Полная версия

Главная arrow История arrow История государственного управления

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Глава 2. Государственное управление и политическая культура общества: общее и особенное в формировании традиционных основ российской государственности

2.1. Политическая культура как базовая основа и определяющий фактор государственно-политического развития общества. Особенности российской политической культуры

В широком смысле политическая культура представляет собой. во-первых, комплекс типичных для данного общества, укоренившихся образцов политического поведения, политических представлении, ценностных ориентации; во-вторых, совокупность и характер политических знаний, образцов и норм поведения, ценностей и традиций, норм, определяющих особенности политических институтов и процессов данного общества, его политической системы, и наконец, в третьих, исторический опыт, память социальных общностей и отдельных людей в сфере политики, культуру поведения, личностные ориентации и навыки, влияющие на политическое поведение.

Обычно в политической науке принято проводить классификацию политической культуры с разделением ее на типы, с выделением отдельных составляющих:

  • 1) по отношению к власти выделяются господствующая политическая культура и контркультура.
  • 2) но уровню общности различаются общая политическая культура и субкультура, характерная для определенной социальной группы общества. По этому признаку выделяют также социально-классовую политическую культуру, национально-этническую, религиозно-политическую, региональную.

Носителями (субъектами) политической культуры могут быть как общество в целом, так и нации, классы, социальные слои, конкретные коллективы, отдельная личность.

Наряду с характеристикой политической культуры по субъектам-носителям ее можно структурировать по содержанию.

В политической науке принято выделять три блока политической культуры в соответствии со сформулированным выше ее определением:

  • 1) когнитивный (познавательный), отражающий культуру политического сознания;
  • 2) мотивационно-поведенческий, связанный с культурой политического поведения;
  • 3) институционный, характеризующий культуру функционирования политических институтов.

Первый блок включает политические знания субъектов политической деятельности, на основе которых вырабатываются устойчивые политические убеждения, в том числе о путях совершенствования государственного строя и политической системы общества. Высшим проявлением этих убеждений являются политические идеалы как представления о должном государственно-политическом устройстве общества.

Исключительно важное значение имеет второй блок политической культуры, в который входят политические нормы, традиции, обычаи, интересы, потребности, установки, ценностные ориентации, политические чувства - все то, что так или иначе опосредует и мотивирует политическое поведение субъектов политического процесса.

Особое место в структуре политической культуры занимает третий, институционный блок, характеризующий культуру функционирования политических институтов. Более того, если первый и второй блоки составляют, говоря философским языком, субстанционную сущность политической культуры, то институционный блок - проявление этой сущности, механизм функционирования политической культуры в обществе, предполагающий сегодня целую систему социальных институтов. Сюда относятся и культура принятия и реализации государственно-политических решений, и культура регулирования социальных конфликтов, и многое другое.

Из всего разнообразия существующих сегодня типологий политической культуры наибольшую известность и распространение в политической науке получила типология, предложенная американскими политологами Г. Алмондом и С. Вербой, выделившими на основе сравнения политических систем стран Европы и Америки три идеальных типа политической культуры.

  • 1. Приходской (parachial) или провинциальный (общинный, ограниченный, местный) тип, характерный для обществ, где не сформировались еще самостоятельные, отделенные от общества политические институты, при этом либо у населения отсутствует развитое политическое сознание, либо население не интересуется политикой и не связывает перемены в своей жизни с политической системой.
  • 2. Подчинения (subject) или подданнический тип (тип покорности), при котором население отличается своей политической пассивностью, ждет покровительства со стороны государства, так как не верит в возможность своего влияния па государственную власть.
  • 3. Участия (participant) или партисипаторный тип, характерный для обществ, отличающихся политической активностью и высоким уровнем политической культуры граждан, уверенных, что они в состоянии влиять на принятие политических решений.

Каждая страна и каждый парод имеют свою собственную, присущую только им политическую культуру. Это объясняется тем, что политическая культура любой страны включает в себя исторически сложившиеся, относительно устойчивые, сделавшиеся привычкой, воплощающие опыт предшествующих поколений людей установки, убеждения, представления, модели повеления, которые собственно и отличают данное общество от других. Так, для большинства западных стран характерны исторически сложившееся формализованное (формально-правовое) сознание и основанное на нем уважение к праву, закону, договору, высокая степень уважения и самоуважения личности, ее прав и свобод, невмешательство государства в частную жизнь граждан, высокая степень самоограничения индивида, без чего невозможны подлинная демократия и правовое государство (рис. 2.1).

Нормы и стандарты европейской демократической культуры

Рис. 2.1. Нормы и стандарты европейской демократической культуры

В отличие от многих европейских стран основной тенденцией исторического развития России, эволюции ее государственности следует признать постоянно нараставшую этатизацию (огосударствление) общества, стремление государства и его институтов подчинить и поглотить и общество, и личность. Из этой определяющей, доминирующей в жизни общества роли государства (этатизм), являвшегося в условиях России на протяжении многих веков единственной формой социальной интеграции общества, неизбежно вытекали все другие особенности российской политической культуры:

  • o авторитарный характер власти, отличавший российскую государственность практически на всех этапах ее истории;
  • o политическое господство бюрократии, связанное с этатизацией общества и установившимся в России особенно после петровских преобразований преимущественно бюрократическим характером государственного управления без участия общественных групп и институтов;
  • o патернализм и патерналистский характер властных отношений (как стремление государства "опекать" общество, вмешиваться в частную жизнь граждан);
  • o клиентелизм в отношениях населения к власти (укрепившаяся с петровских времен привычка населения, граждан быть под патронажем, покровительством государства);
  • o слабая степень структурированности общества (отсутствие или слабое развитие независимых, автономных но отношению к государству структур и институтов гражданского общества);
  • o сакрализация власти (определение власти не в категориях права, что со временем стало отличительной чертой политической культуры западных обществ, а с точки зрения беспрекословного подчинения властной воле, ее обожествления);
  • o персонификация политических отношений (как привычка населения и самой власти ориентироваться не па формальные законы, а на личность руководителя, лидера, главы государства);
  • o приверженность харизматическим лидерам (как свойственное многим восточным народам стремление быть ведомыми).

Выделяя перечисленные выше особенности политической культуры России (этатизм, патернализм, политическое господство бюрократии и др.). следует оговориться, что большинство из них, хотя и имели характер устойчивых тенденций, сформировались далеко не сразу. В этой связи явным преувеличением следует считать долгое время господствовавшие как в западной, так и в отечественной литературе (и во многом сохраняющиеся сегодня) утверждения об изначальном отсутствии в России демократических традиций, якобы присущих только европейскому сознанию, о неспособности русского народа к гражданской самоорганизации. На этот счет есть серьезные возражения.

Во-первых, как уже не раз отмечалось научной общественностью, некорректно оценивать опыт демократического развития незападных цивилизаций исключительно с позиций критериев западной политической науки. У Запада, как известно, всегда был свой Восток, точно так же, как у Востока есть свой Запад. Так же, как рационализм нельзя считать исключительной принадлежностью западного сознания (он присущ был и конфуцианству, и буддизму), демократию и рынок неверно отождествлять только с западным индивидуализмом. Исторический опыт свидетельствует, что все народы в самих себе черпают жизненные силы, конкурируя с другими в борьбе за самоидентификацию и выживание.

Во-вторых, и это главное, утверждения об отсутствии опыта демократических традиций в истории России могут быть опровергнуты историческими фактами. Более того, внимательный и непредвзятый анализ генезиса и развития российской государственности и, в частности, анализ общественно-политического развития средневековой Руси IX-XIV вв., не только позволяет говорить о формировании в этот период в русских землях национальной модели демократии, но и свидетельствует о более высокой степени демократизации древнерусского общества по сравнению с западноевропейскими государствами того времени.

Известно, что задолго до объединения восточнославянских земель в единое Киевское государство у славян уже довольно сильно была развита предгосударственная общинная и вечевая форма устройства общественной жизни, которую принято называть "военной демократией" и которая, по сути, представляла первую соборную форму ("ранний соборный нравственный идеал", по типологии А. С. Ахиезера) народоправства на Руси. Эта форма народоправства строилась на широком развитии вечевых традиций, народных собраний, общинной демократии, особых отношений между княжеской властью и населением, построенных на взаимных обязательствах и договоре.

В то же время откровенным мифом, на наш взгляд, является утверждение о том, что практически на всех этапах развития для России было особенно свойственно наличие сильного государства. Во-первых, сразу отметим, что основная проблема русской истории Нового и Новейшего времени как раз и заключается в отсутствии в России сильного государства. Вернее будет сказать, что у нас государство в московский и особенно в петровский и послепетровский периоды не стремилось быть сильным, оно пыталось, чаще всего безуспешно, стать всеобъемлющим. Попытка же все подчинить - не признак силы, а скорее признак слабости. Государство, стремящееся все охватить и все контролировать, не умеющее себя ограничить, не может быть сильным. Оно занимается больше самосохранением, чем интересами развития общества. С этой точки зрения и большинство реформ, проводимых в России, были, по справедливому замечанию одного из современных авторов, не столько ответом на потребности определенных социальных групп общества, сколько ответом на рост дезорганизации общества. Важнейшим фактором и единственно социально значимым субъектом политической системы в России была власть, а все крупнейшие события были связаны с переделами власти. Можно сказать, что история России - это история борьбы за власть и передел власти.

Следует согласиться с теми современными авторами, кто считает, что и сегодня главную нашу проблему нужно искать не столько в отсутствии рыночного хозяйства и правового государства, сколько в типе управления и политики, в управленческой культуре. Этот тип управления сложился исторически в условиях догоняющего, "мобилизационного" развития России. Его основное содержание состоит в том, что власть реагирует на ситуацию не с точки зрения данной ситуации, а с точки зрения выживания социальных институтов, мобилизует усилия не на поиск рациональных выходов из ситуации, а на создание и укрепление социальных структур.

В то же время совершенно неправильно придавать роли государства в жизни российского общества сугубо отрицательное значение, сводить ее лишь к господству принуждающего начала, к власти государства над обществом, к сформировавшемуся, начиная с реформ Петра I, патерналистскому характеру властных отношений, с одной стороны, и стремлению населения быть под патронажем государства - с другой. В стране с тысячелетними государственническими традициями, при таких географических особенностях, неустойчивости геополитического пространства и слабости коммуникаций роль государства в организации и обустройстве общества не могла не быть определяющей. Более того, именно государство и государственная власть как инструмент управления обществом смогли превратить Россию в одну из могущественных держав в мире, явились создателями уникальной цивилизации. В известном смысле именно пафос государственной власти в течение веков способствовал установлению символической общности и целостности русского общества.

Далеко неоднозначным было и отношение самого русского народа к государству и государственной власти.

Еще Н. А. Бердяев, полемизируя со славянофилами, видевшими национальную специфику России преимущественно в общинном устройстве и православном типе христианства, справедливо ставил вопрос: почему самый "безгосударственный", с точки зрения славянофилов, парод создал самое мощное в мире и самое бюрократическое государство? Причину такого "исторического парадокса" философ видел в особенности национальной культуры России и национального самосознания, для которых изначально свойственны были дуализм и антиномичность - соединение, на первый взгляд, несоединимых противоположностей.

В качестве таких "антиномий", отличающих русское сознание. Н. Л. Бердяев выделял отношение русского народа к государству, свободе и национальности. С одной стороны, пишет философ, русским людям свойственна безграничная свобода духа, они в меньшей степени, чем европейцы, закрепощены внешними нормами и мещанским бытом, всегда были поглощены исканием абсолютной правды, никогда не удовлетворялись временным. С другой стороны, ни в одной стране Европы не было такой покорности власти, такого полного отсутствия осознания прав личности, личного достоинства, как в России со времени вступления ее в Новое время. И опять же: русскому обществу, формировавшемуся как полиэтничное общество, никогда не были присущи национализм и шовинизм. Считалось, что национализм может быть английским, французским, но не русским, русские почти стыдились, что они русские. В то же время нигде в Европе, кроме России и Германии, не было таких всплесков антисемитизма и еврейских погромов, приобретавших порой характер массового психоза.

То же самое можно сказать и об отношении русского народа к государству. Русский народ веками строил и укреплял свое государство и был самым политическим народом в мире. Ему всегда был присущ государственный инстинкт (были ли это освоение новых земель, которое воспринималось народом как "государственное дело", или защита государства от внешних врагов) и все силы его, говоря словами Н. А. Бердяева, отдавались "колоссу государственности". Однако отношение русских к государству и его институтам с самого начала значительно отличалось от отношения к государству европейских народов. Это отношение было больше эмоциональным, личностным, чем правовым. Русские люди не терпели посредников между собой и верховной властью и отрицательно относились к государственной бюрократии, к боярам и чиновникам, "мешающим" связи царя с народом ("царь - хороший, бояре - плохие"). С этой позиции и русская интеллигенция, несмотря на ее поверхностное западничество, была, замечает Н. А. Бердяев, "чисто русской в своей безгосударственности", а русских либералов следует считать "скорее гуманистами, чем государственниками". Все они боялись власти как "грязного дела", хотели, как и большинство народа, "не столько свободного государства, сколько свободы от государства". Люди государственного ума, подобные М. Н. Каткову и Б. Н. Чичерину, казались им нерусскими, так же как иностранной, нерусской казалась русскому народу бюрократия.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>