деревенского населения. Отсюда один шаг до вывода, что земледельческие классы с полным основанием привлекаются к жертвам для поддержки крупной индустрии. Такое рассуждение было бы справедливо, если бы не существовало на свете англичан и немцев, которые мешают нашим фабричным товарам попадать на далекие рынки: но оно теряет свою убедительность, как скоро мы приведем на мысль ту бесспорную истину, что прибыли отечественного фабриканта или являющегося в Россию иноземного заводчика всецело зависят от благосклонного внимания русского мужика к их изделиям. Не желает или не может крестьянин потреблять этих изделий — и никакие чудеса современной техники, никакие биржевые или банковые кунштюки не спасут промышленных предприятий от гибели. Пережитый крах является красноречивейшею иллюстрацией этой до очевидности простой, но постоянно забываемой у нас истины.

Статья третья (1902)

Достойна удивления слепота, которая царит в промышленном мире и руководящих им кругах. Каждый знает, что продукты готовятся для сбыта, что производство может прочно держаться только при условии своевременной продажи изделий. Каждый, кто сколько-нибудь вникает в экономический строй России, должен согласиться, что сбыт у нас определяется по преимуществу спросом сельского населения, так как число промышленных рабочих и жителей городов до сих пор незначительно. Каждому ясно, что при данных покупательных силах деревни она может потребить лишь определенное количество всякого рода товаров.

Средства нашего сельского населения для закупки фабричных и заводских изделий почерпаются главнейшим образом из земледелия: его промышленные и торговые заработки в общей сумме ничтожны по сравнению с сельскохозяйственными доходами. Но кто же не знает, что земледельческая техника крестьян, главного по численности составного элемента сельского населения, находится в полнейшем застое, что немногочисленные примеры улучшений тонут в море всероссийской рутины. При неподвижности техники труд земледельца вследствие роковых естественных причин становится все менее производительным. Наше сельское население быстро растет. Если никто не хочет научить его добывать больше пищи с прежней земельной площади, то ему не остается ничего иного, как занимать под хлеб все новые пространства, хотя бы от того и страдало плодородие почвы. Путем этого гибельного, но неизбежного процесса крестьяне северных черноземных губерний дошли до того, что у них почти вся земля распахана под зерновые хлеба. Еще двадцать лет тому назад в Щигров- ском, например, уезде Курской губернии было обращено крестьянами под пашню 94% принадлежащей им земли, а на все остальные угодья, луга, пастбища и пр. оставалось лишь 6%. Вряд ли придется много прибавить к картине, начертанной в свое время курскими земскими статистиками, — к картине, в которой самое видное место принадлежит поглощению пашней всех остальных земельных угодий. Нужно еще удивляться, как просуществовало до сих пор злосчастное курское крестьянское хозяйство, когда оно уже с давних пор попало в мертвую петлю. Подобные же невыгодные перемены замечаются в сельском хозяйстве степного Юга. Было время, когда степные губернии считались житницей России, когда девственная почва, периодически освежаемая многолетними залежами, давала баснословные урожаи. Но эта пора отходит в область преданий. Прибавка населения, а еще больше громадный прирост заграничного экспорта вовлекли за собой лихорадочную распашку степей, которая при малом числе рук в крае сопровождалась постепенным ухудшением обработки. Знающие хозяева уже издавна предсказывали, что на юге должно наступить истощение почвы и понижение жатв. И это действительно случилось.

Мы склонны объяснять колебания урожаев исключительно влиянием независящих от воли человека атмосферических перемен. Но отчего же неурожайное бедствие посещает главным образом те районы, где в силу изложенных выше обстоятельств ухудшилось хозяйство, и в особенности степной край? Отчего неурожай гнездится по нескольку лет в одних и тех же губерниях и уездах? Все это невольно наводит на мысль, что хронические недороды, особенно участившиеся за последнее десятилетие и почти не прекращающиеся в пять последних лет, составляют в значительной мере следствие хозяйственного оскуднения нашей деревни. Обессиленная хищническою системой культуры, кое- как обработанная, засоренная плохими семенами земля становится неспособною противостоять вредным климатическим влияниям; хилая растительность не может бороться с засухами, которые в былое время без вреда выдерживались буйными хлебами на непочатых почвах. Сплошные неурожаи являются ясным признаком того горького факта, что хозяйственная мощь нашей деревни поколебалась под напором постигших ее невзгод.

Плохие жатвы последних лет играют первенствующую роль и в происхождении современного промышленного кризиса. Доклад министра финансов о росписи 1902 г. вполне признает великое значение этой причины и делает интересную попытку вычислить, насколько должен был сократиться спрос деревни под ее влиянием. Сбор хлебов 1901 г., по исчислению Центрального статистического комитета, на 236 млн пудов меньше среднего сбора за предшествовавшее пятилетие. «Если перевести этот сбор на деньги, — читаем мы в докладе, — по низкой цене, — в среднем по 50 коп. за пуд, — то окажется, что покупательная сила земледельческого населения в 1901—1902 сельскохозяйственном году сократилась более чем на 100 млн руб., по сравнению же с годами благоприятных жатв (при сборе свыше 3'/2 млрд пудов) — на 210 млн руб.». Уже приведенные цифры достаточно показывают, откуда пришло к нам промышленное расстройство. Но ведь подрыв покупательной силы при неурожае не может быть оценен лишь по одной стоимости недобранного хлеба. Так было бы, если бы у крестьянского населения имелся достаточный запас собственных средств на приобретение недостающего хлеба или если бы государство ссужало его при нужде достаточными средствами для этой цели. Но в самом «докладе», когда идет речь о связи удачного поступления государственных доходов с благосостоянием народа, признается, что у нашего сельского люда запасов нет; что же касается правительственной помощи неурожайным местностям, то ее недостаточность выясняется простым сопоставлением назначенных при нынешнем, например, неурожае продовольственных ссуд (14,2 млн руб. по ноябрь месяц), с выведенной в «докладе» стоимостью недобора в 1901 г. 100 млн руб. При отсутствии наличных средств на прокормление крестьянину ничего не остается, как продавать скот, сбывая его, конечно, за бесценок, или же, когда и скота нет, закабалять себя долгами у ростовщиков. Отчеты корреспондентов Министерства земледелия переполнены известиями, что еще осенью в губерниях, постигнутых неурожаем, необходимейший для крестьян скот сбывался по ничтожным ценам. Достаточно привести на мысль эти опустошения крестьянского хозяйства, равно как неоплатные долги у сельских мироедов, чтобы убедиться, как скромно рассчитано в «докладе» сокращение спроса под влиянием скудных сборов и насколько серьезнее, а главное — продолжительнее в действительности производимый ими подрыв крестьянского благосостояния и потребления. Поистине удивительно, как заграничные капиталисты, доверчиво вверявшие русской промышленности свои средства, не сумели оценить, что значат для нас неурожаи и насколько последние отзовутся на их карманах. Но жестокий урок вряд ли пройдет даром, и едва ли России скоро суждено будет снова пережить прилив иностранных капиталов, еще так недавно вызвавший у нас мираж промышленного процветания.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>