Эволюция философско-религиозных идей

Гегель защитил магистерскую диссертацию по церковной истории Вюртемберга (1790). Отказавшись от карьеры священника, он тем не менее продолжил изучение практических и теоретических проблем религии. В его ранних текстах («Народная религия и христианство», «Жизнь Иисуса», «Позитивность христианской религии») говорится, что религия более всего затрагивает человеческое сердце и является «одним из самых важных дел нашей жизни». При этом от «субъективной религии», проявляющейся в чувствах, поступках и морали людей, философ отличает «объективную религию» (теологию любой окраски), представляющую собой мертвое знание о Боге. Если субъективная религия сравнима с живой природой, то объективная — с кабинетом натуралиста, где собраны гербарии, умертвленные насекомые и заспиртованные животные.

Моральную субъективность Гегель противопоставляет позитивности христианства, трактуемого как институционализированная религия. Позитивная религия «противоестественна или сверхъестественна, содержит понятия, сведения для рассудка и для разума недосягаемые и чрезмерные, требует таких чувств и действий, которые никогда не были бы произведены человеком естественным, но которые, если взять чувства, насильственно вызываются особыми средствами, а если взять действия, то совершаются только по указке и из послушания, без личной заинтересованности».

Ранние работы Гегеля мало схожи с канонической теологией, скорее являясь обвинительными речами против церкви. По мнению Гегеля, христианство прошло три этапа своего омертвления и усиления черт «позитивности» — от первоначального учения Христа через раннее христианство к позднему государственному христианству; слова Иисуса «Кто будет веровать и креститься, спасен будет, а кто не будет веровать, будет осужден» сказаны создателем позитивной религии, а вовсе не учителем добродетели.

«Жизнь Иисуса» (1795) начинается словами: «Чистый разум, которому нет предела, есть само Божество. В соответствии с разумом упорядочен план мироздания. Именно разум раскрывает перед человеком его назначение, безусловную цель жизни; иногда мгла обволакивает его, но никогда не тушит полностью, даже во тьме кромешной сохраняется хотя бы слабое его мерцание». Проза Гегеля о Христе — это рационалистическая интерпретация евангельских повествований об основателе христианства. Иисус предстает чистым моралистом, взывающим к разуму людей; при этом вовсе не упоминаются Благовещение, непорочное зачатие, иудеи, воскресение из мертвых и пр.

Гегелевский Христос изъясняется в духе формул Канта о нравственности (как масштабе богоугодности индивида, а не рода): «То, что вы хотели бы видеть общим законом для всех людей и в том числе и для вас, тем руководствуйтесь в своем поведении». «Человек больше, чем храм, человек освящает действие или лишает его святости. <...> Суббота установлена для человека, а не человек создан для субботнего праздника».

Молодой Гегель разделяет идеи эпохи Просвещения и оценивает христианство как религию рабскую и деспотическую, подавляющую духовную свободу «народной религии». «Основной порок, лежащий в основе всей церковной системы, — считает Гегель, — это непризнание прав любой способности человеческого духа, особенно же первейшей среди них — разума; и поскольку разум не призван и нс понят церковной системой, то она нс может быть не чем иным, как системой презрения к людям».

«Возможность, чтобы вера изменилась, предотвращается запретом чтения тех или иных книг, обсуждения в разговорах на церковных и учебных кафедрах чужих мнений. Всякая церковь выдает свою веру за крайний предел всей истины. <...> ...Любая церковь утверждает, что на целом свете нет ничего более простого, чем обретение истины: стоит только на память заучить соответствующий катехизис».

Гегель полагает, что «народная религия» древних греков и римлян утратила свой смысл и исчезла, когда эти народы лишились свободы (зачем сети рыбаку, если русло реки пересохло?). Из письма Шеллингу (1975, 16 апреля): «Религия и политика всегда работали сообща. Религия проповедовала то, что хотел деспотизм, — презрение к роду человеческому, неспособность его к какому-либо добру, неспособность стать чем-либо с помощью собственных сил. С распространением идей того, каким что-либо должно быть, исчезнет безразличие серьезных людей принимать то, что есть, таким, какое оно есть».

В тексте «Народная религия» Христос изображался носителем «позитивности», а в «Жизни Иисуса» — ее антиподом. В неоконченной рукописи «Дух христианства и его судьба» (1797, Франкфурт) Гегель трансформирует Иисуса сначала в просветителя, затем в кантианца, потом в романтика, наконец, в религиозного деятеля и оппонента кантовской этики. Теперь роль носителя «позитивности» Гегель отводит иудаизму: в древней Иудее евреи находились под тотальным принуждением Иеговы, а господство и подчинение несовместимы с истиной, красотой и свободой.

В работе «Дух христианства и его предназначение», самой значительной в серии теологических работ Гегеля раннего периода, Христос спорит с Моисеем. Он намерен преодолеть внешний характер Декалога, вернуть человеку целостность, органически слить в людях их личные склонности с общественным долгом. По сути, это спор Гегеля с Кантом. Кант рассматривал моральность как победу всеобщего над противостоящим ему единичным, а Гегель, напротив, призывает возвысить единичное до всеобщего через их синтез.

Кант признает евангельскую заповедь «возлюби ближнего, как самого себя» недостижимым образцом святости, ибо люди не свободны от своих желаний. Гегель же считает, что Христос добился этой проповедью синтеза субъекта и объекта. «Закон и склонность перестают отличаться друг от друга... долг, моральные убеждения и тому подобное перестают быть всеобщими, противопоставленными закону». Ветхозаветная заповедь «Не убий!» «может стать принципом всеобщего законодательства, но Иисус противопоставил ей более высокий дух примиренности» — такую полноту жизни, которая делает этот принцип совершенно излишним. Человеку, «душа, которого возвысилась над правовыми отношениями и не подчинена ничему объективному, нечего прощать обидчику, ибо тот ни в чем не затронул его права; как только кто-либо посягнет на объект права, он тотчас же отказывается от этого права».

По Гегелю, любовь к ближнему есть любовь к тем людям, с которыми ты вступаешь в отношения, но не мысленная любовь к людям «вообще». Религия выше любви. «Для того чтобы любовь стала религией, она должна выразить себя в объективной форме. Она — субъективное чувство — должно слиться с представляемым, с всеобщим и тем самым обрести форму существа, которому можно поклоняться и которое этого достойно».

В своих ранних теологических сочинениях Гегель указывает на глубокие различия между греческой и иудейской религиозностью. Тезис: греки счастливы в силу гармонии между индивидом, обществом и божественным. Антитезис: жизнь иудеев печальна из-за глубокого разлада между рабом-человском и диктатором Богом. Синтез: Христос, по Гегелю, мыслится в общей для христиан и иудеев плоскости. В христианстве через любовь воссоздано единство человека с Богом, индивидуального и всеобщего, и человеку возвращена счастливая невинность древнегреческого типа. Через размышление о христианстве как высшем синтезе эллинизма и иудаизма Гегель приходит к своей общей философско-диалектической системе. Правда, образ Иисуса с самого начала серьезно искажен иудейским миром, и Гегель попытался при помощи философской рефлексии приспособить (модернизировать) христианство к своей эпохе.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >