Полная версия

Главная arrow Философия arrow ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Функциональный подход

Наличие другой ветви современной философской антропологии обусловлено функциональным подходом к человеку. Его реализация и привела последователей структурной антропологии к мысли об исчезновении человека как целостного субъекта. Человек предстает у них в виде сгустка «чистых» отношений, причем эта его трактовка восходит к «философии символических форм» Э. Кассирера.

Философская эволюция Э. Кассирера — предмет особого анализа. От «философии математики и естествознания» неокантианского толка через «философию символических форм» к философской антропологии — таково движение Кассирера. Его философская антропология, обращенная к человеческой культуре, синтезировала проблематику Марбургской и Баденской школ. Основной труд философа «антропологического» периода — «Что такое человек? Опыт философии человеческой культуры» (1914 г.). Кассирер убеждает читателя в том, что проблема человека — «архимедов пункт» философского познания. Фактический материал по этой проблеме постоянно увеличивается, но его осмысление, как полагает философ, до недавних пор оставалось однобоким. Он пишет: «Общепризнанно, что самопознание — высшая цель философского исследования. В любых спорах между различными философскими школами эта цель остается неизменной и непоколебимой — есть, значит, у мысли архимедова точка опоры, устойчивый и неподвижный центр» [34. С. 3]. Самопознание человека — первая предпосылка его самореализации, обретения подлинной свободы.

Собственной концепции человека Кассирер предпосылает историко-философский анализ человеческого самопознания. Он напоминает, что уже в первых мифологических объяснениях мироздания мы всегда обнаруживали примитивную антропологию бок о бок .с примитивной космологией. Вопрос о происхождении мира всегда переплетается с вопросом о происхождении человека. Религия придает мифическим антропологии и космологии новую форму. Во всех высших формах религиозной жизни максима «Познай самого себя» рассматривается как категорический императив.

На границе между греческой космологией и греческой антропологией, полагает Кассирер, стоит Гераклит. Его 101-й фрагмент (по Дильсу) гласит: «Я исследовал самого себя». Эта тенденция приобрела зрелость у Сократа. Единственный универсум, который Сократ признавал и изучал — универсум человека. Сократ дает детальный и скрупулезный анализ индивидуальных человеческих качеств и добродетелей. Но у него нет определения человека, и это понятно, ибо человека нельзя описать в терминах описания физической вещи. Человека можно только понять, достичь же понимания можно лишь в непосредственном общении с людьми: «Философия, которая до той поры понималась как интеллектуальный монолог, превратилась в диалог. Только с помощью диалогической или диалектической мысли можно было подойти к познанию человеческой природы» [34. С. 8].

Человек оказался существом, которое постоянно ищет себя. Кассирер резюмирует мысли Сократа следующим образом: человек есть существо, которое, получив разумный вопрос, может дать разумный ответ. Так понимаются и знание, и мораль. Лишь благодаря этой основной способности — способности давать ответ самому себе и другим — человек становится «ответственным» существом, моральным субъектом. Кассирер прав: «Проблема и метод Сократа никогда не могут быть забыты и стерты в памяти» [34. С. 9).

В отличие от других областей философии антропологическая философия не сводится к развитию понятий, теорий, она содержит драматическое повествование о страстях и эмоциях, внетеоретическое знание. Такова антропология Августина, такова антропология Паскаля.

Человек противоречив, он есть причудливая смесь бытия и небытия, его место — между двумя этими полюсами. Пример Паскаля показывает нам, что и в начале нового времени старые проблемы дают о себе знать со всей своей силой. Вот почему вопрос: «Что есть человек?» вновь возник уже на более высоком уровне [34. С. 16]. Формирующаяся наука устранила искусственные барьеры, созданные средневековой религией и теологией, которые отделяли человеческий мир от остальной природы. Как историк науки и философии Кассирер приходит к выводу: единственной прочной научной основой антропологии стала новая космология, гелиоцентрическая система Коперника. Претензия человека быть центром Вселенной утратила основания. Дж. Бруно усмотрел в учении Коперника первый и решающий шаг к самоосвобождению человека: бесконечный универсум не полагает границ человеческому разуму, напротив, он побуждает разум к движению. Соизмеряя свои силы с бесконечным универсумом, человеческий интеллект осознает свою собственную бесконечность. Так передает Кассирер позицию Бруно.

Иное твердое основание философия человека, как полагает Кассирер, обрела с появлением книги Дарвина «Происхождение видов». Теория эволюции уничтожила произвольные границы между различными формами органической жизни: «Нет отдельных видов — есть лишь один сплошной и непрерывный поток жизни. Но можем ли мы применить тот же самый принцип к человеческой жизни и к человеческой культуре?» [34. С. 25]. Эмпирический материал здесь необозрим. Многочисленные теории старались доказать единство и однородность человеческой природы. Каждый философ полагал, что нашел главную силу и скрытую пружину, дал руководящую идею и собственную картину человеческой природы: «Ницше провозглашал волю к власти, Фрейд подчеркивал роль сексуального инстинкта, Маркс возводил на пьедестал экономический инстинкт. Каждая теория становилась прокрустовым ложем, на котором эмпирические факты подгонялись под заданный образец» [34. С. 25].

И что в итоге? Кассирер считает, что современная теория человека потеряла свой идейный стержень. Ее кризис — в полной анархии мысли, отсутствии общей ориентации, единой точки отсчета. Такой антагонизм идей есть не только серьезная теоретическая проблема, но и надвигающаяся угроза всей нашей культуре. Ситуация, как пишет Кассирер, странная. С одной стороны, разнообразие источников для познания человека, растущая масса фактов, все более и более утонченный и проницательный технический инструментарий для наблюдений и экспериментов. С другой — отсутствие места для выработки концептуального единства, для понимания эмпирического материала.

Каков же прогноз философа? Кассирер видит ключ к пониманию природы человека в символе. Он считает, что именно эта идея способна дать начало синтетической концепции человека. Человек количественно и качественно отличается от других живых организмов. Он нашел новый способ приспособления к окружающему миру: «У человека между системой рецепторов и эффекторов, которые есть у всех видов животных, есть и третье звено, которое можно назвать символической системой. Это новое приобретение целиком преобразовало всю человеческую жизнь. По сравнению с другими животными человек живет не просто в более широкой реальности — он живет как бы в новом измерении реальности. Человек живет отныне не только в физическом, но и в символическом универсуме. Язык, мир, искусство, религия — части этого универсума, те разные нити, из которых сплетается символическая сеть, сложная ткань человеческого опыта. Весь человеческий прогресс в мышлении и опыте утончает и одновременно укрепляет эту сеть. Человек уже не противостоит реальности непосредственно, он не сталкивается с ней лицом к лицу. Физическая реальность как бы отдаляется по мере того, как растет символическая активность человека. Вместо того чтобы обратиться к иным вещам, человек постоянно обращен на самого себя» (34. С. 28—29].

Очевидно, что Кассирер предлагает оригинальную концепцию «искусственного посредника». Мы не станем полемизировать с философом по поводу его односторонней оценки ряда мыслителей, например Маркса, как и явной переоценки влияния на человека воображаемых эмоций, надежд, страхов, иллюзий, фантазий, грез. Контакт человека с предметным миром в глазах Кассирера имеет степень незначительную, тогда как лингвистические формы, художественные образы, лирические символы, религиозные ритуалы приобретают чуть ли не всеобъемлющее значение. Мы лишь скажем, что человек становится человеком только в общении с себе подобными, а посредниками в общении выступают и знаковые образования, и (как обработанные, так и необработанные) предметы материального мира, за которым остается абсолютный Приоритет в создании человека и общества. Иное дело, что материалистическая традиция понимания человека, представителей которой высоко оценивает Кассирер, не слишком много дала в расшифровке роли знаков, а тем более роли символов в ^ьелове- ческих отношениях и потому не реализовала по сию пору коренящиеся в ней соответствуюп^ие возможности. А без этого становление индивидуальной социальности во всех отношениях остается, говоря словами Г.В. Плеханова, непрочитанной главой любимой книги.

Кассирер прав в том, что вопреки всем усилиям иррационализма определение человека как рационального не утратило свое Г: силы. Но, по мнению философа, данное определение не покрывает все поле, предлагает часть вместо целого, как и иные определения человека: Homo creator, Homo faber, Homo ludens etc. Да не прав ли оказался Дж. Свифт, усмотрев в конце пути человечества иеху, порожденного парой одичавших англичан? Homo sapiens? Скорее, Homo сарах, Носитель мышления. Индивидуальное мышление становится все более утонченным, неразумие в обществе нарастает... Так сказать, в наш век блестящий живут все больше, а мрут все чаще.

Кассирер справедливо усматривает в разуме очень неадекватный для всеохватывающего обозначения форм человеческой жизни во всем ее богатстве и разнообразии термин, находит специфическое отличие человека в способности создать символического посредника между собой и реальностью. Все формы человеческой культуры суть символические формы: «Вместо того чтобы определять человека как anijnal rationale, мы должны, следовательно, определять его как animal symbolicum» [34. С. 30]. Таков вывод Кассирера, вывод далеко не бесспорный, но весьма богатый эвристически в рамках современного человековедения.

Символ всегда функционален, его содержание не зависит от бытия. Идея, выраженная в символе, не отражает ничего, она дает форму. Гносеологический «функционализм» неокантианства не забыт Кассирером-антропологом. Более того, он применен к оценке «объективного духа», к культуре. Все собственно социальное как созданное человеком и имеющее источник в индивиде, символично. Символ — функция и продукт человека, функция идеальная. Совокупность таких функций в единстве с результатами образует «объективный» мир культурных ценностей — систему выражения воли, чувства, мыс- ,ли. Символ не существует как фрагмент действительности — он «значит». Для понимания символического мышления надо уметь разграничивать действительное и возможное, факт и идеал. Например, мир нравственности не дан, он «задан» как сфера возможной реализации. Кассирер полагает, что функциональный взгляд на культуру должен предшествовать историческому взгляду. Функциональный подход формируется в процессе исследования языка, искусства, мифа, религии.

В конечном счете Кассирер не выходит за пределы субъективно-идеалистической трактовки человека, полагая, что субъективизм спасет от догматизма. Усмотрев у Маркса прославление «экономического инстинкта», философ одновременно заимствует у него понятие трудовоГ; сущности человеке., ко истолковывает его в духе символизма: «Если определение логически возможно вообще, то оно может быть только функциональным, а не субстанциальным. Это значит — мы не можем определить человека ни через имманентный принцип, который конструировал бы его метафизическую сущность, ни через какую-то врожденную способность, ни через инстинкт, который можно было бы установить эмпирическим путем. Самый характерный признак человека, основная черта, отличающая его от всех живых существ,— это ни его метафизическая, ни его психическая натура, а его труд. Это значит — существует система деятельностей, которые составляют сферу истинно человеческого. Язык, миф, религия, наука, искусство — вот различные составные части этой сферы» [35. С. 89].

Кассирер упрекает диалектико-материалистическую философию в том, что она дает не знания человеческой сущности, а лишь некую картографию человека, что она только обрисовывает способность человека занимать некую позицию. Сам он, полагая труд специфическим признаком человека, принимает за него любую деятельность. И хотя философ говорит об «объективности» культуры, социальности условий человеческой жизни, сами эти условия, «символический универсум», он ставит в зависимость от «общих структурных принципов» деятельности, априорного смысла, пребывающего в человеке. Смысл — стержень функционального единства. Философ воспроизводит антиномию классической буржуазной философско-социологической мысли: среда определяет человека, человек определяет среду.

С одной стороны, согласно функционалистской точке зрения человек формируется в деятельности, во взаимодействии с символами; он — функция символов, языка, мира, религии, искусства, науки. Поэтому философ заключает, что без символов жизнь человека была бы блокирована биологическими границами. Кассирер не отваживается вообще отбросить досо- циальный мир, природу. Он редуцирует содержание понятия «природа», употребляя в рассуждениях о естественном мире категорию «сигнал». Человек становится человеком по мере перехода от сигнала к символу. Сигнал и символ принадлежат двум различным областям: сигнал есть событие и принадлежит бытию, символ же всегда им*еет значение только по отношению к человеческому духу. Этим в основном и ограничивается в функционалистской антропологии объективный подход к пониманию человека.

С другой стороны, мир символов однозначно ставится в зависимость от сознания человека, первичного относительно культуры. Исходный пункт — «символическое мышление», от него происходит «символическое поведение» человека. Символическое мышление и символическое поведение относятся к характерным чертам человеческой жизни, и прогресс человеческой культуры покоится на этих условиях. Это неоспоримо. Символы же порождаются фундаментальными структурными элементами самого нашего чувственного опыта, в них выражаются «интуитивные структуры» человеческих аффектов, надежд и страхов, иллюзий и разочарований.

Символы поддаются не познанию, но истолкованию. Так, смысл искусства — в выражении «чистых» форм бытия, смысл религии — в выходе человека к трансцендентному, смысл мира — в вере в силу слова. Духовный и моральный кризис общества представляются философу следствием утраты доверия к слову, его силе. В значительной мере Кассирер размышляет подобно сторонникам ограничения философии герменевтической функцией. За требованием истолковать значение символов стоит тот простой факт, что знание не тождественно пониманию. Понимание есть знание знания, истолкование отношения субъекта к знанию, интерпретация знания, а потому отрыв понимания, истолкования от знания как отражения объекта закрывают философу путь к постижению человеческой сущности.

Функционалистский взгляд на человека имеет социально-психологическую опору в обыденном сознании человека. Различные виды общественного сознания, поскольку и они в конечном счете закрепляют отчуждение, воспринимаются людьми, не имеющими доступа к подлинной культуре и лишенными научного понимания общественных процессов, как нечто чуждое, непонятное, символическое. Символическая философия теоретически закрепляет эти превращенные представления. Кассирера не удовлетворял натуралистический подход к человеку. Он намеревался исследовать его в качестве существа, обладающего социальностью. Однако социальность человека он отражает в превращенной форме, сводит к априористски истолкованным духовным связям. Формы общественного сознания выглядят у нею как духовные символы, определяющие человека, а человек — как их функциональное «пересечение». Кассирер был убежден в невозможности дать определение символов. По его словам, можно лишь указать на их функцию.

Диалектико-материалистическому подходу к человеку как субъекту чужда односторонность — абсолютизация субстратного или сущностного моментов. Нам представляется, что они охватываются понятием «человеческая природа». Напомним принципиальное положение Маркса и Энгельса: «Та сумма производительных сил, капиталов и социальных форм общения, которую каждый индивид и каждое поколение застают как нечто данное, есть реальная основа того, что философы представляли себе в виде „субстанции" и в виде „сущности человека", что они отождествляли и с чем боролись» [21. Т. 3. С. 37]. Формирование и изменение субстратной природы индивидуального (и общественного) субъекта связано с формированием и развитием материальных производительных сил, неотделимо от формирования и развития производственных отношений как основы того ансамбля общественных отношений в целом, который и образует сущностную сторону «человеческой природы». Индивид выступает в качестве объекта воздействия и в качестве субъекта — носителя субстратных и сущностных социальных свойств. В конечном счете коллективный субъект живет материальной и духовной деятельностью субъекта индивидуального.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>