Полная версия

Главная arrow Экономика arrow ИЗБРАННЫЕ РАБОТЫ ПО ЭКОНОМИКЕ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Свобода и народное богатство

Передовые статьи из <*Русских ведомостей* (1904)

I

При оценке господствующей у нас в последнее двадцатилетие административной системы мало отмечается печатью ее влияние на экономическое положение страны. Между тем такое влияние несомненно и заслуживает самого внимательного разбора: народу нужно прежде всего кормиться, и всякий режим, который мешает ему в этом, рано или поздно должен быть признан непригодным.

Мы постоянно доказывали и теперь считаем нелишним повторить, что центром всей русской народной экономии служит крестьянское хозяйство. При незначительности городского населения и при отсутствии внешних рынков спрос деревни представляет у нас основное условие и вместе с тем предел для развития обрабатывающей промышленности. Несмотря на усиленное покровительство, которое в течение целых двух столетий оказывалось фабрикам со стороны государства, общий итог занятых на них рабочих представляет величину совершенно ничтожную по сравнению с массой сельских жителей, почти не превышающую ежегодного прироста населения страны. При таком соотношении производительных сил успехи мануфактур и городского ремесла, развитие обмана, доходы государственной казны — все это в окончательном итоге зависит от того, как работают и живут десятки миллионов крестьянских дворов, разбросанных на пространстве России.

Что крупная часть нашего крестьянства находится в жалком состоянии, это можно считать твердо установленной истиной после многочисленных исследований, произведенных правительством и земствами. Уже назначение в последние годы двух правительственных комиссий — Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности и так называемой Комиссии об оскудении центра — свидетельствует, что в нашем основном промысле не все обстоит благополучно. Но еще больше говорят знаменательные факты, опубликованные двумя означенными комиссиями. Мы не станем подробно рассматривать данных, сделавшихся известными из этих двух источников; для человека, сколько-нибудь привычного читать цифры и думать о них, вся тяжесть положения целых районов России с очевидностью вытекает из следующих фактических посылок, установленных в одном из них («Вестник финансов» 1903 г., №45). За 40 лет, с 1861 по 1900 гг, население Европейской России возросло с 50 до 86 млн, или на 79%, т. е. почти вдвое; между тем площадь земли, принадлежащая крестьянам, осталась почти прежняя; прибавка, происшедшая в этой площади вследствие прикупок при помощи Крестьянского банка, составляет меньше 4%. Оттого надел на наличную душу понизился в среднем для Европейской России за минувшее сорокалетие с 4,8 до 2,6 дес., а в некоторых из средне-земледельческих, малороссийских и западных губерний спустился до ничтожной цифры 1,7—1,2 дес. на душу. При таком сокращении земельной доли, приходящейся на каждого человека, крестьянство могло бы быть спасено от обнищания лишь быстрым подъемом урожаев; но ни малейшего общего прироста в подесятинном сборе хлебов у нас, как известно, не последовало; кое-какие частичные и местные успехи тонут в море всероссийской рутины. Неизбежным последствием этого застоя было возникновение на многих обширных пространствах нашей страны самобытной системы земледелия, при которой вся земля обращена в пашню, скота, за отсутствием лугов и выгонов, почти нет, и поля из года в год производят хлебные злаки, не получая никакого удобрения. Выпаханная земля становится неспособной противостоять вредным климатическим влияниям: чуть не через год посещают нашу страну неурожаи, окончательно добивающие сельский люд при отсутствии у него всяких запасов и вечном житье со дня надень.

Грозная опасность обостряющегося с каждым годом кризиса в крестьянском хозяйстве была замечена давно. Уже 25 лет тому назад она была с совершенною точностью констатирована и разъяснена первыми земско-статистическими исследованиями, произведенными в нескольких черноземных губерниях. Казалось бы, красноречивые цифры должны были приковать к себе внимание правительства, земства и частных лиц, способных мыслить и чувствовать; можно было ждать, что по крайней мере в тех местах, где невыносимость положения била в глаза, начнется энергическая работа, чтобы вывести крестьянство из мертвой петли, в которую оно попало. Однако этого не случилось. Разоблачения оказались не на руку тогдашней администрации. Против непонятных цифр был пущен в ход дешевый аргумент неблагонадежности, и их собирателям, а также печати, популяризировавшей их, пришлось испытать наличном примере, как мудрено в нашем Отечестве говорить неподкрашенную правду. Вместо того, чтобы идти навстречу опасности, тогдашняя бюрократия предпочла замолчать ее и направить свои силы совсем в другую сторону. На призыв о немедленной помощи разорявшемуся крестьянству она ответила ломкой сельского самоуправления, дарованного в 1861 году, и подчинением сельского люда беспощадной, всепроникающей чиновничьей опеке; быстро один за другим последовали законы, урезывавшие те или иные права крестьянского сословия. Правила о семейных разделах, о регулировании общинных переделов, о так называемом упорядочении переселений завершились знаменитой реформой сельского управления, которою подчинены бесконтрольному произволу земского начальника и сельские сходы, и деревенские должностные лица, и каждый отдельный крестьянин. Нам нет надобности напоминать о той картине бесправия, которая создалась этим своеобразным законодательством: кроме непосредственных наблюдений каждого сколько-нибудь знакомого с современной деревней, печальное зрелище в полной его наготе с редким единодушием было недавно раскрыто пред всей страной местными комитетами Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Нужно, впрочем, отдать справедливость тогдашним правителям: они сочли за благо уравнять с крестьянами и остальные сословия. Положения об усиленной и чрезвычайной охране, о полицейском надзоре и административной высылке распространили на все классы населения то же господство произвола над личностью, которое компетентные знатоки из среды местных комитетов отметили как главную язву современной сельской жизни. Эта отмена законного правопорядка, кроме ее гибельного влияния на частную и общественную жизнь, сопровождалась для России неисчислимыми материальными жертвами. От недобора доходов в частных хозяйствах и от непроизводительных расходов в государственном бюджете не миллионами, а миллиардами рублей нужно оценивать те ущербы, которые причинены русскому народу ложным направлением внутренней политики. Ближайшее рассмотрение этой стороны затронутого нами вопроса покажет, что такое утверждение отнюдь не парадоксально, как может показаться иным на первый взгляд, а вполне подтверждается действительностью экономической жизни страны.

Когда заходит речь о богатстве страны, всегда нужно помнить, что оно не падает с неба, не производится в канцеляриях, а создается трудом тех миллионов хозяйств, из которых состоит нация. Если этот труд прилагается бодро и умело, народ богатеет; но если под какими-либо несчастными влияниями энергия труда ослабевает, если уменье не прибавляется с ростом потребностей, то постепенно подкрадывается обнищание, за которым рано или поздно наступает настоящая народная нищета. Эти элементарные истины экономической науки, которых, к сожалению, не хочет знать ослепленная сознанием своего всемогущества бюрократия, достаточно объясняют те перемены, которые совершились в русской народной экономии под давлением действующего административного строя.

В былое время энергия в крестьянском труде поддерживалась кнутом помещика. С тех пор как крепостное право отменено, судьба крестьянских дворов стала зависеть от них самих, от степени бодрости и охоты к делу их хозяев. Крестьянское законодательство новой формации, восстановив во многом дореформенный режим, упустило из виду одно важное обстоятельство: земский начальник и его приспешники, в отличие от помещика, могут лишь мешать, но не имеют ни права, ни силы заставлять работать. А между тем капризным впутыванием в общественную и частную жизнь, которое не подчинено никаким правилам, а всецело зависит от индивидуальных качеств и настроений местных властителей, ограничивается самоопределение крестьян и принижается их личность как раз притом в такое время, когда школа и грамота успели уже развить у многих из них сознание собственного достоинства. Ежедневная и ежеминутная опасность подвергнуться безапелляционному взысканию со стороны чиновника, сплошь и рядом совершенно невежественного в сельских делах, ослабляет энергию и порождает тупую апатию, о чем засвидетельствовано во многих сообщениях комитетов. Все, что есть в деревне более живого, бежит оттуда, оставляя на месте безвольных людей, которым «хоть трава не расти». В бессилии смотрит современная захудалая деревня, как надвигаются пески на ее дома и нивы, как благодатные поля превращаются в безобразные овраги, как покрываются мхом и болотами немногие остающиеся луга, как посевы поедаются насекомыми. Этот упадок бодрости трудящегося люда, распространяясь на многие миллионы хозяйств и действуя непрерывно в каждом акте производства, составляет первую причину крупного недочета в нашем национальном доходе.

Не менее важна и вторая причина. Рост населения и обложения создает жгучую, ежегодно обостряющуюся потребность увеличить урожайность крестьянских полей. Чтобы достигнуть этой цели, нет другого пути, кроме применения улучшенных приемов сельского хозяйства, выработанных наукой и практикой. Первым условием широкого разлива знаний о рациональном земледелии служит всеобщее начальное образование: лишь через грамоту могут проходить в народные массы агрономические сведения; лишь человек с мыслью, сколько-нибудь дрессированной школьным учением, в состоянии справиться с более сложными орудиями и приемами, из которых слагается современная сельскохозяйственная техника. Начальная грамотность подготовляет почву для земледельческого прогресса, но одной ее мало. Если дожидаться, пока сам крестьянин постигнет теории травопольного хозяйства или минеральных удобрений и настолько разбогатеет, чтобы самостоятельно пустить в ход то и другое, пришлось бы прождать много поколений, а в это время целые губернии в силу постоянных ухудшающих влияний успели бы вымереть с голоду. Единственным способом быстро поднять технику крестьянского земледелия является энергическое распространение в среде народа специальных сведений при помоши дружной работы интеллигентных классов. Нужно пустить в ход все силы, какими располагает современная культура, — живую речь, прессу, популярную книгу, наглядный опыт, личный пример, — для того, чтобы убедить крестьянство, рассеянное на обширном пространстве страны, в неизбежности и выгодности новых способов ведения хозяйства: одновременно с тем нужно покрыть страну тысячами учреждений, которые снабжали бы на выгодных условиях материалами и орудиями, требуемыми усовершенствованной техникой, и доставляли бы нуждающимся лицам необходимый для того капитал. Таким путем шли и пришли к своему экономическому обновлению страны, служащие нам примером; иного пути не может быть и для нас. Чтобы осуществить эту программу, единственную обещающую успех, требуется энергическое приложение интеллигентных сил на всяком пункте нашей страны. Все, что есть просвещенного и разумного на Руси, должно было бы соединиться для борьбы с безграмотностью и неведением, которые составляют одну из главных основ нашей современной нищеты.

Что же видим мы на деле в последние 20 лет? Вместо того чтобы привлекать интеллигентные силы, которых у нас так мало сравнительно с громадным населением, вместо того, чтобы подобно западноевропейским государствам стараться всеми способами приблизить образованные классы к народу, политика нашей администрации направлена была на возможное их разобщение. Каждое действие, общественное или частное, где образованным людям приходилось сталкиваться с крестьянством, поставлено было под строжайший надзор и сводилось к возможно узким рамкам. Известно, какими бесчисленными тормозами, крупными и мелкими, обставлялась у нас в эту эпоху работа общественных учреждений и частных лиц по школьному и внешкольному начальному образованию, но то же самое имело место и в других областях, хотя бы, например, при распространении специальных сведений. Несмотря на крайнюю трудность при ничтожном числе наших сельскохозяйственных учебных заведений подыскать подходящих специалистов для агрономической помощи народу, — как часто земствам по целым месяцам приходилось ждать утверждения приглашенных лиц, а затем и после утверждения как трудно было добиваться для них права беседовать с народом! Земские издания полны горькими жалобами на те препятствия, какие ставит придирчивость местной администрации успешной работе агрономических деятелей. Эта канцелярская опека, это ежеминутное мелочное урезывание устранили от сношений с народом одних лиц, а у других отбили охоту к каким бы то ни было попыткам в этой области. Великое общественное дело остается невыполненным единственно потому, что к нему не подпускают людей, которые одни только и в состоянии были бы совершить его. У нас имеется не больше четвертой части того количества школ, которое требовалось бы для всеобщего обучения народа; у нас ничтожно число земских агрономов, опытных станций, земских складов; у нас не заведено ни дополнительных сельскохозяйственных курсов, ни мелких Обществ сельского хозяйства, ни ассоциаций для улучшения земледелия и скотоводства и для переработки их продуктов, и едва зарождаются учреждения для народного кредита. Повсюду или полный застой, или робкие начинания. И между тем можно с полною уверенностью сказать, что всех или почти всех этих недочетов не существовало бы, если бы горячее сочувствие к народу, всегда отличавшее наши интеллигентные слои, могло свободно и без помех проявляться в соответственной работе.

На полях Манчжурии ежемесячно погибают тысячи жизней и более сотни миллионов рублей народных средств. Кто знает, когда и как кончится война, но несомненно, что после нее в течение долгих лет потребуются от страны огромные жертвы — на помощь семьям павших воинов, на пополнение убыли в военных запасах, на расплату по сделанным государственным долгам. А между тем в ближайшем будущем нашей земледельческой стране грозит новое испытание. В Германии упорно говорят, что по предстоящему торговому договору русскому хлебу придется платить при переходе немецкой границы в полтора раза больше, чем прежде. Жизнь не ждет. Для того, чтобы не быть окончательно побежденной на всех поприщах, наша страна должна тотчас же развернуть во всю ширь свои производительные силы, а это безусловно невозможно при административном строе, который убивает трудовую энергию народа и сковывает слово и деятельность лучших его сынов.

II

«Страны бывают богаты в меру свободы, которою они обладают» — эти слова знаменитого мыслителя XVIII столетия представляют одну из великих истин, выработанных мудростью веков. Минуя старые исторические примеры, мы видим в наши дни разительные факты, подтверждающие приведенные слова. Сравните Германию времен Священного Союза и ту же Германию при Вильгельме II, проследите состояние Италии перед объединением и в последние годы, — и вы убедитесь, что живительное дыхание свободы невидимо будит спящие силы народов и на тех местах, где еше недавно царила нищета, создает благосостояние и богатство.

По особым историческим судьбам нашего отечества в нем никогда не были поставлены широко и прочно права, ограждающие свободу мыслей и действий отдельных лиц, но, с другой стороны, никогда в течение последних полутора столетий эти права не были так принижены, как в минувшие двадцать лет. Положение об усиленной и чрезвычайной охране и другие ему современные узаконения привели нашу страну в состояние полного бесправия и подчинили личность каждого русского человека бесконтрольному произволу административных властей. Конечно, даже и сами виновники исключительных законов не могли видеть в режиме, ими созданном, не только идеала общественной жизни, но даже сколько-нибудь нормального положения вещей. Известно, что отмена законного правопорядка мотивировалась надеждой быстро искоренить этим сильным средством «смуту», после чего Россия имела быть призванной к здоровому государственному существованию. Можно ли, однако, сказать, что в результате пожертвования элементарнейшими требованиями общежития исключительные законы хоть в какой-нибудь мере достигли своей цели. Как хорошо известно каждому, это своеобразное законодательство потерпело полное фиаско. Если бы кто еще сомневался в том, не служит ли очевидным доказательством его неуспеха тот факт, что оно постепенно распространено было на две трети России и держится без малого целое человеческое поколение? Административная система, оказавшаяся никуда негодною даже с той специальной точки зрения, которая имелась при ее создании, кроме политического унижения, которое она нанесла, сделав Россию посмешищем народов, кроме невыразимого нравственного вреда, созданного при ее господстве отчуждением общества от правительства и подрывом чувства законности в народе, причиняет еще страшный материальный ущерб, грозит привести нашу страну к нищете.

Едва ли нужно доказывать, что экономическая жизнь в наши дни требует широкого участия мысли и знаний. Непрерывная прибавка числа людей и рост потребностей расшатывают традиционные приемы хозяйственной техники и повелительно вынуждают вводить то новое, что вырабатывается в кабинетах и лабораториях ученых или в практике других государств. На днях мы говорили о неотложной необходимости поднять урожаи в мелких земледельческих хозяйствах при помощи указаний агрономической науки. Но ведь то же наблюдается и в прочих отраслях народного хозяйства. Деревне нельзя больше обходиться с соломенной крышей, с курными печами, с деревянными шинами, с первобытной сохой, с непролазными дорогами. Не только земледелие крестьянского двора, но также содержание скота, молочное хозяйство, птицеводство, его сад и огород, его кустарные и отхожие промыслы, его способы добывания капитала настоятельно требуют обновления, и притом полного и одновременного. Подобным же образом в ремесленной мастерской, в фабричном предприятии, в мелочной лавке, в экспортном торговом доме, в банковой конторе, — все стало теперь по-другому, все меняется чуть не каждый год, везде мысль человеческая должна ежеминутно быть настороже, чтобы приспособиться к непрерывно идущей вперед жизни.

Чтобы пустить в ход новые приемы производства и удовлетворения потребностей, нет иного пути, кроме усиленного труда интеллигентных сил страны. Силы эти требуются повсюду в количестве почти необъятном. Ведь тех единичных хозяйств, которым приходится перестраиваться по-новому, у нас насчитываются миллионы, и пред каждым из них стоит целый ряд разнородных задач, осуществимых лишь при помощи людей со специальной подготовкой. Подумайте, сколько учителей и учительниц нужно для доставления народу начальной грамотности, сколько агрономов для преобразования крестьянской земледельческой техники, сколько инструкторов для усовершенствования ремесел и кустарных промыслов, сколько инженеров для приведения дорог в проездной вид и т. п. Между тем, сравнительно с пространством и числом жителей, у нас совсем ничтожно число людей, которые по своему образованию способны были бы явиться проводниками знаний в среде народа, равно как инициаторами и исполнителями разнообразных предприятий земских, кооперативных и частных, необходимых для применения к делу этих знаний. Оттого нам следовало бы, казалось, беречь и лелеять каждую подходящую личность, памятуя, что ее работа способна осветить путь и оплодотворить труд сотням других лиц. Между тем с давних пор, в особенности же за время господства исключительных законов, у нас происходит небывалая раньше на Руси и для не живших среди нас в эту эпоху прямо невероятная гибель интеллигентных сил страны.

Когда человеку связывают руки, он неизбежно, пока в нем не угасла жизнь, будет стремиться стряхнуть с себя узы или по крайней мере громко протестовать против насилия. Можно заставить скованного молчать, можно обуздать его противодействие, но никакая власть в мире не в состоянии подавить в его душе чувство негодования и отчаяния. Герои и поклонники крепкой руки, налагая цепи на страну, забывают о том, как отражаются их меры на психике отдельных лиц и целого общества, слагающегося из этих единиц. Пред внутренним миром чувств и настроений останавливается в бессилии самый могучий повелитель, а с этим миром невольно приходится считаться, потому что ощущения, над которыми человек не властен, роковым образом отражаются на действиях и его самого, и его окружающих. Недовольство, естественное и неизбежное, пока в нашей стране господствует бесправие, одинаково испытывается людьми всех возрастов и положений, но особенно остро ощущается оно учащеюся молодежью. В течение последних десятилетий почти года не протекало без того, чтобы где-нибудь в той или другой части страны не происходили волнения среди молодежи, за которыми следовала более или менее крутая расправа. Администрация винит и самих учащихся за нарушение спокойствия, и старших за то, что не умеют или не хотят остановить порывов незрелых людей. Как будто, однако, не знают подобные хулители, что отцы не в состоянии успокоить детей, когда в их собственной душе живет непрекращающееся отчаяние при виде порядка, который самыми закоренелыми его сторонниками может быть лишь извиняем и объясняем, но которого никто не осмелится признать нормальным. Что же выходит? Масса лиц, доказавших свои дарования и любовь к труду уже тем, что они достигли высших школ, упорно отвлекаются от плодотворной работы, а другая масса лиц занимается тем, чтобы их обуздывать и наказывать. Не видим ли мы перед собой колоссальной траты сил, порождаемой прямо тем психическим состоянием общества, которое возникло из противоречия между административным строем и представлениями людей о справедливом и должном.

Кроме упомянутых лиц, которые как бы сами устраняют себя от общественного дела, есть еще множество других, не допускаемых к нему правительством. Всякий, кто раз имел несчастье, часто сам того не зная, попасть на замечание, становится у нас пропащим человеком: ему на каждом шагу ставятся преграды, его всюду встречают недоверием, его работа и жизнь окружены вечным надзором. Однако влияние системы произвола не ограничивается одним вычеркиванием массы людей из списка работников на народной ниве. Оно простирается гораздо дальше и глубже. Совокупность крупных и мелких мер, созданная исключительными законами, имела то пагубное последствие, что она лишила бодрости большинство русских обывателей и превратила их с общественной точки зрения в бездушные трупы. Законы об охране ввели гробовое молчание и создали видимость внешнего спокойствия, но достигли этого принижением энергии и ослаблением инициативы в обществе. Унылая, недовольная среда легко повергается в апатию. Люди, которым пришлось два-три раза потерпеть оскорбления и преследования из-за бескорыстных забот о народном благе, в четвертый раз не захотят рисковать своей безопасностью и безнадежно сложат руки. Этими-то измученными, изверившимися людьми полна теперь Россия. В удушливой атмосфере полицейского сыска все превратились в малокровных и худосочных. Еще у людей, которые готовятся сойти в могилу, хоть во времена отдаленной юности, в начале 60-х годов, был короткий просвет, который отблеском своих лучей согревал и озарял последующие годы холода и мрака. Напротив, у лиц, находящихся теперь в цвете лет, таких воспоминай не существует; вся их сознательная жизнь прошла среди сплошного уныния; эти люди не живут, а маются в настоящем безвременье.

Какое же есть средство против упадка сил в лучшей части общества, против этого ужасного зла, которое может грозить гибелью самому нашему национальному существованию? Ничего другого, кроме искреннего доверия правительства к обществу и их дружной взаимопомощи, опирающейся на прочный фундамент соответственных учреждений. Человеческие действия составляют результат настроения. Дайте людям подъем духа, влейте в сердца их бодрость, вызовите уверенность в завтрашнем дне, и вы увидите, что они сделают чулеса. Предоставьте простор личности, снимите путы, сковывающие у нас мысль и совесть, закрепите законами невозможность возврата к господству произвола, и страна в короткое время переродится, подобно тому, как под лучами весеннего солнца в несколько дней покрывается зеленью обледенелая земля. Немедленно исчезнет как дым «смута», питаемая угнетением. Рассадники образования без всяких понудительных мер сделаются ареной усердного труда, отовсюду явятся скрытые силы, доселе томившиеся в бездействии, и разнесут по всем углам страны общую грамотность и специальные знания, поднимут доход земледельца, создадут базис для прочного процветания мануфактур и торговли. Производительный труд нашего даровитого и переменчивого народа в короткое время восстановит потери, которые накликала политика произвола, всем жертвовавшая для мнимой безопасности, но не сумевшая оградить ее ни вне, ни внутри страны. Десять лет свободы и разумной работы без помех сделают Россию просвещенной, богатой и довольной; еще десять лет исключительных законов — и наш народ превратится в толпу полуголодных нищих.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>