Полная версия

Главная arrow Литература arrow ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XX ВЕКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

«1984»: пришествие Большого Брата

Вождь или правящая клика определяют не только прошлое, но и будущее. Если вождь заявляет, что события никогда не было, то его не было. Если он думает, что дважды два пять, значит, так и есть. Реальность этой перспективы страшит меня больше, чем бомбы...

Дж. Оруэлл

Есть книги — знаковые для эпохи, для века. А порой и обращенные в будущее. В их числе прославленный роман Оруэлла «1984». Его автор — проницателен и дальновиден в анализе тоталитарного общества, построенного по нацистским или сталинистским лекалам, но и в более широком плане. Неслучайно такие реалии оруэлловского шедевра, как «Большой брат», «новояз», «полиция мыслей», «мыслепреступление» и др. прочно вошли в массовое сознание. Выросший из обстоятельств межвоенной поры, роман не теряет живой актуальности. Это роман — память о прошлом, урок и предостережение.

Вехи биографии. Творческая судьба Джорджа Оруэлла (1903—1950; псевдоним Эрика Блэра) была во многом предопределена драматическими событиями первой половины ушедшего столетия. Общественно-политический опыт писателя, неотторжимого от политической борьбы, получил оригинальное и смелое воплощение в его главной книге. Оруэлл был романистом и эссеистом, художником ангажированным, сатириком, связанным с национальной традицией. Оруэлл родился и провел детство в Бенгалии, тогда британской колонии, а образование получил в Англии; затем служил в полиции в Бирме. С ранних лет он разделял социалистические убеждения в их специфически британском демократическом варианте. В этом плане он был близок к таким своим соотечественникам, как У. Моррис, Б. Шоуу Г. УэллСу хотя во многом от них отличался. В Бенгалии в детстве он воочию видел колониализм в действии, о чем позднее написал в романе «Дни в Бирме» (1936), произведении среднего уровня. Живя в Англии, мог наблюдать безрадостный быт рабочих кварталов. Три его последующих романа — «Дочь священника» (1935), «Пусть цветет аспитистрия» (1936) и «Дорога на Уиган Пирс» (1937) — сегодня, наверное, более интересны литературоведам, чем читателям. Правда, уже в первых публикациях Оруэлл доказал, что как публицист и аналитик он явно убедительнее, чем живописец слова. О себе он отзывался, как об «умелом публицисте».

Новый этап в его творчестве наметился на исходе 1930-х гг. Оруэлл оказался в числе литераторов и демократов Европы, которых испанская трагедия не оставила равнодушными. Он уехал в Испанию добровольцем на фронт (подобно таким своим соотечественникам писателям, как Фокс, Корнфогд, Кодуэлл, Белл, сложившим в боях головы). Там он получил ранение, а позднее чудом избежал ареста, когда весной 1937 г. левая организация ПОУМ, близкая троцкистам, подняла мятеж и была разгромлена силами коммунистов: многие ее бойцы, ополченцы были расстреляны.

В Испании Оруэлл, как Джон Дос Пассос, а также Хемингуэй (в романе «По ком звонит колокол»), стал свидетелем того, сколь трагичны и противоречивы реальные обстоятельства антифашистской борьбы. Республиканские спецслужбы, руководимые коммунистами, боролись не только с «пятой колонной» мятежников, но истребляли также «уклонистов», явных и мнимых троцкистов. Оруэлла, как и многих честных людей Запада, потрясли известия о сталинских репрессиях в России. И одновременно возмутило предательство западных лидеров, пошедших на сговор с Гитлером в Мюнхене.

В годы Второй мировой войны Оруэлл занимался пропагандистской и антифашистской работой. Его перу принадлежит обширный пласт публицистики («Мысли в пути», «Вспоминая войну в Испании», «Литература и тоталитаризм», «Подавление литературы», «Политика против литературы» и др.). В них он выступает в защиту свободы слова, против подавления личности, пропагандистской лжи, любых форм тоталитарного гнета. Его литературные ориентиры — это писатели с отчетливо выраженной активной демократической позицией, такие как Свифт, Марк Твен, Диккенс, Уэллс, Джек Лондон, автор «Железной пяты», а из его современников россиянин Е. Замятин, автор романа «Мы», и др. В его публицистике уже содержались тс идеи и мотивы, которые получили сатирическое преломление и заострение в двух его главных сочинениях «Скотный двор» и «1984».

«Скотный двор»: сатирическая аллегория. Одновременно с работой публициста Оруэлл в разгар войны трудится над небольшой книгой «Скотный двор» (1944, другой перевод «Звероферма»), которая стала непосредственным приступом к его прославленному роману. Это была сатирическая аллегория, близкая к притче, которая представлена в Англии такими образцами, как «Сказка о бочке» Свифта, художника, особенно созвучного Оруэллу, и «Басня о пчелах» Мандевиля. В оруэлловском сюжете достаточно прозрачно прочитывались ассоциации с трагическими уроками русской революции 1917 г. А они уже стали очевидны многим проницательным литераторам Запада на исходе 1930-х гг., т.е. задолго до официального разоблачения культа личности Хрущевым (1956) (до которого Оруэлл не дожил). Сатира писателя обрела и более общий смысл, ибо имелись в виду итоги других революционных потрясений, которые поначалу разыгрывались под самыми привлекательными лозунгами. Сама же аллегория Оруэлла была связана с поэтикой животного эпоса, знакомого по средневековой литературе (например французский «Роман о Лисе»),

На ферме Манор мистера Джонса многочисленные животные подверглись успешной агитации старого борова Майора, убедившего их в том, что, будучи в рабстве и нищете, они обязаны поднять восстание. Верховодят ими свиньи как наиболее продвинутые, во главе которых трое вожаков:

Наполеон (он символизирует Сталина), Снежок (Троцкий) и Визгун. Идеи Майора складываются в некую стройную официальную структуру взглядов, именуемую анимализмом. Восстание, однако, происходит ранее намеченного срока, ибо хозяева, предававшиеся пьянству, вообще перестали кормить скотину. Отныне животные, получив вожделенную свободу, трудятся без отдыха, круглосуточно, вдохновленные гимном «Звери Англии». Кроме того они неукоснительно следуют принципам анимализма. Свиньи работой не отягощены. Их функция — руководство. Однако в правящей элите зреет конфликт относительно методов возведения ветряка. Споры перерастают в ненависть между Наполеоном и Снежком. На Снежка как вдохновителя ложных идей натравливают злых псов, которые его изгоняют. Отныне безоговорочным вожаком провозглашен Наполеон. Его суждения объявлены кладезем мудрости и истиной в последней инстанции. Это закрепляется в лозунге: «Наполеон всегда прав». Снежок же объявлен «опасной персоной», предателем, инициатором попыток разрушить ветряк. Всем животным, подозреваемым в тайных контактах со Снежком, собаки перегрызают горло. Тех, кого объявляют «врагами», подвергают казни, что встречается радостным и единодушным одобрением. Нетрудно заметить в этом более чем прозрачные намеки па расправу Сталина с оппозицией и на сфальсифицированные московские процессы (1936—1938).

Попытка прежних хозяев отвоевать ферму завершается их поражением, хотя победа дается животным ценой огромных жертв. Битва у ветряка объявлена величайшей победой Наполеона. Постепенно вымирают последние из тех, кто помнил дореволюционную пору. Хотя животные и гордятся тем, что стали хозяевами фермы, они по-прежнему бедствуют и голодают, но восторженно славят подобное состояние (и это горький намек на известные слова популярной, созданной в разгар сталинских чисток, «Песни о Родине» из фильма «Светлый путь», в которой были такие слова: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек»). Руководящая свиная элита жирует в свое удовольствие. Она старательно переписывает сакраментальные идеологические Заповеди в выгодном для себя духе. Отныне провозглашен новый лозунг, ставший классическим оруэлловским афоризмом: «Все животные равны, но некоторые всех равнее». (Так остроумно обыгрывается понятие «номенклатура», или того, что также называли «советский новый класс».) Так достигается то, что один из «диссидентов» назвал «зияющие вершины».

В остроумных сюжетных коллизиях этой аллегории в гротесковом ключе воспроизводятся вехи послереволюционной истории России, становление тоталитаризма, «чистки», истребление старых кадров. Это заставляет вспомнить классическую формулу Дантона, высказанную им в пору якобинской диктатуры: «Революция пожирает своих детей». По мысли Оруэлла, приверженного к идеям социальной справедливости, высокие цели революции в России подверглись искажению и извращению.

«1984»: горизонты антиутопии. Многие мотивы «Скотного двора» получают отзвук и развитие в знаменитом романе Оруэлла «1984». В нем, оставаясь в русле сатирической традиции, он обращается к новому для себя жанру — антиутопии. Перед нами пародирование, осмеяние классических утопий, как они воплотились у Томаса Мора, Бэкона, Кампанеллы, Л/о/?- рисау Хоуэллса, Беллами. Но именно XX в. явил образцы этого жанра, хотя его отдельные элементы встречались и раньше у Свифта, Вольтера и др. Именно минувшее столетие, революции, войны и возникновение режимов тоталитарного типа наглядно показали, к каким трагическим результатам приводят насильственные попытки создать вопреки естественному ходу истории некие якобы идеальные структуры, которые покоятся на подавлении личности, несвободе и всеобщей унификации.

Подобная жанровая антиутопическая разновидность во многом близка к роману-предупреждению. У истоков этой тенденции стоит Джек Лондон, автор горькой, но поистине пророческой книги «Железная пята». Среди предтеч Оруэлла «Прекрасный новый мир» О. Хаксли, «У нас это невозможно» Синклера Льюиса. В русской литературе это «Мы» Замятина (которому Оруэлл посвящает специальную рецензию) и в известной мере «Котлован» и «Чевенгур» А. Платонова. Свой роман Оруэлл писал, исходя из новых исторических реалий 1930—1940-х гг., трагического опыта фашизма и сталинистской диктатуры.

Действие романа «1984» — в будущем: книга увидела свет в 1948 г.; автор переставил местами две цифры. В стране Океании восторжествовал режим, именуемый ангсоц, т.е. английский социализм. Это тоталитарная диктатура, обладающая печальным сходством с хорошо известными репрессивными режимами. Во главе государства всесильный, всевидящий и всезнающий лидер, именуемый Большим Братом, богоподобный человек с усами. Его портреты установлены повсеместно, его взгляд парализует и гипнотизирует людей с телеэкранов. Он присутствует повсеместно, в том числе в замаскированном виде. Он гипнотизирует порабощенных страхом жителей Океании. «Мобилизационную», напряженную атмосферу поддерживает напоминание о недремлющем «враге», внешнем и внутреннем.

«Враг», реальный и мнимый, насущно необходим. Он оправдывает насаждаемую атмосферу всеобщей подозрительности и шпиономании. «Враг» — это некий объект, который полезен, потому что катализирует недовольство. Он объявляется источником и причиной всех неурядиц и бедствий. (Вспомним известный афоризм советской эпохи: «Когда на улице выстраиваются очереди в магазины, в искусстве начинается борьба с формализмом».) В Океании налажена четкая система доносчиков, стукачей и провокаторов. Ресурсы же истощаются войнами с соседями, в том числе с заклятым недругом — Евразией. Поэтому жителей Океании приучают к жертвам и лишениям. Происходит постоянная «промывка мозгов», «зомбирование» людей, подавление в них индивидуального начала, приведение всех к некоему общему унылому знаменателю. Все происходящее объясняется интересами государства и его «высшими целями».

Регламентация всех форм быта доведена до крайней степени. Перед нами — абсурд тоталитаризма. Даже личная жизнь контролируется государством, насаждается унылый пуританизм, функционирует некая «Анти- половая молодежная лига». Все граждане, влачащие убогое существование, пребывают «под колпаком», т.е. неусыпным наблюдением единственной разрешенной Партии, ее агентами нашпигованы все учреждения. Духовная жизнь носит абсолютно абсурдный характер, будучи пронизана двуличием как нормой, реальные же понятия предстают в их противоестественных смыслах.

Три главных лозунга Партии: «Война — это мир», «Свобода — это рабство», «Незнание — сила». Их осуществляют четыре министерства. Министерство литературы и правды занимается фальсификацией истории, укореняет официальную ложь, практикует пытки и террор. Другое ведомство, Министерство мира, культивирует милитаризм и проводит военные акции. Министерство любви наводит порядок в личной сфере, в прессе, пресекает опасные для государства «отклонения», насаждает страх и безропотное послушание. Наконец, Министерство экономики обеспечивает пролом, т.е. пролетариям, безропотной трудовой массе, скудное существование и убогий досуг. Все ненавидят Голъстейпа (намек на Троцкого), наиглавнейшего преступника и виновника всех зол, бывшего лидера партии, приговоренного к смерти, изменника, навсегда исчезнувшего. Повсеместно изыскиваются и обнаруживаются его мнимые тайные агенты и вредители, действующие по его указке (намек на методы искоренения троцкистов в СССР).

Горек удел человека в государстве Океания. Его иллюстрирует судьба главного героя Уинстона (намек на Черчилля) с массовой фамилией Смит. Тридцатидевятилетний Смит, одинокий, разведенный, «средний» персонаж, служащий Министерства правды в отделе документации. Он не только выискивает издания и книги, подлежащие уничтожению, но и переделывает уже имеющиеся старые газеты, подтасовывая факты и меняя цифры в угоду текущей политической конъюнктуре. В итоге население Океании лишается национальной памяти, получает искаженное представление о собственной истории, которая постоянно переписывается, фальсифицируется и исправляется, что ярко характеризует все тоталитарные режимы.

Сама жизнь в Океании из-за целенаправленной «патриотической обработки сознания» предстает в мифологизированном и мистифицированном виде. Этому способствуют бесконечные митинги, заседания, проработки и даже особые мероприятия вроде «недели ненависти», т.е. разжигания вражды к «врагам» государства.

Преодолевая неотступные страх и тревогу, герой сходится с сотрудницей Министерства Джулией', их сближает не только ненависть к партии, но сильное взаимное чувство. В условиях же провозглашенного «целомудрия» их тайная любовь обретает форму протеста. «Это был удар по партии. Их любовные объятия были боем и завершение — победой. Это был политический акт». Им удается найти квартирку для встреч, несмотря на то что их могут выследить, арестовать и заставить под пытками отречься от своих чувств.

Сослуживец Смита О’Брайен, составитель очередного десятого издания «новояза», официального языка Океании, убеждает героя в том, что он тайный противник Партии. Он вовлекает Смита в ряды Братства, организации сторонников Гольдстейна, после чего героя арестовывают. Оказывается, О’Брайен — провокатор, сотрудник «полиции мыслей». Эта организация, следящая не столько за реальными опасными деяниями, сколько за мыслепреступлениями. Арестованного подвергают изощренным пыткам: при этом задача — не уничтожить героя, а переделать, «перековать», заставить «полюбить партию» и ее абсурдную «правду». Его воля сломлена. Во имя партии он готов лгать, убивать, нс испытывая ничего, кроме страха, гнева и самоунижения, а также питать беззаветную преданность Старшему Брату.

У него отнята Джулия, а в нем самом растоптано и выхолощено все человеческое. Финал романа — радостные фанфары по поводу победы над главным врагом. На капитулировавшего героя смотрит лицо вождя, исполненное силы, а в черных усах — скрытая издевательская усмешка. Смиту ясно: как беглец он «оторвался от любящей груди. Он одержал над собой победу. Он любил Старшего Брата». Таков иронический финальный аккорд романа.

Если Хаксли в «Новом прекрасном мире» показывал процесс предельной стандартизации и дегуманизации личности, осуществленный относительно «мирными», бескровными средствами, то Оруэлл идет дальше. Исходя из нового исторического опыта, он показывает, что «новый мир» обретен с помощью насилия и функционирует в условиях террора. Вот почему выход его романа стал событием не только литературным, но и общественно-политическим. О романе, который мало кто читал, в нашей стране упоминалось как о злобном антикоммунистическом пасквиле. На Западе же 1984 г. был объявлен годом Оруэлла.

В перестроечные годы в результате возвращения запрещенных книг наряду с Солженицыным, Гроссманом, Пастернаком в числе первых писателей Запада наш читатель получил роман Оруэлла. В процессе развенчания сталинизма и его идеологии многие образы и афоризмы Оруэлла, перлы его неподражаемого «новояза» стали столь популярными, что укоренились в широком сознании. Более того, реальная история, события уже нового XXI столетия еще раз подчеркивают живую актуальность Оруэлла. Реальные двойники Большого Брата не перевелись (хотя иные из них плохо кончили наподобие Чаушеску, Каддафи или Саддаму Хусейну), а режимы, подробно описанные Оруэллом, все еще не стати историческим анахронизмом. Вот почему новым поколениям будет небесполезно перечитывать эту замечательную книгу, одушевленную ненавистью к тирании и утверждающую непреходящую ценность свободы.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>