Полная версия

Главная arrow Экономика arrow ИЗБРАННЫЕ РАБОТЫ ПО ЭКОНОМИКЕ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Промышленная спячка под сенью таможенной охраны

Передовая статья аз *.Русских ведомостей'•* (1886)

Затруднения, переживаемые ныне русскою мануфактурною промышленностью, в значительной степени объясняются традиционною политикой ее представителей. Наши фабриканты и заводчики в течение целого поколения видели единственное лекарство против всех зол в поднятии таможенных тарифов и в устранении конкуренции. Это средство обещало привести к цели без всяких усилий и жертв со стороны предпринимателей и притом легко давалось в руки благодаря податливости власти. Неудивительно поэтому, что на нем сосредоточивались все помыслы.

По-видимому, события последних лет служат живым опровержением протекционистских чаяний. Наши тарифы в настоящее время подняты почти вдвое сравнительно с первою половиной 70-х годов; не дальше как в прошлом году, пошлины на большую часть товаров гуртом повышены на 20%. Между тем в 70-х годах наша обрабатывающая промышленность переживала период бесспорного процветания, теперь же она находится в состоянии столь же бесспорного упадка. Перед каждою тарифною переменой нам сулили пышный расцвет производства; однако, как нарочно, чем выше поднимались тарифы, тем ниже опускалась промышленность. Одним из последствий чрезмерных тарифов было основание иностранных фабрик близ нашей западной границы. Если бы таможенные пошлины держались разумной нормы, если бы они лишь выравнивали средние шансы производства у нас и за границей, то иностранным предпринимателям не было бы расчета переносить свои заведения в Россию с риском рано или поздно быть выгнанными оттуда. Но почти ежегодные значительные надбавки в таможенных пошлинах вскружили голову иностранным капиталистам, заставили их забыть о риске и спешно перебираться в Россию. Этот факт есть прямой результат крайностей нашего доморощенного протекционизма, так что сторонникам поднятия пошлин во что бы то ни стало не на кого, казалось бы, плакаться в настоящем случае, кроме самих себя. Однако они смотрят на дело иначе: они ищут у правительства новой поддержки; они желают, чтобы государство уничтожило явившихся конкурентов и через то дало подмосковным фабрикантам возможность спать спокойно. Быть может, и на этот раз домогательства будут иметь успех; но можно сказать с полною уверенностью, что толку от этого будет так же мало, как и от пресловутых тарифных реформ последних лет.

Важная причина современного застоя состоит в том, что наша промышленность заснула под сенью таможенной охраны. Десять лет тому назад, когда наша граница еще не была вполне заперта для иностранных товаров, у русского фабриканта были сильные мотивы к удешевлению и усовершенствованию производства; теперь же эти мотивы в значительной степени ослабели. Мудрено ли, что юркие немцы и евреи, засевшие со времени золотой пошлины на западной границе, наводят панический страх на самых солидных из подмосковных фабрикантов. Польский промышленник всюду рассылает своих странствующих агентов с образцами, заводит в Киеве собственную лавку, кредитует в Харькове портных, тогда как подмосковные фабриканты едва-едва могли раскачаться настолько, чтобы открыть в Москве собственные магазины и продавать из них товары по фабричным ценам. Кто же виноват, что киевский или харьковский потребитель скорее купит польский товар, чем московский. — Немец, устроивший заведение на западной границе, вынужден платить рабочему втрое дороже против нашего, но он ухитряется производить дешевле благодаря тому, что вследствие более совершенной техники умеет лучше утилизировать рабочую силу и при помощи хорошего вознаграждения успел привлечь более способный контингент рабочих. Говорят, наш рабочий плох и обходится дорого, несмотря на низкую заработную плату, и в доказательство приводят сравнительную выработку русского и заграничного рабочего в одних и тех же отраслях производства. Но чего же вы хотите от полуголодного человека, измученного бесконечной работой, истощенного безобразною жилищною обстановкой и ежеминутно раздражаемого разными придирками, штрафами и вычетами? В Западной Европе, а по ее примеру и на нашей границе хорошо поняли, что экономия на содержании рабочего есть источник не выгод, а убытков. У нас же, к сожалению, эта простая истина ясна только для немногих выдающихся промышленных деятелей, от которых зато и не слышно никаких жалоб на рабочих.

Но — что еще важнее — могут ли быть одинаковы издержки производства у нас и за границей, когда наши предприниматели сплошь и рядом не хотят знать никаких улучшений? Много ли найдется русских фабрик, на которых имеются образованные техники? По отзывам сведущих людей, в суконном производстве Московской губернии, кроме двух-трех образцовых предприятий, ни на одном нет настоящих техников. Можно было бы указать на одну из крупных бумагопрядильных и ткацких фабрик в окрестностях Москвы, в администрации которой нет не только ни одного техника, но даже ни одного человека с образованием. Самый значительный мыловаренный завод в Москве обходится без ученого специалиста. Если где и есть техники в числе заведующих, то это главнейшим образом иностранцы, нередко плохо знакомые с языком, нравами и потребностями русского рабочего. Конечно, наши промышленники могут возразить, что они и без науки, слава Богу, живут не худо, что наши техники — белоручки и плохие практики, что их миросозерцание нередко расходится со взглядами хозяев и т. д. Но все это — речи сытых людей, заснувших под эгидой высоких тарифов. Если бы сильно чувствовалось давление нужды, промышленность разыскала бы техников хоть на дне морском, приноровила бы их к своим потребностям, выработала бы в них и практичность, и опытность, не допустила бы людей, специально подготовленных к машиностроению или химическому производству, переписывать бумаги в канцелярии или давать уроки грамоты. Все это признаки вялой, апатической промышленности, защищенной от конкуренции. Говорят, что наши высшие специальные учебные заведения не достигают цели; говорят, что средние школы не развивают, а убивают вкус к промышленным занятиям. Быть может, это и верно. Но промышленность, вынужденная соперничеством идти вперед, а не стоять на месте, нс дала бы покоя правительству до тех пор, пока учебные заведения не были бы приноровлены к ее требованиям, а если бы ходатайства остались безуспешными, она не замедлила бы создать за свой счет такие школы, какие нужно. Кто, например, из наших ткацких и ситцевых фабрикантов не плачется на недостаток красильных мастеров, сколько-нибудь технически подготовленных, и на необходимость платить шальные деньги полуграмотным владельцам разных секретов? Но ведь фабриканты не додумались до того, чтобы на общий счет обучить несколько образованных техников красильному искусству и таким образом основать собственную школу красильного дела, — школу, которая следила бы за всеми успехами техники на Западе, выбила бы из позиции нынешних красильщиков, случайно перенявших два- три десятка лет тому назад секрет у какого-нибудь немца. Не тою же ли причиной объясняется, что на одной и той же прядильне вы нередко встретите мюльные машины самых различных типов: в 600, 900 и 1200 веретен с почти одинаковым притом количеством рабочих рук на каждой машине. Такой факт невозможен в Западной Европе: там конкуренция неминуемо вытеснила бы орудия менее совершенного типа; у нас же они преспокойно доживают свой век до тех пор, пока не придут в окончательную негодность. Можно было бы указать крупные фабричные заведения, на которых до сих пор практикуются технические приемы, брошенные за границей более полустолетия тому назад. Мы не думаем утверждать, чтобы в России вовсе не было промышленных заведений, хорошо устроенных и хорошо управляемых с технической стороны, но на одно такое заведение приходятся десятки с теми чертами, какие отмечены выше. Поднимайте тарифы, сколько хотите, но пока будет иметь место эта отсталость, возвышающая издержки производства и, следовательно, цену продуктов и стремящаяся наверстать несовершенство технической обстановки на понижении заработной платы, — до тех пор промышленность будет вечно подвержена опасности кризиса, потому что высота цен изделий и жалкий заработок многочисленных потребителей сокращают спрос на производимые товары.

Другая существенная причина затруднений заключается в нерациональном географическом распределении промышленности. Наши промышленные центры возникли еще при господстве древесного топлива и расположились в центральной России, некогда изобиловавшей лесами. С тех пор как леса истреблены, частью самими же фабриками и заводами, частью железными дорогами и пароходами, а главное — с тех пор, как открыты у нас превосходные залежи каменного угля, существование многих отраслей промышленности на прежних местах представляется экономическим абсурдом, возможным единственно благодаря таможенной охране. В Англии, во Франции, в Германии, где промышленность стоит на своих ногах, она в течение настоящего столетия повсеместно переместилась в соответствии с новыми условиями, созданными введением минерального топлива и изменившимися средствами перевозки. Лишь мы надеемся избежать роковой экономической необходимости при помощи таможенных паллиативов. Наши фабриканты склонны лучше влачить под Москвой жалкое существование, нежели сделать попытку перебраться в Донецкий край, где имеется в неисчерпаемом изобилии и превосходный каменный уголь, и каменная соль, и строительные материалы, и разные минеральные руды, и плодородная девственная почва, и, наконец, целая сеть рельсовых путей. При мысли о судьбах Донецкого края невольно поражает косность нашей промышленности. Будь такая благодать, как наш Донецкий край, в руках у англичан или американцев, там уже давно создался бы русский Манчестер или Шеффилд.

Говорят, что в Донецком крае нет рабочих. Действительно, теперь их мало, и первым предприятиям, по всей вероятности, пришлось бы бороться с затруднениями; но это препятствие устранилось бы и притом очень скоро. В средней России существует чрезмерный избыток рабочих рук, о чем свидетельствует как необычайно низкая заработная плата фабричных, так и множества людей, не находящих себе никакого дела. Стоило бы только распространиться слуху, что на юге платят хорошие деньги, и от рабочего люда не было бы там отбою. Ведь путешествуют же ежегодно сотни тысяч рабочего люда в южные губернии для летних промыслов. В справедливости высказанного предположения удостоверяет и тот факт, что в последнее время не слышится жалоб на отсутствие горнозаводских рабочих в Донецком крае. Правда, изгои из средней России не имели бы в себе достоинств постоянных местных рабочих, но не забудем, что и в подмосковном районе фабричное население в значительном большинстве пришлое и притом издалека. С другой стороны, если бы промышленность осела на новом месте, то и рабочее население переместилось бы туда на прочное жительство, заняв мелкими земледельческими хозяйствами ныне лежащие впусте степные латифундии.

Таковы пути, следуя которым, мануфактуры внутренней России могли бы гораздо вернее выйти из удручающих их затруднений, нежели при помоши традиционных приемов нашей промышленной политики. Если бы часть фабрик перебралась на юг, а оставшиеся на прежнем месте вооружились всеми пособиями науки и усовершенствованиями современной техники, то для них при знании рынка и старой привычке народа к их изделиям не были бы страшны не только Лодзь и Сосновицы, но даже сам Берлин и Мюльгаузен, в особенности если бы одновременно с этим были приняты меры к улучшению быта сельских классов, — этих главных потребителей мануфактурных товаров.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>