Философские концепции единства естественных наук. Редукционизм и физикализм.

Специализация естественных наук и их отделение от философии привели в конечном счете к замыканию научных исследований в собственных рамках. Сама по себе специализация не является чем-то отрицательным, она имеет и важные положительные стороны — позволяет ставить и решать конкретные малые задачи, из которых в дальнейшем складывается здание науки. Если конкретные научные дисциплины имеют каждая свой метод исследования, свой предмет, свое собственное обоснование, то, как кажется, между ними нет никакой связи. Тем не менее, примирение с разрозненностью научного знания означаег примирение либо с «разрозненностью» природы, либо с «разрозненностью» человеческих познавательных способностей. На определенном философском и интуитивном уровне исследователи не готовы принять ни ту, ни другую альтернативу (и уж тем более обе одновременно). Поэтому важной философской проблемой естественных паук становится восстановление утерянного единства научного знания, представлений о природе и человеке.

Если задаться целью обнаружить связи между естественными науками, то можно отметить следующее. Ряд понятий и законов одной научной дисциплины может быть успешно использован в других научных дисциплинах, примером такого взаимодействия являются физхимия, физбиология, биохимия, геофизика и др. Многочисленные примеры подобного взаимодействия естественных наук приводят к мысли о том, что искомое глубинное единство все же возможно, что естественные науки должны принадлежать одной системе и находиться в особой связи друг с другом в качестве ее элементов; они должны представать как единая наука. О таком единстве науки плодотворнее всего говорить именно на примере естественных наук - они близки друг другу, во-первых, потому, что физика считается фундаментальной естественной наукой, поскольку в остальных естественных науках изучается некоторый класс явлений природы, которые в общем случае подчиняются физическим законам; во-вторых, потому, что активно используют математический аппарат, а теории естественных наук по большей части представляют собой математические модели явлений природы. И в этом смысле математика является языком естествознания. Из этого наблюдения законно сделать вывод о том, что установление единства наук и завершение поиска универсальной теории возможны только в случае осознания важнейшей роли языка в построении естественно-научных теорий. Раскрыв основополагающую роль языка, мы сможем обнаружить взаимоперево- димость и взаимосвязи научных теорий различных областей естествознания, что в перспективе приведет к созданию единой науки.

Приведенные рассуждения не являются чем-то абсолютно новым. Подобный подход предлагали и пытались развить многие авторы. Наиболее интересные взгляды поэтому поводу были сформулированы Г. В. Лейбницем вето программе построения универсального математизированного языка для разрешения любого научного спора. Построение такого lingua universalis, как предполагал Г. В. Лейбниц, позволило бы свести все споры обо всех предметах к простому действию, подобному вычислению. Наибольшего успеха программа Г. В. Лейбница достигла в связи с развитием математической логики в конце XIX — начале XX в. В частности, в рамках неопозитивизма (логического позитивизма) в первой половине XX в. разрабатывался проект создания единой науки («унифицированной науки»),

С точки зрения неопозитивистов, отдельные науки являются частями единой науки, а языки конкретных научных дисциплин — частями языка единой науки, но пока науки и их языки находятся в разрозненном состоянии, и их необходимо объединить. Это возможно только через создание особого однозначного универсального языка, при помощи которого можно было бы выразить любое явление и закон природы. В качестве основания для унифицированного языка науки неопозитивисты предлагали язык физики. Отсюда их доктрина физикализ- ма и общее стремление к физикализации. Стремление к физи- кализации не является открытием неопозитивистов, его истоки можно обнаружить в глубокой древности — еще древнегреческие досократики занимались поиском первоматерии и перво- сущностей природы, основываясь на которых, можно было бы объяснить все явления (в том числе и общественные). Так, например, согласно атомистике Левкиппа — Демокрита, все события (даже те, которые мы склонны оценивать с моральной точки зрения) представляют собой лишь движения атомов, у которых имеется определенная причина (поэтому, строго говоря, вопросы о морали в древнегреческой атомистике могут считаться бессмысленными). Заслуга неопозитивистов состоит в том, что они на основе строго логического анализа языка (который они, по сути дела, отождествляли с философской деятельностью) попытались показать сводимость понятий естественных наук (и даже таких наук, как, например, социология) к физическим понятиям. В науке достаточно примеров подобной сводимости. В частности, в области молекулярной биологии исследователь ДНК стремится выяснить химическую структуру предмета своего исследования, обнаружив ее, он получает возможность рассуждать о биологических явлениях с точки зрения химии. Но ведь химические феномены (валентности элементов) можно объяснить, обращаясь к физическому строению атомов, т. е. при помощи физического инструментария. Поскольку базовые понятия ряда (своего рода иерархии) наук, надстроенных над физикой, сводимы (редуцируемы) к физическим понятиям, то физика является наиболее фундаментальной наукой, а ее теории можно рассматривать как основополагающие для всего естествознания.

Логические позитивисты критерий научности в области естествознания, а значит, и наиболее глубокий уровень обоснования в конечном счете сводят к языку чувственных данных, которые уже не разложимы далее сознанием. Для начала рассмотрим принципиальную возможность использования языка чувственных данных. Предложения об окружающем мире (в том числе и предложения науки), поскольку нет иного способа познания мира, кроме как через органы чувств, должны предполагать возможность сведения их к данным непосредственного опыта. Такие предложения были названы неопозитивистами «протокольными предложениями». Отличие неопозитивистов от эмпирио- критиков — позитивистов второй волны (сторонников и последователей Э. Маха и Авенариуса) состоит в том, что «данное» понималось первыми не как чувственные качества, а как совокупность чувственных переживаний с отношениями между ними (Р. Карнап) или как вещные ситуации (О. Нейрат). Безусловно, ни в одной научной дисциплине нет таких протокольных предложений. Тем не менее, они могут быть реконструированы в качестве оснований наблюдений в естественных науках. Неопозитивистам было необходимо обнаружить такие предложения, которые бы могли рассматриваться как абсолютно достоверные. Только такие предложения могли бы считаться протокольными. Но О. Нейрат указал на то, что предложения о «данном» нс свободны от предварительной понятийной обработки и поэтому нс могут рассматриваться в качестве абсолютно достоверных (в смысле независимости от субъективного влияния познающего). Кроме того, возникает вопрос: как предложение (как языковая сущность) может сравниваться с восприятием (чем-то внсязыковым)? Позже Р. Карнап и О. Нейрат совместно пришли к выводу о том, что все предложения равноценны, а критерием их принятия или отбрасывания является их внутренняя согласованность между собой, другими словами, лишь их логическая непротиворечивость. Подобный аргумент, в свою очередь, приводил к серьезным трудностям, поскольку подобная позиция несет в себе элемент конвенционализма.

Если Р. Карнап и О. Нейрат полагали, что протокольные предложения являются «началом» естественных наук (Р. Карнап считал их логически первичными, а О. Нейрат — исторически первичными), то, согласно М. Шпику, протокольные предложения являются «завершением» научного исследования. Предложения науки особым образом связаны друг с другом, но простой связи между предложениями недостаточно (ведь предложения в сказке тоже связаны). По мнению М. Шлика, протокольные предложения не являются фундаментом научной теории, поскольку по сути своей это лишь следствия научной теории, которые могут быть проверены на опыте. Это хорошо иллюстрируется знаменитым экспериментом А. О. Эддингтона но проверке теории относительности. Из теории относительности следует, что мы можем наблюдать определенные физические явления при определенных обстоятельствах (например, отклонение луча света под воздействием гравитации). Именно такого рода следствия и фиксируются в языке протокольными предложениями, допускающими проверку. Для такого вида предложений М. Шлик предложил термин «констатации»; необходимо отметить, правда, что констатации привязаны к пространству-времени и обладают достоверностью только в момент утверждения. В свою очередь, идея «констатаций» М. Шлика была подвергнута критике О. Нейратом и К. Поппером.

В дальнейшем представители Венского кружка под давлением как внешней, так и внутренней критики отказались от требования сводимости предложений науки к предложениям о чувственных данных.

В контексте дискуссий о протокольных предложениях вернемся к физикализму. Возникает вопрос, о каких объектах должен говорить язык физики как фундаментальной (и в этом смысле универсальной) науки? На указанный вопрос неопозитивисты отвечали но-разному. Так, О. Нейрат и Р. Карнап изначально полагали, что утверждения физики описывают свойства пространственно-временных объектов количественным образом, тогда как, по мнению «позднего» Р. Карнапа, языком единой науки должен служить «вещный» язык. Такая точка зрения позволила ему радикально пересмотреть тезис о сводимости наук к физике. Он пришел к выводу, что не все биологические и психологические явления можно объяснить при помощи физических понятий, но, но крайней мере, все научные понятия данных областей естествознания могут быть выражены при помощи «вещного» языка; непереводимые в «вещный» язык термины являются нсевдопонятиями и не могут использоваться в науке.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >