Полная версия

Главная arrow Философия arrow ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Диалектический гуманизм

Оценивая Э. Фромма (1900—

1980), Н.Е. Покровский пишет: «Глубоко присущий человеку протест против одиночества стал генеральной темой многих гуманистических учений, возникших на Западе в XX в. Одним из ярких глашатаев „антиодиночества” стал философ и социальный психолог Эрих Фромм. Справедливо подчеркивая, что сама натура человека не может быть согласна с изоляцией и одиночеством, Фромм подробно рассматривал ситуации, приводящие к возникновению у человека ужаса перед одиночеством. Оказавшись в открытом море после кораблекрушения^ человек гибнет гораздо раньше, чем исчерпываются его физические силы. Причина преждевременной гибели — страх умереть в одиночестве. Фромм перечислил и рассмотрел ряд социальных потребностей, формирующих резко отрицательное отношение личности к одиночеству. Это — потребность в общении, связях с людьми, потребность в самоутверждении, привязанностях, потребность обладать самосознанием, потребность в системе ориентации и необходимость иметь объект поклонения. Чувство одиночества, фрагментирующее личность, разрывающее ее на дискретные части, по мысли Фромма, ведет подчас к агрессивности, насилию, терроризму, анархии» [7. С. 18—19). Мы и продолжим характеристику философской антропологии на основе той интерпретации, которую ей дал этот выдающийся мыслитель, с огромной теоретической силой обрисовавший трагизм человеческого бытия в XX в.

Человек потерял смысл жизни, он пребывает во враждебном мире. Еще в 1941 г. Э. Фромм писал: «Неоглядность городов, в которых индивид теряется, здания, высокие как горы; непрерывная акустическая бомбардировка радио; газетные заголовки, сменяющиеся трижды в день и не дающие времени сообразить, что же на самом деле важно... ритмы джазе — все это лишь отдельные черты того общего положения вещей, при котором индивид противостоит независящим от него огромным величинам, ощущая себя песчинкой в сравнении с ними. Все, что он может,— это „пойти в ногу" как марширующий солдат или рабочий у конвейерной ленты. Он может действовать, но чувство независимости и собственной значимости он потерял» (8. С. 116—117).

Современное общество — больное общество, индивид — отчужденный человек. На Западе и на Востоке, при западном капитализме и при советском коммунизме человек превращен в вещь. Здоровое общество — общество будущего — социалистическое общество, предвидимое К. Марксом, преодолевшее социальное отчуждение, антагонизм между субъектом и объектом. Небольшие производственные коммуны могут гарантировать человеку индивидуальное творчество и любовь как общую жизненную ориентацию в межличностном общении. В духе Л. Фейербаха Э. Фромм полагал, что человек, способный любить другого человека, способен любить всех людей.

В радиоинтервью, данном в конце 70-х гг., Э. Фромм сказал, что были два импульса его духовного развития: книги пророков и книги К. Маркса: «Очень мощный импульс я получил... от Маркса. Меня привлекли прежде всего его философия и его видение социализма. В секуляризованной форме это было выражение идей полной гуманизации человека, становления и развития такого типа человека, для которого целью существования является не обладание (мертвое накопление), а живое Бытие, понимаемое как социализация личности. Если сравнить философию Гете и Маркса, то обнаружится удивительно много общего. Маркс идет в русле гуманистической традиции» [Цит. по: 9. С. 17].

Здесь Э. Фромм опять напоминает, что до сих пор мало кому удалось интерпретировать Маркса без искажений. Идеологи русского государственного и западного либерального капитализма дают просто разные варианты фальсификации его учения. Э. Фромм говорит, что под влиянием Маркса он понял, сколь наивно объяснение человеческого характера и поведения у 3. Фрейда: «Я стал постепенно выходить на главные связи и отношения — отношения человека к человеку, на собственно человеческие страдания, которые коренятся не в инстинкта[х, а в экзистенции, в существовании человека как человека» [Цит. по: 9. С. 20].

Когда Э. Фромм, ориентируясь в итоге на К. Маркса, называет свою философскую позицию диалектическим гуманизмом, он тем самым подчеркивает, что именно диалектический материализм как философия практики совпадает с диалектическим гуманизмом. Источник «диалога» человека с миром — в человеке, конечная цель «диалога» — тоже в человеке. Из философии практики Маркса вытекает признание человека в качестве абсолютной ценности.

Человек — единственное живое существо, ощущающее собственное бытие как проблему, которую он должен решить и от которой он должен избавиться. Рождение человека в обычном смысле слова есть только начало его рождения в дальнейшем. Фромм полагает, что фактически мы полностью рождаемся к моменту, когда умираем. Трагическая судьба большинства людей заключается в том, что они умирают еще до своего рождения. Фромм убежден: «Есть только одна страсть, которая удовлетворяет потребность человека в единении с миром и одновременно в достижении чувства целостности и индивидуальности,— любовь» [10. С. 452). Только когда человеку удастся развить свою любовь, когда он сможет построить свой мир, который покоится на человеческой солидарности и справедливости, только тогда он почувствует себя укорененным в переживании универсальной человеческой любви. Он превратит свой мир в действительно человеческую родину. А. А. Белик справедливо заметил: «Стремление к сохранению традиций, культуры, бережное отношение к истории своего народа, поиск собственной идентичности, содержания своего Я — все это, по мнению крупнейших представителей гуманистического подхода к человеку Э. Фромма и А. Маслоу, есть глубинная и фундаментальная потребность личности» [11. С. 301].

Э. Фромм полагает, что реакционными являются представления, допускающие существование неизменной человеческой природы, и релятивистские утверждения, сводящие общее у человека с человеком только к анатомическим и физиологическим атрибутам. Философы всех времен (от древних греков до Маркса и Кассирера) вычленяли в качестве человеческих атрибутов разум, способность к созиданию, включенность в социум и способность к символотворчеству (Homo sapiens, Homo faber, Homo socialis, Homo symbolicum). Позднее философская мысль (Маркс, Кьеркегор, Джемс, Бергсон и т.д.) отметила, что человек — творец собственной истории. Маркс (напоминает Фромм) видел в истории постоянный процесс созидания человеком себя как индивида и как рода. Человек становится разумным, человек становится способным производить орудия труда, человек становится социальным, человек становится способным производить символы, прежде всего слово. Сам Фромм, подводя итоги исследований природы человека, заключает: «Итак, человеческая природа не только принцип, но и способность... Способность осознавать себя, свою экзистенциальную ситуацию делает его человеком; эта способность является, по сути, его природой» [12. С. 153]. Человек тогда стремится к своему подлинному бытию, когда он размышляет и любит. «Мы могли бы сказать, что человек в состоянии любить и рассуждать, поскольку он существует, и наоборот, что он существует, поскольку он способен размышлять и любить» [12. С. 153].

Сущность человека заключена в экзистенциальных противоречиях, ибо человек, пребывая в природе, одновременно трансцендентен ей. Варианты решения экзистенциальных противоречий зависят от социоэкономических, культурных и психических факторов. Не только мистики и теологи, но и многие материалисты средствами других форм концептуализации старались показать, что экзистенциальный конфликт есть основание человеческой жизни. Это Демокрит, это античные скептики, для которых не рассуждения, но тишина созерцания имеет значение, это Фейербах и Маркс, для которых человек является самоцелью [12. С. 153]. Человек не средство для иных целей — государства, семьи, власти, богатства и т. д. Величие человека — в его способности разрешать экзистенциальные дихотомии, осознавать собственные пределы и преодолевать их.

Вместе с тем в индустриальном обществе человек, как никогда, ощущает себя в качестве вещи, которая манипулирует машинами, а те в свою очередь манипулируют ею. Социальный прогресс не принес ликвидации отчуждения. Человек и в социальном плане низводится до состояния вещи: «Это относится как к собственнику, который отчуждает свое бытие в обладании, так и к лишенному собственности, которого используют как подручное средство, а не как самоцельного человека» [12. С. 155]. Человек забывает о том, что он человек, и это делает анализ его природы чрезвычайно необходимым. Неутешительная практика не обесценивает теорию: «В этом смысле теоретики либерализма, социализма, коммунизма и анархизма склонны быть гуманистами, если под этим словом понимать тип мыслителя, который не только делает человека мерой всех вещей, но .который также считает, что человек самоделен или что его целью является полнейшее развитие его собственных способностей» [12. С. 155].

Если человек не должен использовать себя или другого в качестве средства, должен быть целью в самом себе, значит он автономен. А автономность — предпосылка его свободы. Корни свободы, как полагает Фромм, лежат в человеческом самопознании, преодолении нашей ограниченности. Реально свобода есть волевой выбор и осознанное действие. Но все это оказывается в конечном счете следствием предшествующих обязательств: «Отсюда совершенно очевидно, почему такие авторы, как Маркс или Фрейд, полагали, что наши действия обусловливаются бессознательными силами общества или нашими собственными бессознательными побуждениями» [12. С. 157). Фромм соглашается с Сартром в том, что «свободе противоположен не детерминизм, а фатализм». Свободу же воли, вслед за Декартом, он определяет как непосредственную данность, как ту силу, которая заставляет нас следовать худшему, когда мы знали о лучшем.

Сама свобода заключается в том, что мы ее постоянно добиваемся, решаем противоречия жизни, тем самым придавая смысл нашему бытию. Человек старается ответить на вопрос о загадке и смысле жизни с тех пор, как начал размышлять о самом себе. Вульгарно-утилитарный подход к жизни — когда мы стараемся иметь, а не быть — дает эрзац-решение проблемы смысла жизни. Обезличенность уничтожает подлинное существование человека. Мы утрачивает идентичность своей личности. Проблема смысла жизни упирается в аутентичность человека. «Аутентичен тот, кто верен духовности; неаутентичный человек бездуховен,— пишет Фромм.— Не стоит выискивать в этих словах какой-то особый метафизический подтекст. Материалисты в той мере, в какой они заняты поисками аутентичности, в той мере, в какой они заняты поисками прозрения, гармонии и спасения, верны духовности......спиритуалистический" мыслитель, который не занят поисками подлинного прозрения, бездуховен» [12. С. 161).

Во всяком случае, полагает Фромм, нельзя обрести смысл жизни вне бытия — с — другими, вне трансцендирования себя, вне преодоления собственной ограниченности через устремленность в будущее. А это упирается в важнейшую проблему — проблему человеческих взаимоотношений. Здесь Фромм делает вывод большого гуманистического звучания:

«По своему происхождению societas значило „товарищество" (от socius: „товарищ", „друг", „приятель"). Общительность является существенным атрибутом человека. Ее базовые структуры зависят от существования Я и Ты или, скорее, от Ты, которые уже имплицитно присутствует в самом существовании Я, как показали Фейербах и Мачадо. Общество существует не потому, что каждый из нас существует; общество существует потому, что другойность (ориентация на другого) присуща каждому из нас индивидуально. Человек по самой своей природе есть бытие для других» [12. С. 163].

Между тем есть множество причин (экономических, социальных, психологических), затрудняющих наше экзистенциально обусловленное общение, базовые динамические элементы которого заключены в стремлении трансцендировать себя, быть собой с другими. Одна из причин — индивидуализм, проистекающий из буржуазного нивелирующего подхода, сформировавшегося в XIX в.

Э. Фромм прав: в человеческой природе дан сплав естественного и социального. Различные натуралистические и социологические теории в своей «чистой» трактовке природы человека односторонни. Экзистенциально человеческая природа выражается в характере — относительно стабильной системе стремлений человека, посредством которых он соотносится с природным и культурным миром (любовь и ненависть, стремление к справедливости и деструктивность...). Социальный характер индивида формируется объективно, под влиянием способа производства, социальной и политической организации, всей социокультурной реальности. Объективно формируемые страсти, стремления, образующие характер человека, осознаются им в виде ценностных ориентаций и норм, которые до поры играют стабилизирующую роль, превращаясь в свою противоположность при изменении ситуации. А.М. Руткевич пишет, что учение о социальном характере Фромм излагает на языке раннего Маркса и социальной психологии [13. С. 165].

В социальный характер входит та совокупность черт, которая присутствует у большинства членов данной социальной группы, ибо возникла в результате общих для них переживаний и общего образа жизни. Видимо, можно сказать, что у Фромма понятие социального характера — ключевое для понимания того механизма, который связывает группу (и человека) с действительностью и направляет человеческую энергию в определенное русло. «Разные общества — или классы внутри общества — имеют специфический характер, на основе которого развиваются и обретают силу разные идеи... Часто случается, что некоторая социальная группа на уровне сознания принимает какие-то идеи, но эти идеи на самом деле не затрагивают всей натуры членов этой группы в силу особенностей их социального характера; такие идеи остаются лишь набором осознанных принципов, но в критический момент люди оказываются неспособны действовать в соответствии со своими принципами. Примером может служить рабочее движение в Германии во время победы нацизма» [8. С. 232—233].

Э. Фромм делает уточняющий и развивающий широко известный тезис К. Маркса вывод: «Идея может стать могущественной силой, но лишь тогда, когда она отвечает специфическим потребностям людей данного социального характера» [8. С. 233]". Если характер индивида более или менее совпадает с социальным, доминантные стремления индивида побуждают его делать то, что необходимо и желательно в конкретных социальных условиях. Для авторитарной личности притягательны идеология, изображающая природу как могучую силу, которой следует покоряться, или речь, содержащая садистские описания политических событий. Мелкому лавочнику весьма полезны страсть к накоплению и отвращение к излишествам. Если же рассматривать социальный характер с точки зрения его функций в общественном процессе, то надо заметить: приспосабливаясь к социальным условиям, человек развивает в себе те черты характера которые побуждают его хотеть действовать именно так, как ему приходится действовать. Иными словами, вместо подчинения открытой власти человек создал себе внутреннюю власть — совесть или долг — которая управляет им так эффективно, как никогда не смогла бы ни одна внешняя власть. Социальный характер интериори- зирует внешнюю необходимость и тем самым мобилизует человеческую энергию на выполнение задач данйой социально-экономической системы.

Воспитание формирует индивидуальный характер таким образом, чтобы он приближался к социальному, чтобы собственные стремления человека совпали с требованиями его социальной роли. Социальный характер формируется образом жизни данного общества. Верно, что'человек меняется вместе с потребностями экономической и социальной структуры общества, но верно и то, что его приспособляемость не безгранична. Тем авторам, которые много лет относили воззрени я Фромма к ведомству «неофрейдизма», мы хотим сказать, что Фромм, во-первых, действительно высветил великое в учении Фрейда, но, во-вторых, объявил о принципиальных различиях «между биологическим подходом Фрейда» к пониманию чеовеческой личности и его «социальным подходом». Э. Фромм напоминает: человеческая природа обусловлена главным образом исторически, хотя нет резона преуменьшать здесь значение биологических факторов и тем более противопоставлять биологическое и социальное.

Итак, идеология и духовная культура вообще коренятся в социальном характере. Сам же он формируется образом жизни данного общества. Доминантные черты этого характера в свою очередь становятся созидательными силами, формирующими социальный процесс. Приведем блестящее обобщение, которое сделал в ходе своих рассуждений сам Фромм: «Мы видим, что экономические, психологические и идеологические факторы взаимодействуют следующим образом: человек реагирует на изменения внешней обстановки тем, что меняется сам, а эти психологические факторы в свою очередь способствуют дальнейшему развитию экономического и социального процесса. Здесь действуют экономические силы, но их нужно рассматривать не как психологические мотивации, а как объективные условия; действуют и психологические силы, но необходимо помнить, что сами они исторически обусловлены; действуют и идеи, но их основой является вся психологическая структура членов определенной социальной группы. Несмотря на взаимозависимость экономических, психологических и идеологических факторов, каждый из них обладает и некоторой самостоятельностью. Особенно это касается экономического развития, которое происходит по собственным законам, будучи обусловлено такими объективными факторами, как природные ресурсы, техника, географическое положение и т.д. Что касается психологических сил, мы показали, что это верно и для них: они определяются в шними условиями жизни, но имеют и свою собственную динамику, т.е. они являются проявлением человеческих потребностей, которые могут быть как-то видоизменены, но уничтожены быть не могут. В сфере идеологии мы обнаруживаем такую же автономию, которая связана с законами логики и с традицией научного познания, сложившейся в ходе истории.

Мы можем теперь изложить основной принцип нашего подхода, пользуясь понятием социального характера. Социальный характер — это результат динамической адаптации человеческой природы к общественному строю. Изменения социальных условий приводят к изменению социального характера, т.е. к появлению новых потребностей и тревог. Эти новые потребности порождают новые идеи, в то же время подготавливая людей к их восприятию. Новые идеи в свою очередь укрепляют и усиливают новый социальный характер и направляют человеческую деятельность в новое русло.

Иными словами, социальные условия влияют на идеологические явления через социальный характер, но этот характер не является результатом пассивного приспособления к социальным условиям; социальный характер -- это результат динамической адаптации на основе неотъемлемых свойств человеческой природы, заложенных биологически либо возникших в ходе истории» (8. С. 244—247).

Мы выделяем только интересующие нас моменты философской антропологии немецко-американского философа, давшего проникновенный ответ на вопрос: «Иметь или быть?» (14), и надеемся, что читатель не оставит без внимания его книги, хотя бы вышедшие в русском переводе.

В заключение хочется сделать такого рода замечание. В социальном плане Фромм придерживался социалистической ориентации, решительно отвергая всякие проявления псевдосоциализма сталинского, гитлеровского и т.п. По мнению мыслителя, социализм должен быть обращен к человеческим аспектам социальной проблемы: «Он должен концентрироваться на критике того зла, которое капитализм причиняет гуманным качествам человека, его душе и духу. Любой социализм следует рассматривать с точки зрения человека и задаваться вопросом, каким образом социалистическое общество может покончить с отчуждением человека и идолопоклонством в отношении экономики и государства» (15. С. 38]. Фромм не был «абстрактным гуманистом». Он теоретически подчинил свои философско-антропологические изыскания обоснованию определенной модели общества.

С упорством геометра Фромм повторял: большинство ожесточенных противников социализма в марксистской интерпретации никогда не читали К. Маркса (большинство, добавим, его ожесточенных сторонников — тоже): «Если вспомнить,— пишет философ,— что главным аргументом в пользу капитализма является идея о материальной выгоде в качестве основного стимула к труду, то мы сразу поймем, что материализм, который приписывают социализму, есть как раз характерная черта капитализма» [15. С. 28].

Марксов заряд социалистических воззрений велик. Фромм пишет: «Не говоря ни о чем другом, можно лишь сожалеть о политической недальновидности ложной интерпретации социализма со стороны западных демократий. Сталинизм одержал свои победы в России и Азии именно благодаря притягательной силе идей социализма, которую испытали на себе значительные массы населения мира. Эта притягательная сила покоится на идеализме социалистического мировоззрения, на том духовном и моральном воодушевлении, которое от него исходит. Как Гитлер использовал слово „социализм", чтобы сделать более привлекательными свои расистские и националистические идеи, так и Сталин злоупотреблял понятиями социализма и марксизма в своих пропагандистских целях. Его претензии на это были в значительной мере необоснованными. Он оторвал чисто экономический аспект социализма, национализацию средств производства, от его общей концепции и, напротив, извратил его гуманные и социальные цели. Несмотря на национализацию средств производства, сталинская система в ее нынешнем виде, вероятно, гораздо ближе чисто эксплуататорским формам раннего западного капитализма, чем какой-либо мыслимой идее социалистического общества. Ее главными движущими силами являются неизбежное стремление к промышленному прогрессу, беспощадное пренебрежение к индивиду и жажда личной власти. Согласиться с тезисом, что социализм и марксизм более или менее идентичны со сталинизмом, означает оказать величайшую услугу сталинистской пропаганде» [15. С. 28].

Фромм адекватно понял Маркса, понял, что основная его забота, как и у других социалистов,— забота о человеке. Чтобы человек стал высшим существом для человека, он должен стать субъектом. Свободный человек — богатый человек, но богат не тот, кто много имеет, а тот, кто многим является. Цель Маркса отличается от целей предшествующих материалистов и идеалистов (мы бы добавили — всех материалистов, кроме Фейербаха). Для него целью развития человека служит новая гармония между человеком и человеком, человеком и природой. Социализм у Маркса — объединение, в котором свободное развитие каждого является условием свободного развития всех. И хотя, как полагает Фромм, в более поздних работах Маркса экономические вопросы играют большую роль, чем проблема человека, все же экономическая сфера никогда не становилась для него самоцелью.

Фромм — действительно творческий марксист, свободный от того стерильного догматизма, который был присущ абсолютному большинству поклонников Маркса. Он, например, полагает, что материалистическое понимание истории надо усилить за счет расшифровки человеческой природы, ибо, по его мнению, Маркс недооценил ее комплексный характер. Это спорный момент: может, оценил, но не успел раскрыть. Во всяком случае, содержательные рекомендации Фромма лежат в русле классического марксизма. Во-первых, лучшее общество не может быть вызвано к жизни людьми, которые сами не изменяются, прежде всего морально. И эти размышления Фромма точно накладываются на основные линии «Тезисов о Фейербахе» и «Немецкой идеологии». Во-вторых, по мнению Фромма, Маркс абсолютизировал человеческую рациональность. Вероятно, да: наследие Просвещения и Гегеля — на поверхности марксовых сочинений. Но методологически все сочинения Маркса побуждают к исследованиям не только теоретического, но и многообразного внетеоретического отношения человека к миру. Как бы то ни было, Фромм стимулирует и изучение Маркса, и размышления в марксовом русле. А это — лучшее, что может быть рекомендовано мыслящему человеку в наше смутное время.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>