Полная версия

Главная arrow Экономика arrow ИЗБРАННЫЕ РАБОТЫ ПО ЭКОНОМИКЕ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Фантазии и действительность в аграрном вопросе

*Русские ведомости» (1907)

I

Циркуляр Комитета по землеустроительным делам о порядке ликвидации земельного фонда представляет документ в высокой степени замечательный. В нем наше правительство впервые высказало некоторые общие принципы относительно аграрного вопроса, о которых оно до сих пор или вовсе умалчивало, или говорило неясно. Наряду с преобладающей в циркуляре, как и в прежних подобных актах, заботою о так называемом «упорядочении существующих условий крестьянского землепользования», наряду с пропагандой отрубных участков и хуторского хозяйства, мы находим в нем несколько серьезных соображений и мероприятий по основному пункту аграрной реформы — борьбе с малоземельем. В циркуляре ясно отмечается «вся важность устранения острых случаев крестьянского малоземелья». «Правительство, — говорится в нем, — считает себя обязанным прийти на помощь путем льготной продажи земель той части крестьянского населения, хозяйственное положение которой не может быть улучшено без увеличения земельного пользования». С другой стороны, в циркуляре выяснено, что именно следует разуметь под малоземельем. Правительство намеревается содействовать крестьянам «в приобретении именно такого количества земли, которое достаточно для обеспечения средней семье необходимого пропитания, жилища и одежды и для уплаты лежащих на земле повинностей». Мало того, в циркуляре определяется даже величина земельной площади, требующаяся в разных частях России для удовлетворения только что указанных потребностей крестьянской семьи. Такою величиной «по расчету на один двор» признаны правительством «тройные высшие или указные наделы по Положениям 19 февраля 1861 г., а для уездов и губерний, в которых Положениями не было установлено максимальной нормы, — тройные высшие наделы соседних однородных по хозяйственным условиям местностей».

Мы горячо приветствуем точную формулировку в циркуляре Комитета по землеустроительным делам вышеизложенных трех принципов. Обязанность правительства снабдить малоземельных крестьян недостающей землей, необходимость произвести это снабжение в размере правильно рассчитанной потребительной нормы, намерение при выводе этой нормы придерживаться высших или указных наделов по Положениям 1861 г., все это — тезисы, единодушно выраженные по отношению к аграрной реформе нашими прогрессивными партиями и, в частности, подробно развитые в многочисленных статьях на страницах нашей газеты. Сходство аграрной программы комитетского циркуляра с программами наших прогрессивных партий простирается даже до мелких подробностей, каково, например, принятие в расчет прочных промысловых заработков при определении количества земли, продаваемой на льготных условиях крестьянским дворам. Каждый, кто вдумывался в положение нашего сельского люда и в русские земельные условия, не может искренно не присоединиться к той постановке аграрной проблемы, которую после долгих колебаний правительство огласило в только что опубликованном документе. В частности, крестьянское население с интересом и с сочувствием услышит, что даже в наиболее обделенных уездах наших малоземельных губерний, каковы, например, Курская, Полтавская, Тульская, среднее количество земли на один крестьянский двор предполагается правительством не меньше как в 8 у4 десятин, а во всех других уездах и губерниях больше, в немалом же числе местностей гораздо больше (до 21 десятины на двор).

В заявлении, обращенном от имени правительства к исполнительным органам, а через них к целому народу, по поводу самого крупного политического вопроса нашего времени, естественно ожидать не только благих пожеланий, но и выработки практических способов к осуществлению их на деле. Наши прогрессивные партии, ставя для аграрной реформы такие же задачи, какие в вышеупомянутых тезисах выразило нынешнее Министерство, нисколько не скрывали от себя, что для проведения их в жизнь требуются огромные количества земли. Мы не будем повторять здесь выкладок о числе малоземельных крестьян, о пространстве имеющейся у них земли, о земельной площади, какую необходимо прибавить для расширения их владений до размеров высших или указных наделов 1861 г. Подробные данные по всем этим частным вопросам читатель найдет в прежних статьях нашей газеты, равно как в вышедших за последние годы книгах и брошюрах, хотя бы, например, в двух томах «Аграрного сборника», изданного кн. П.Д. Долгоруковым в 1906-1907 гг. Мы припомним только, что для 50 губерний Европейской России количество земли, требующееся для доведения нынешних крестьянских наделов до норм 1861 г., исчисляется не меньше как в 50 млн десятин, а по расчетам некоторых авторов даже больше. Означенную цифру отнюдь нельзя считать преувеличенной, а скорее можно признать преуменьшенной. Как скоро правительство признало за благо остановиться на нормах 1861 г. и объявить о том во всеобщее сведение, оно должно считаться с последствиями этого шага, должно быть готовым сосредоточить в своих руках не меньше 50 млн десятин. На самом деле, для выполнения заявленных в циркуляре предположений потребуется гораздо больше того количества земли, которое высчитывалось в проектах наших прогрессивных партий, и это вот почему.

Наряду с наделением малоземельных правительство преследует еще другие цели, — улучшение условий землепользования чрез устранение чересполосицы и чрез водворение на крестьянских землях хуторского хозяйства. Чтобы осуществить эти, особенно интересующие его планы, оно готово пойти даже дальше тех норм, о которых шла речь выше. «Когда земля, — читаем мы в циркуляре, — покупается для устранения вредной в хозяйственном отношении чересполосицы, количество продаваемой земли должно всецело зависеть от возможности достижения той землеустроительной цели, ради которой участок покупается, и вполне ясно, что никакие определенные нормы иметь места при этом не могут». Так как чересполосица составляет обычное явление в русском крестьянском хозяйстве, то допускаемое по ее поводу превышение норм 1861 г. может потребовать значительных добавочных количеств земли. С другой стороны, местным комиссиям дозволяется увеличивать нормы на треть в тех случаях, «когда крестьяне представят приговор о разделе приобретаемой земли, совместно со состоящей в их владении, на хуторские отрубы». Правительство всеми зависящими от него средствами поощряет переход крестьян к отрубному владению, и потому есть основания думать, что дополнительные земельные прирезки для привлечения охотников испробовать хуторское хозяйничанье составят в совокупности крупный итог. Учесть в настоящее время размер прибавок против норм 1861 г. по двум упомянутым поводам нет никаких способов; но во всяком случае при допущении их правительству для реализации его аграрных планов потребуется больше земли, нежели сколько исчисляли в своих земельных проектах Партия демократических реформ или Партия народной свободы. Провозгласив принцип снабжения землей по высшим или указным нормам 1861 г., да еще с вышеупомянутыми лишками, правительство, очевидно, должно найти средства образовать земельный фонд в размере более 50 млн десятин. Откуда же оно возьмет такое количество земли?

Наши прогрессивные партии ясно представляли себе, что без принудительного выкупа известной доли частновладельческих земель доведение наделов малоземельных крестьян до высших или указных норм 1861 г. совершенно немыслимо, между тем правительство решительно отклоняет идею о принудительном отчуждении для борьбы с малоземельем и, после совершившейся передачи казенных и удельных земель в землеустроительный фонд, единственно допустимым способом приращения последнего считает добровольную скупку частных земель при помощи Крестьянского банка. Из циркуляра комитета видно, что имеющийся в его распоряжении земельный фонд равняется ныне 10 миллионам десятин, в число которых купленные через Крестьянский банк земли входят сравнительно некрупной долей. Таким образом, запас составляет не больше '/5 части количества земли, которое неизбежно требуется для удовлетворения малоземельного крестьянства по провозглашенным ныне нормам. Наличным земельным запасом правительство не в состоянии обеспечить всех малоземельных не только по нормам Положений 1861 г., но даже, пожалуй, в размерах вдвое меньших. Нынешнего фонда едва хватит на снабжение землею в самом скромном размере безземельных крестьян, хозяйствующих на наемных землях, и тех злосчастных сельских обывателей, которые, владея землей в размере до одной десятины и от одной до двух десятин на мужскую душу, страдают всеми недугами самого острого малоземелья. Что же касается многих миллионов крестьянских хозяйств, имеющих больше двух десятин на мужскую душу, но меньше против высших или указных норм 1861 г., то им приходится расстаться со всякими мечтами о какой бы то ни было прирезке: на их долю из нынешнего земельного фонда останутся лишь жалкие обрывки1.

‘Справедливость сказанного может быть подтверждена следующим приблизительным расчетом. По обследованию, произведенному Центральным статистическим комитетом в 1877—1878 гг., число крестьян мужского пола, имевших надел меньше одной десятины на мужскую душу, равнялось в 1861 г. 754400, а владевших от одной до двух дес. на мужскую душу — 2021000. За 40 лет, с 1861 по 1900 гг., по примерным подсчетам Статистического комитета, прирост населения у крестьян, владевших менее 1 дес. земли на мужскую душу, можно принять в 32%, а у владевших от 1 до 2 дес. на душу — в 34%. По присоединении этого прироста число крестьян мужского пола с наделами не свыше одной десятины на мужскую душу должно было составлять к началу настоящего столетия в 50 губ. Европейской России около 995 700, а владеющих от одной до двух десятин — 2647000. Не мечтая о наделении безземельных и малоземельных по нормам высших или указных наделов 1861 г., подочтем, сколько нужно земли, чтобы довести их владения до размера, равного приблизительно трем четвертям надела 1861 г. в малоземельных губерниях, то есть тому крайнему количеству земли, за которым начинается уже нищета. Таким количеством придется признать, в круглом среднем счете, 2,5 дес. на мужскую душу, причем на обычный средний состав малоземельного двора в 2,5 мужских душ придется 6,2 дес. Если мы примем эту норму, то найдем, что: 1) для 810000 безземельных, по 2,5дес. надушу, потребуется 2100000дес.; 2) для 995700 душ мужского пола, владеющих менее чем одной десятиной, при добавлении по 2 дес. надушу, понадобится около 2 млн дес. (1991000 дес.); 3) для 2 647 000 мужских душ, владеющих от 1 до 2 дес. на душу, при вероятной прибавки по 1 десятине надушу, нужно будет 2647000 дес. Итог трех приведенных цифр составит 6746000 дес. Но к сумме малоземельных мы должны присоединить еще тех крестьян, которые в 1861 г. получили земли больше, чем по 2 десятины на душу мужского пола, но вследствие измельчания за 40 лет наделов по причине прироста населения перешли теперь в группу владеющих меньше, чем 2 дес. на душу. Если принять в расчет эту прибавку, то придется признать, что для спасения от нишеты части нашего крестьянства, страдающей особенно острым малоземельем, потребуется не менее 8 млн дес. Основные цифры в приведенном расчете взяты из книги проф. А. А. Мануйлова «Поземельный вопрос в России», М., 1905, с. 25, 26 и 31.

Правда, правительство уповает на прирост земельного фонда в будущем: Крестьянскому банку предлагается будто бы ныне масса имений частными владельцами. Сколько земли удастся банку стянуть этим путем, никто вперед сказать не может. Однако при самых оптимистических расчетах нет никаких оснований ожидать, что земельный фонд может быть при помощи банка доведен в обозримом будущем до требуемого размера. Как ни хлопотал в течение прошлого года Крестьянский банк об усиленной закупке частновладельческих имений с целью доказать возможность разрешения аграрного вопроса без принудительного выкупа, ему удалось передать землеустроительным комиссиям по 1 мая 1907 г. всего-навсего 722000 дес., — количество, ничтожное по сравнению с требующимся. Усиленные предложения земли банку обусловливаются теперь распространившеюся среди владельцев паникой, а как скоро страна наша мало-мальски замирится, охотников продавать землю останется немного. Чтобы привлечь продавцов, пришлось бы платить им несообразно высокие цены, которые не соответствовали бы доходности земли и, будучи переложены на крестьян, приобретающих землю, затянули бы над ними мертвую петлю. Поэтому нам представляется мало вероятным, чтобы правительству удалось в ближайшие годы увеличить земельный фонд даже вдвое против его нынешнего количества, т. е. прибавить к нему еще 10 миллионов десятин покупной частновладельческой земли.

Мудрено понять, как решился Землеустроительный комитет при подобном положении дел опубликовать свои нормы и тем возбудить в народе совершенно неосуществимые надежды. Не мог же комитет понимать свою задачу в том смысле, что он обеспечит по установленным им нормам лишь такую часть нуждающихся в земле, для которой хватит нынешнего фонда, а остальных затем представит на волю Божию. Подобное решение вопроса, при котором казенные земли — это драгоценное достояние целого народа — попали бы в руки немногих более проворных и удачливых счастливцев, противоречило бы самым элементарным понятиям справедливости и вызвало бы в стране бурю негодования. Не допуская возможности приписывать правительству такие намерения, мы не видим для него иного исхода, кроме откровенного заявления, что оно не в силах довести наделы малоземельных крестьян не только до полного размера указанных в его циркуляре норм, но, пожалуй, даже до половинного. Такое заявление было бы, конечно, тяжким разочарованием для народа, но оно соответствовало бы истинному положению вещей.

Нужно, к сожалению, заметить, что Комитет по землеустроительным делам, маня одной рукой малоземельных щедрыми обещаниями, другой рукой разбивает даже самые скромные их надежды. В рассматриваемом циркуляре местные земельные комиссии уполномочиваются и даже побуждаются к безотлагательной ликвидации имеющихся в их распоряжении земельных запасов. В силу п. 13-го правил, изложенных в циркуляре, землеустроительные комиссии обязаны «немедленно приступить к разбивке казенных оброчных статей и к продаже их более нуждающимся крестьянам». Подобным же ускоренным порядком должно быть произведено отчуждение удельных и купленных Крестьянским банком частновладельческих имений. Предположения о порядке продажи таких имений крестьянам предписывается выработать и сообщить отделениям банка в трехмесячный срок со дня получения циркуляра, а затем, при отсутствии возражений со стороны банка, через два месяца выработанный план разбивки имений должен считаться утвержденным и приводиться в исполнение. Таким образом, земельные запасы, поступившие в распоряжение местных комиссий, могут быть пущены в оборот через какие-нибудь полгода. По точному смыслу циркуляра, распределение как казенных и удельных, так и купленных земель между покупщиками будет производиться соответственно высшим или указным нормам 1861 г. в полном их размере. Нетрудно предвидеть, к каким последствиям приведет подобная поспешность. Земли, находящиеся ныне в руках правительства, разбросаны чрезвычайно неравномерно по площади страны; большая их часть сосредоточена в немногих восточных и юго-восточных губерниях, во всех же остальных имеются лишь весьма ограниченные запасы. Местные землеустроительные комиссии, естественно, позаботятся прежде всего о крестьянах, находящихся в ближайшем соседстве, и, согласно указаниям циркуляра, снабдят их землей в размере полных высших или указных норм 1861 г. Если комиссии поспешат последовательно и аккуратно исполнить предписания комитета, то в непродолжительном времени весь наличный земельный фонд будет прибран к рукам крестьянами ближайших к его нахождению селений, и всем остальным придется навеки расстаться с надеждой на устранение когда-нибудь их невыносимой земельной нужды. Но если даже немедленной ликвидации всего фонда и не последует, то нужно помнить, что всякое сокращение его через продажу на условиях циркуляра будет отягчать участь других нуждающихся в земле крестьян. Так как имеющегося у правительства земельного фонда едва хватает для снабжения землей лишь безземельных и наиболее обделенных малоземельных крестьян в размере не свыше трех четвертей высших или указных норм 1861 г., то передача земли какой бы то ни было доле покупщиков в полном размере этих норм неизбежно повлечет за собою для всех остальных уменьшение размеров возможных прирезок до */2, Уз, >А объявленных норм, и т. д.

Если принять в расчет вышеизложенное, то придется признать, что всего правильнее было бы отложить ликвидацию земельного фонда до той поры, пока окончательно выяснится количество земель, которые могут быть приобретены Крестьянским банком путем покупки. Лишь после такого учета явилась бы возможность с некоторой точностью выяснить, в какой пропорции осуществимо увеличение нынешних наделов малоземельных крестьян; лишь при этом условии государственный фонд мог бы быть правильно распределен между наиболее нуждающейся частью земледельческого населения. Задуманная ныне ускоренная ликвидация, предпринятая в расчете на «авось», на будущие обильные покупки частновладельческих земель, неизбежно приводит к вопиющей несправедливости, случайно обогащая одних и обделяя всех других. Прекрасные намерения, изложенные в начале разбираемого циркуляра, оказываются, таким образом, несбыточными фантазиями, которые разбиваются в прах горькой действительностью.

II

Судя по циркуляру о ликвидации земельного фонда, наше правительство при разрешении аграрного вопроса желает одновременно достигнуть двух целей. Оно предполагает при помощи льготной продажи снабдить землею ту часть крестьянского населения, «хозяйственное положение которой не может быть улучшено без увеличения земельного пользования». С другой стороны, во главу угла своей деятельности оно ставит упорядочение существующих форм крестьянского землевладения, развитие по возможности повсюду хуторского хозяйства в виде сплошных отрубов.

Если бы наша страна обладала неисчерпаемыми запасами свободной земли, вроде тех, какие встречаются в Аргентине или в австралийских колониях, то упомянутая попытка разрешить за один раз две громадной трудности задачи могла бы быть признана за счастливую идею, делающую честь находчивости наших государственных людей. Но, к сожалению, земельный фонд, находящийся в распоряжении нашего правительства, имеет крайне ограниченные размеры. К тем 10 миллионам десятин, которыми располагает ныне землеустроительное ведомство, вряд ли можно ожидать в обозримом будущем значительной прибавки. При таком положении дел невольно приходит на мысль русская пословица: «Погонишься за двумя зайцами, ни одного не поймаешь».

Малоземельем страдает, как известно, крупная часть нашего крестьянского населения. Обследование 1905 г., недавно опубликованное Центральным статистическим комитетом, сообщает на этот счет крайне интересные и поучительные данные. В 50 губерниях Европейской России насчитывается: 236 729 дворов с земельным наделом не больше 1 десятины на двор; 343 423 двора с землевладением от 1 до 2 десятин; 607 435 дворов, имеющих от 2 до 3 десятин; 740 372 двора с наделом от 3 до 4 десятин; 929691 двор с надельной землей в размере от 4 до 5 десятин на двор. Таким образом, из общего числа 12277 335 крестьянских дворов, имеющих земельные наделы, 2857550 дворов, или 23%, владеют землею в количестве менее 5 десятин на двор1.

'Статистика землевладения 1905 года. Свод данных по 50 губерниям Европейской России, СПб., 1907, с. 129.

Но сверх того нельзя упускать из виду безземельных дворов, занимающихся земледелием, которых, по имеющимся статистическим данным, нужно считать не менее полмиллиона для 50 губерний Европейской России. Вся эта разоренная масса безземельных и малоземельных дворов не имеет никаких шансов поправиться без увеличения землепользования по крайней мере до таких пределов, при которых им возможно было бы кое-как пропитываться. Существующий 10-миллионный земельный фонд не дозволяет рассчитывать даже на подобную, более чем скромную прибавку. В самом деле, согласно упомянутому обследованию Центрального статистического комитета, 2857550 дворов, имеющих земли не более 5 дес. на двор, владеют в общем итоге 9030333 дес., т. е. в среднем выводе по 3,1 дес. на двор. Чтобы довести землевладение этих «остро-малоземельных» дворов лишь до 6 дес. на двор, нужно было бы прибавить к уже имеющейся у них земле 8114997 дес.; да сверх того на снабжение землею в таком же размере 500000 безземельных дворов потребовалось бы 3000000 дес. Таким образом, при нынешнем земельном запасе нельзя мечтать о доведении малоземельных даже до нормы в 6 десятин на двор в среднем для целой Европейской России, — нормы, заведомо недостаточной даже для самого скудного прокормления обычной крестьянской семьи.

Чтобы улучшить землепользование при помощи отрубных хозяйств, нужно предоставить будущим хуторянам гораздо более крупные участки, нежели те, какими пришлось бы удовольствоваться в интересах борьбы с малоземельем. Опыт Западной Европы, равно как наши собственные примеры в западных губерниях показывают, что двор в 4-5 дес. чахнет, переселившись на отруб. Главный специалист наш по хуторскому хозяйству и его убежденный защитник А. А. Кофод, признает в своем новейшем сочинении, что «самое серьезное препятствие распространению хуторского хозяйства встречается со стороны малоземелья». «Недаром, — продолжает он, — во всех районах расселения в России говорят, что переход к хуторскому хозяйству не помогает малоземельным; недаром законодательства скандинавских стран, поощряя расселение, позаботились о предоставлении возможности малоземельным оставаться в селениях. Само собой разумеется, что живущему на хуторе труднее находить посторонние заработки, чем живущему в селении, где все в сборе. Следовательно, при известной нужде в посторонних заработках, иначе говоря, при известной малоземельности, убытки, вытекающие от выселения из деревни, должны превышать выгоду от перехода к хуторскому хозяйству»1. В записи, приложенной к другому труду А. А. Кофода, священник Пи- склянский на основании личных наблюдений, пишет: «Поселенец в три-четыре десятины беднеет. При старой системе малоземельный сеял больше, оставлял под пар меньше и все-таки мог держать пару лошадей и несколько штук рогатого скота, потому что почти три четверти года пользовался подножным кормом из общественной территории. Теперь же он держит одну лошадку да тощую фараоновскую корову, целое лето привязанную на своей «волоке» на веревке. При таких условиях ни унавозить, ни обработать свою полоску, ни заработать лошадью не удается. Вдобавок перетряска хором. Требуется перенести на новоселье избу, ток, плетеный сарай. Материал рассыпается, денег на подмогу нет»1. А. А. Кофод после тщательного изучения вопроса пришел к выводу, что «при настоящем культурном уровне сельского населения в России нормальный хуторской участок определяется для нечерноземных западных губерний приблизительно в 10 дес.; в черноземных местах, там же, размер нормального хутора понижается до 7-8 дес. В центральных черноземных губерниях, вероятно, получится приблизительно та же цифра, а в восточных степных значительно больше»[1] [2]. Принимая в расчет накопившийся опыт, Комитет по землеустроительным делам ясно сознавал невозможность завести правильное хозяйство на слишком мелких хуторах и потому в последнем циркуляре о ликвидации земельного фонда выработал и опубликовал нормы для льготной продажи земли, которые даже в самых малоземельных уездах не ниже 8 '/4 лес. на двор, в прочих же местностях доходят до 10,12,15 дес. и выше.

Таким образом, две задачи, поставленные нынешним правительством в аграрном вопросе, оказываются между собою в непримиримом противоречии: если стремиться к устранению хотя бы наиболее острого малоземелья, неизбежно придется расстаться с мечтою о правильном хуторском устройстве; если же выдвинуть на первый план водворение нормальных хуторов, то борьба с малоземельем сведется на нет. Правда, некоторым из наших писателей по аграрному вопросу, а как будто даже и самому землеустроительному ведомству, мерещится средний путь: представляется возможным вывести на отрубы, достаточно обеспеченные землею, лишь такую долю малоземельных, на которую хватит нынешнего фонда, а прочих оставить пока на произвол судьбы. Но подобный исход, при сколько-нибудь внимательном отношении к интересам страны, является совершенно недопустимым. Когда после тяжкого неурожая голодают тысячи народа, нельзя побороть бедствия, накормив вкусно и обильно четверть или половину голодающих. Подобным же образом невозможно утолить земельного голода, обеспечив по всем правилам землеустроительного искусства на выбор треть или четверть нуждающихся в земле. Такая полумера не устранит нищеты и не только не остановит брожения, но еще пуще разожжет его, потому что создаст в душе обделенных горькое чувство обиды против получивших земельную прибавку. Чтобы сколько-нибудь умиротворить страну, необходимо распределить земельный фонд между всеми дворами, находящимися в одинаковом положении в смысле малоземелья. Пусть прибавка земли будет при этом невелика; но раз она без лицеприятия коснется всех наиболее страдающих от земельного голода, она непременно внесет в народную душу известную долю успокоения. Таким образом, ни о каком компромиссе в данном случае не может быть речи. Приходится поневоле выбирать одно из двух: или развитие правильного хуторского хозяйства, или устранение острого малоземелья.

Малоземелье — коренное зло многих местностей России. Это — язва, без исцеления которой нечего и думать о сколько-нибудь нормальном состоянии русского народнохозяйственного организма. Миллионы безземельных и малоземельных крестьян не только сами обречены на нищету, но втягивают в нее и других, поднимая до невероятной высоты своим спросом наемные цены за арендуемые земли и понижая до голодного минимума заработную плату. Ко дворам, все владение которых составляют две, три, четыре десятины, неприменимы ни лучшие формы землеустройства, ни более рациональные системы земледелия. Малоземелье на каждом шагу является тормозом всякого прогресса; оно держит народные массы в состоянии мрачного отчаяния, создавая вечную опасность для спокойствия страны. Единственным способом вдохнуть надежду в такие захудалые дворы служит снабжение их добавочным количеством земли, хотя бы в самом скромном размере. Если одновременно с прибавкой земли или вскоре после того распространятся лучшие агрономические приемы, к чему, конечно, должны быть приняты всяческие меры содействия, эти умирающие домохозяйства могут еще кое-как воспрянуть к новой жизни. Едва ли можно сомневаться, что спасение погибающих крестьянских дворов должно стоять на самом первом месте в программе землеустройства, и лишь по выполнении этой неотложнейшей задачи позволительно заводить речь о поднятии хозяйственного уровня тех слоев крестьянства, которые живут хоть и плохо, но все-таки живут и кое-как кормятся. Но к тому же неизбежно влекут еще и другие соображения. Если будет пропущен нынешний момент, то с надеждой на устройство судьбы малоземельных придется проститься, быть может, навсегда. В настоящую минуту в руках правительства, кроме покупаемых чрез Крестьянский банк, находятся еще переданные в его распоряжение казенные и удельные земли. Этим драгоценным достоянием целого народа всего естественнее воспользоваться для удовлетворения основной его нужды, пред которой отступают на задний план все прочие потребности. Раз земельный фонд, образовавшийся из казенных и удельных земель, будет прибран к рукам, не останется уже никакого средства для общей прибавки земли малоземельным, кроме принудительного отчуждения, от которого, однако, правительство открещивается обеими руками.

Между тем как в деле борьбы с малоземельем всякое упущение времени непоправимо, усовершенствование формы земельных участков может без всякого ущерба для основной цели быть отложено до любого последующего момента. Аррондирование и всякое иное улучшение формы земельных участков есть операция совершенно самостоятельная и нисколько не связанная логически и экономически с другими задачами землеустройства, в особенности с наделением малоземельных. Правда, в тех случаях, когда для обеспечения малоземельных требуется выселить из существующих сельских обществ часть их членов на новые места, этим переселенцам удобнее сразу избрать возможно более совершенный способ землепользования, но для остающихся в прежних поселках прирезка земли не создает никаких дополнительных облегчений к переходу на отрубы. В Западной Европе сепарация и аррондирование, равно как более смягченные виды тех же преобразований — консолидация и регулирование полей — никогда не совпадали с увеличением количества земли. Все названные ме- ропрятия имели своей целью лишь исправление способов пользования землями, уже находившимися в собственности участников, и осуществлялись в границах наличного землевладения. То же самое имело место в нашем Западном и Юго-Западном крае. Почти все деревни, расселившиеся на отдельные дворы, свели в отрубы лишь принадлежавшие им раньше земли, без всякой добавки со стороны; только в немногих единичных случаях включались в расчет участки, прикупавшиеся в интересах расселения.

Таким образом, при несомненной несовместимости успешной борьбы с малоземельем и целесообразного улучшения землепользования существуют все основания отдать перевес первой из этих задач. Меры против малоземелья не могут быть отложены на неопределенный срок без риска отказаться от них навсегда; напротив, упорядочение формы земельных участков без всякого ущерба для народных интересов может быть отсрочено до завтра, до послезавтра, словом, до всякого момента, когда представятся к тому благоприятные условия.

III

Комитет по землеустроительным делам, как видно из его циркуляра о ликвидации земельного фонда, задумал одновременно с льготной продажей земли крестьянам, страдающим от острого малоземелья, ввести у новых приобретателей улучшенные формы землепользования. Такое слитие двух трудных операций воедино, приурочение их к одному моменту, судя по указаниям западноевропейского и отчасти нашего собственного прошлого опыта, отнюдь не представляется чем- либо необходимым. И в Западной Европе, и в наших западных и юго- западных губерниях расселение деревень на хутора происходило вне всякой связи с какою бы то ни было прибавкой земли, откуда сам собою вытекает вывод, что и предпринятое ныне водворение хуторского хозяйства на пространстве целой России может без всякого ущерба для дела быть отложено до любого последующего времени. Есть много оснований полагать, что некоторая отсрочка была бы выгодна и целесообразна даже с точки зрения самого преобразования земельных распорядков.

Успех реформы аграрного строя в значительной степени обусловливается подготовленностью к ней населения. И западноевропейские, и наши отечественные опыты свидетельствуют, что округление земельных участков всего легче достигалось и прочнее прививалось в таких местностях, где крестьянство или искони привыкло к обособленному хозяйствованию, или же убедилось в его выгодах чрез наглядные примеры. Взгляните, например, на Саксонское королевство, которое нашими пропагандистами хуторского расселения так часто и охотно выставляется в виде образца. Отрубное хозяйство водворилось быстро и гладко в германских областях Саксонии и, наооборот, несмотря на все заботы и настояния правительства, не сделало почти никаких успехов в районе бывшей славянской колонизации. Тогда как между Лейпцигом и Дрезденом разверстана на отруба большая часть крестьянских полей, в Лаузице вы почти не встретите отдельных хуторов. Подобным же образом и в России расселение на хутора развилось преимущественно по соседству с местностями, где издавна существовало дворовое устройство, — Польшей и Прибалтийским краем; с другой стороны, оно пошло в ход в Полесье, которое искони, по естественным условиям, колонизовалось в форме мелких поселков и даже отдельных дворов. Там, где однодворное расселение не поощрялось старыми привычками, оно возникало зачастую под влиянием ярких примеров. У исследователя нашего хуторского движения, А. А. Кофода, приведено немало случаев, где толчком к развитию хуторов послужило соседство латышей-колонистов, которые достигали благосостояния на отдельных отрубах, тогда как деревни, владеющие землею чересполосно, при равном с латышами количестве земли, не могли выбиться из нужды. Подобным же образом и в других районах стоило одной деревне поправить свое житье через переход к хуторам, совершавшийся под каким-либо нередко случайным влиянием, ее примеру начинали подражать соседние деревни, перенимая все детали осуществившейся перемены.

В отличие от местностей, где население было подготовлено к хозяйству вразброд старыми традициями или удачными примерами, там, где не было ни тех, ни других, хуторское расселение вводилось туго, несмотря на самые настойчивые усилия власти. В западной и южной Германии, издавна привыкших жить деревнями, сепарация по прусскому образцу никак не могла привиться даже после того, как некоторые области вошли в состав Пруссии. После неудачных попыток борьбы с народными привычками прусское правительство вынуждено было в применении к вновь присоединенным провинциям расстаться с мыслью об отрубных участках и помириться на системе регулирования полей, которая лишь упорядочивает разбросанные парцеллы, но почти не уменьшает их числа. В тех случаях, когда сильное правительство успевало против воли жителей принудить их к расселению по хуторам, реформа редко достигала цели. «История разверстания в Скандинавии, Финляндии и Пруссии, — говорит А. А. Кофод, — указывает нам, что пока население не подготовлено к этой реформе, до тех пор успешное проведение ее не удается; мало того, что дело не двигается, что недоверчивое, как везде, крестьянство противится введению неизвестных ему новшеств, — разверстание, произведенное против желания большинства хозяев, исполняется неудовлетворительно»1. Как показывает г-н Кофод на нескольких примерах, такое разверстание приходится впоследствии переделывать сызнова.

Можно ли сказать, что наше Отечество подготовлено к отрубам и хуторам? Относительно некоторых местностей имеются достаточные основания дать на этот вопрос утвердительный ответ. В западных и юго-западных губерниях крестьянство издавна привыкло к подворному владению и к небольшим поселкам; там существует притом же в лице чешских и остзейских колонистов достаточное число примеров хуторского устройства, нашедших немало подражателей и среди коренных русских крестьян. Что же касается до остальной России, то в большей ее части хуторское хозяйствование есть дело абсолютно неизвестное и резко противоречащее привычкам народа. Достаточно припомнить, что в трех четвертях наших сельских обществ господствует мирское землевладение обыкновенно с периодическими переделами и с чересполосно разбросанными участками. При таком пользовании землею существует слишком мало шансов к быстрому и успешному развитию столь отличного от него подворного отрубного хозяйства. В земельном укладе, все равно как в семейном строе, резких скачков не бывает, и навязанные извне радикальные нововведения или не прививаются вовсе, или же рано или поздно отмирают. Правда, правительство наше рассчитывает приохотить население к непривычным для него хуторам обещанием разных привилегий; правда, по циркуляру землеустроительного комитета, селениям, соглашающимся на переход к отрубам, представляется в перспективе не только льготное приобретение земли по объявленным комитетом высоким нормам, но даже прибавка наделения на целую треть против этих норм; однако мы очень сомневаемся, чтобы даже такие приманки в состоянии были расшевелить неподготовленную массу и расположить ее к немедленной ломке привычного аграрного строя. Даже при самых благоприятных условиях расселение целой России на хутора неизбежно затянулось бы на долгие годы; в нынешнее же смутное время эта операция может двигаться вперед не иначе, как черепашьим шагом. Совершенно иначе пошло бы переустройство земельных распорядков, если бы правительство, сосредоточив сейчас свое внимание исключительно на борьбе с малоземельем, отложило введение хуторов до более благоприятного времени, теперь же лишь приняло бы меры для постепенной подготовки населения к этой реформе. А. А. Кофод справедливо говорит, что «только тогда успех землеустроительных мер будет обеспечен, когда сельское население само убедится в пользе их; для вселения же такого убеждения лучшее средство — возможно широкое распространение показательных хуторов и иных образцов усовсршенствованного землеустройства»1. Лишь этот обычный путь пропаганды культурных улучшений обещает в деле преобразования земельного строя верный и прочный успех.

Кроме трудности сразу переломать традиционные понятия и привычки народа, есть еще другое соображение, которое заставляет желать некоторой отсрочки в переделке нынешнего аграрного строя. Что бы ни говорили наши сторонники хуторского хозяйства, но само по себе оно без агрикультурных улучшений мало влияет на производительность землевладельческого труда. Оно вносит, конечно, известную экономию в затрату рабочей силы человека и животных, но в маленьком крестьянском хозяйстве такая экономия значит немного при том избытке труда и живого инвентаря, который обычно имеется в нем. Ходовым аргументом в пользу хуторов выставляется легкая осуществимость всяких земледельческих усовершенствований для домовладельца, сбросившего с себя путы зависимости от других лиц в пользовании своими полями. Но приведет ли независимость от воли других к лучшим системам земледелия, это — еше большой вопрос. Известно, что во многих местах Германии в течение целых десятков лет после аррондирования земель крестьяне придерживались, а кое-где придерживаются и до сих пор старинного трехполья и других пережитков давней рутины. В чем же тут дело? В том, что для преобразования земледельческих систем недостаточно одного устранения формальных к тому препятствий. Необходимо, чтобы крестьянин, освобожденный от общинных пут, обладал знаниями и располагал средствами, которых требует переход к улучшенным способам хозяйствования. Понятия о рациональном земледелии и навыки, связанные с последним, сами собой в крестьянскую массу не приходят. Нужно затратить немало забот и времени, чтобы внедрить новые сельскохозяйственные знания в косную сельскую среду. С другой стороны, для приложения этих знаний наделе нужен лишний капитал на усовершенствованные орудия, улучшенные семена, хороший скот, искусственные удобрения и т. п. Когда человек переселяется на новое место, все его внимание в течение ряда лет бывает сосредоточено на устройстве и обзаведении новой оседлости. Оттого у него обычно не остается на первых порах ни времени, ни охоты, ни материальных средств для того, чтобы предпринимать переделки в земледельческой технике, которые, помимо всего прочего, требуют еще разнообразных опытов, многолетних примериваний и прилаживаний; не до того поселенцу, когда не кончена крыша, некуда поместить скот, нужно огораживать усадьбу и т. д. Гораздо успешнее пойдет хозяйство на вновь заведенных хуторах, если сельский люд раньше того ознакомится с улучшенными приемами земледелия, а малоземельная его часть поднимет, кроме того, свое благосостояние вследствие прибавки земли. Когда рожь станет давать в среднем 70 пудов на десятину вместо нынешних 35-ти пудов, когда улучшенные покосы будут приносить по 200 пудов на десятину вместо нынешних 75 пудов, тогда переход на хутора может совершиться с несравненно большей выгодой и с гораздо меньшими потрясениями, нежели при нынешнем невыразимо отсталом состоянии крестьянской земледельческой техники. Правда, в некоторых кругах распространен взгляд, нашедший себе место даже на страницах обсуждаемого циркуляра, будто нынешние порядки крестьянского землепользования несовместимы ни с какими нововведениями и улучшениями в хозяйстве. Но подобный взгляд основан или на неведении, или на предрассудке. Как можно поддерживать такой тезис, когда тысячи крестьянских селений, переломав привычное трехполье, ввели у себя правильное травосеяние, когда повсюду заводятся у крестьян лучшие земледельческие орудия, покупаются отборные семена, когда в массе местностей крестьянство жадно хватается даже за искусственные удобрения? Конечно, все эти нововведения не могут прививаться быстро без помощи специалистов; но от правительства зависит умножить число и поощрить труд деятелей агрономической помощи народу. Оно имеет все средства обуздать реакционные порывы черносотенных земств, которые из-за вздорных мотивов разгоняют агрономические организации, уничтожают опытные станции и поля, закрывают сельскохозяйственные склады. Если только правительство и интеллигентное общество пожелают приложить искренние усилия к преобразованию крестьянской земледельческой техники, такое преобразование может быть осуществлено несравненно скорее, во много раз дешевле и с бесконечно большими результатами для подъема народного богатства и благосостояния, нежели так называемое улучшение землепользования, которое при нынешней его поспешной и неискусной постановке едва ли принесет крестьянству что-либо, кроме разочарования и долговой кабалы. Лишь немедленная прибавка земли малоземельным и энергическая пропаганда лучших приемов обращения с землей обещают быстро вывести наше крестьянство из нынешней нищеты, а как скоро сельский люд несколько оправится от хронического истощения, тогда придет время подумать и о хуторах с отрубами.

  • [1] А.А. Кофод. Крестьянские хутора, т. II, 1245. Цитируем по интереснойстатье А.Я. в газете «Товарищ» за 1907 г., № 312.
  • [2] А. А. Кофод. Борьба с чересполосицей, с. 117.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>