Полная версия

Главная arrow История arrow История Востока

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

11.5. Государство и экономика на современном Востоке

Только что шла речь о том, как в процессе освоения колониальным капиталом Востока в целом и традиционного восточного рынка в частности постепенно уходили в прошлое прочные позиции старой структуры, основанной на внеэкономическом принуждении во всем зависевшего от властей и сильных мира сего подданного-производителя. Упоминалось и о том, что многие видели в этом знак гибели старого Востока. Почему же он не погиб? Прежде всего потому, что в его недрах шли два параллельных процесса:

  • o с одной стороны, приспособление к изменившимся обстоятельствам (о чем на примере укрепления позиций колониального капитала и элементов западной капиталистической структуры говорилось выше);
  • o с другой стороны, сопротивление навязываемым извне переменам. В зависимости от обстоятельств сопротивление принимало разные формы, от бурных массовых движений типа китайских ихэтуаней до пассивного неповиновения властям в духе Махатмы Ганди или стремления к возрождению стандартов средневекового мусульманского фундаментализма. Формы очень не сходные, но суть, как и вызывавшие сопротивление причины, были одинаковы. Насильственная ломка привычного стандарта жизни вызывала протест со стороны населения, в первую очередь консервативно настроенной крестьянской массы, всегда выше всего привычно ставившей незыблемость существующих устоев, гарантированное статус-кво.

В колониях этот протест подавлялся администрацией. В зависимых странах ситуация обычно была сложной и неоднозначной, так как традиционное государство достаточно часто становилось на сторону недовольного большинства, но в то же время не всегда могло открыто поддержать его протест, как то наиболее наглядно проявило себя в ходе восстания ихэтуаней. В любом случае, и это существенно еще раз подчеркнуть, пробуждение трансформировавшегося под влиянием колониализма Востока отнюдь не было революционным прорывом к новому, как еще недавно было принято считать в отечественной историографии. Конечно, во главе массовых движений часто оказывались представители европейски образованных слоев населения, ориентировавшиеся на революционные изменения по европейскому стандарту. И нередко это играло решающую роль. Однако даже в тех случаях, когда революционный напор побеждал и на смену деспотическим монархиям приходили молодые республики, как, например, в Турции или в Китае в начале XX в., это еще отнюдь не означало, что соответствующая страна уже созрела для радикальных перемен и была готова к ним. Как правило, и после этих революционных движений, попыток революции, на протяжении десятилетий сопротивление структуры не ослабевало, а временами даже усиливалось. И если в Турции Кемаль сумел обуздать его, то в Китае с этим было гораздо сложнее, а в Иране силы сопротивления даже сумели в конечном счете взять реванш за поражения в прошлом.

Но дело не только в естественном сопротивлении традиционной и обычно с трудом приспосабливавшейся к новому структуры. Гораздо более важным для судеб Востока следует считать то обстоятельство, что с начала XX в. в качестве медиатора между приспособлением и сопротивлением стало выступать государство. Если говорить о зависимых странах, где государство как институт не было уничтожено, но оказалось лишь на время придавленным колониальной экспансией, как весьма наглядно предстает на примере Ирана или Китая, в меньшей степени Турции, то важно заметить, что для такого рода его выхода на авансцену были весомые причины.

Государство как символ и основа сопротивления традиционной структуры обретало крылья. Оправившись от колониального шока, длившегося где столетия, а где десятилетия, оно должно было взять на себя задачу управления страной в изменившихся условиях. Но перемены, о которых идет речь, были многосторонними. Они не просто были связаны с унижением страны европейцами, с колониальным шоком, необходимостью как-то выбраться из кризиса, преодолеть комплекс неполноценности, постоянно подогревавшийся демонстрируемым превосходством европейской техники, включая военную, которая производила особенно сильное впечатление на Востоке. Много более значительными были те изменения, которые происходили в сфере хозяйства, в экономике страны и выражались в оттеснении на задний план тех привычных элементов структуры, что были связаны с внеэкономическим принуждением, в том числе традиционного рынка. На Востоке не было традиций, способствующих расцвету частной собственности буржуазного типа, да и вообще вычленению индивида как такового, самостоятельности общества перед лицом государства. Поэтому именно государство должно было осваивать новую технику, включая военную, налаживать необходимую для буржуазного рынка инфраструктуру, т.е. выступать в функции собственника и важнейшего субъекта экономики, всего народного хозяйства, иными словами, в привычной для него, во всяком случае на Востоке, функции. Не сразу, но по мере реализации навязанной Востоку политики развития создавался новый, промежуточный сектор хозяйства, государственно-бюрократический по форме, государственно-капиталистический по характеру. Гибридность и промежуточность нового сектора экономики заключалась в том, что от капитализма в нем были техника и технология, частично экономические связи, а от традиции - вынужденное невнимание к законам свободного рынка с его требованием рентабельности, конкурентоспособности и прибыльности, что на практике всегда оборачивалось экономической неэффективностью и дотациями со стороны казны.

Что касается колоний, особенно таких, как африканские, то здесь вновь возникшие после деколонизации государства сразу же взяли на свои плечи заботы, до того лежавшие на колониальной администрации. В условиях первобытно-восточной структуры это было естественным и практически единственно возможным выходом. Государство берет на себя распоряжение хозяйством, ответственность за благосостояние общества, контроль за жизненно важными экономическими процессами, патронирование экономики западно-буржуазного типа.

Наряду с этим новым сектором хозяйства и под его защитой, подчас под покровительством государства, нуждавшегося в инвестициях, в постколониальных восточных обществах постепенно укреплял свои позиции частнокапиталистический сектор со свободным рынком, конкуренцией, стремлением к рентабельности. Этот сектор терял свой прежде принципиально чуждый внутренней структуре традиционного Востока облик, понемногу переставал быть сектором колониально-европейским и становился просто частнособственническим. Правда, в большинстве случаев в нем по-прежнему задавали тон вчерашние колонизаторы либо иные европейские, американские, позже также и японские, а ныне и китайские фирмы, подчас уже лишившиеся национальной окраски (транснациональные корпорации). Кое-где все более весомую роль начинали играть свои предприниматели и банкиры, что в XX в. было характерно для Индии, Турции, ряда стран Юго-Восточной Азии, да и многих других стран современного Востока. При этом по-прежнему среди местного населения выделялись те его слои, которые и в прошлом в большей степени, чем остальные, контактировали с колониальным капиталом, будь то джайны, хуацяо или другие компрадоры. Но приобщались к этому процессу, особенно под покровительством государства, также и новые группы местного населения (вспомним, в частности, политику малаизации национальной экономики в современной Малайзии).

Итак, на позднеколониальном и постколониальном Востоке - речь не только о колониях, но и о зависимых странах, таких как Япония, - под воздействием колониального капитала и свободного рынка роль государства в хозяйстве не только не уменьшилась, но в некотором смысле даже возросла. По всем параметрам государство в странах современного Востока занимает сегодня ведущие позиции в сфере хозяйственной деятельности и лишь в немногих из них, прежде всего в высокоразвитых дальневосточных, оно в последние годы начало отходить на задний план, уступая место уже целиком завладевшим экономикой отношениям рыночного капитализма. О том, почему именно так произошло, уже говорилось. Обратим теперь внимание на то, почему усиление государства оказалось не помехой, но в определенном смысле поддержкой, может быть, даже единственно возможным условием развития в странах постколониального Востока.

Прежде всего следует принять во внимание уже упоминавшийся жизненно важный момент. Колониально-капиталистическая, чуждая традиционному Востоку по всем основным параметрам система рыночного хозяйства требовала для эффективного своего существования хорошо подготовленных людей - предпринимателей, собственников, мастеров рыночных свободных связей, готовых к жесткой конкуренции, ориентированных на извлечение прибавочного

продукта. На Востоке таких людей не было. Были купцы, ростовщики, ремесленники, богатые землевладельцы, были рынки и даже международные торговые связи с большими торговыми оборотами. Были специализировавшиеся на этих связях мастера транзитной торговли, знавшие толк в прибыли, законы рынка и понимавшие смысл конкуренции. Именно эти люди, как-то подготовленные к жестким условиям функционирования капитала, и оказались первыми посредниками-компрадорами, агентами колониального капитализма в своих странах, той базой, на которую опирался в этих странах колониальный капитал. Но всего этого было недостаточно, что с особенной отчетливостью проявилось тогда, когда торговый колониализм сменился промышленно-банковским, энергично осваивавшим колонии и зависимые страны. Людей, подготовленных для оптимального функционирования по законам развитого капитализма, на Востоке было мало, кое-где практически не было вовсе. Это и стало объективной причиной того, что функции совокупного предпринимателя рыночно-капиталистического типа в изменившихся условиях взяло на себя государство. Больше некому было, и именно оно приняло на себя вызов эпохи. В его лице оказались сконцентрированы и сопротивление традиционной структуры натиску колониального капитала, и приспособление к изменившимся вследствие этого обстоятельствам.

Почему же все-таки только и именно государство? Само собой разумелось, что лишь государство, традиционно вовлеченное на Востоке в экономические заботы, издревле бывшее там генеральным субъектом централизованной редистрибуции и имевшее огромный, накапливавшийся тысячелетиями опыт в деле организации хозяйства и контроля за оптимальным его состоянием, должно было взять на себя столь сложное, непривычное, небезвыгодное, но и чреватое риском банкротства дело. При этом предполагались издержки, причем немалые. Накопленный веками хозяйственный опыт государства никогда и нигде на Востоке не был ориентирован на прибыльное ведение хозяйства, на какую-либо экономическую эффективность, тем более в рамках свободной международной рыночной конкуренции. Однако общество в странах Востока, его зависимые от власти индивиды не имели и этого опыта. Что же касается государства, то оно в силу его мощи и всевластия, его высшего права распоряжаться достоянием страны и народа (функция централизованной редистрибуции) было тем единственным институтом, который оказался способен гарантировать слабую развивающуюся рыночно-буржуазную экономику страны от потрясений и неожиданностей, от ошибок и провалов с помощью своего покровительства и казенных дотаций.

Важно и еще одно обстоятельство. Именно и только государство на Востоке владеет теми большими материальными средствами, включая богатства казны, которые могут быть сконцентрированы и реализованы в том направлении, что считается по тем либо иным причинам наиболее важным для страны, ее хозяйства, оборонных или иных нужд, в том числе стратегических целей. Именно казенные доходы государства легче всего при случае могут быть преобразованы в капитал, необходимый для создания тех или иных современных предприятий, отраслей экономики, а также инфраструктуры. Государство чаще всего выступает и как субъект внешнего кредитования. Оно гарантирует внешние займы - те самые, которые ныне столь тяжелым бременем лежат на бюджете многих, даже почти всех развивающихся стран. Займы эти, как правило, идут в руки государства. Далее соответствующие средства через бюджет вкладываются в различные отрасли хозяйства, включая дотации для нерентабельных предприятий государственного сектора, а также субсидирование цен на продукты первой необходимости ради удержания их на приемлемом для беднейшей части населения уровне.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>