Полная версия

Главная arrow Культурология arrow АРХИТЕКТУРА: КОМПОЗИЦИЯ И ФОРМА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Период концепций

Первая мировая война, сложный предвоенный период, последующие революции в России и Германии, а также гражданская война на территории бывшей Российской империи расшатали многие устои привычной жизни на континенте, изменили направление развития истории. Резко возросла активность поиска нового во всех сферах жизни, включая культуру, искусство, зодчество. Возник авангард — радикальное направление в искусстве, устремленное в будущее при полном отказе от какой-либо преемственной связи с прошлым. Однако здесь не было единства взгля-

дов: между собой полемизировали индивидуальные умозрительные концепции будущего мироустройства и модели будущей конкретной среды обитания. Общей особенностью архитектурного авангарда была опора на высокий уровень техники. Но при этом сформировалось два концептуальных подхода к поиску нового — рациональный, утверждавший приоритет функции, конструкции, технологии, экономики перед формой (функционализм), и эмоционально-романтический, утверждавший первичность формы в процессе творчества (формализм).

Первыми «разработчиками» конкретной концепции функционализма (рис. 2.46) были III.-Э. Жаннере (Ле Корбюзье) и В. Гропиус. Весомый вклад в становление современной

архитектуры внесли лидеры советского функционализма (конструктивизма) — братья Веснины, М. Гинзбург, И. Леонидов (рис. 2.47— 2.50).

Вилла Савой в поселке Пуасси (Франция; 1928—1930). Архит. Ле Корбюзье

Рис. 2.46. Вилла Савой в поселке Пуасси (Франция; 1928—1930). Архит. Ле Корбюзье

Вилла Савой — настоящий манифест функционализма. Ле Корбюзье разработал ее проект в период, когда увлекался корабельной архитектурой и выдвинул свои знаменитые пять принципов современной архитектуры, в совокупности выражающих главный постулат Корбюзье: «Дом — машина для жизни». Но, кроме этого, вилла Савой демонстрирует и философско-эстетическую позицию авангарда, основанную на убеждении, что технический прогресс в будущем позволит преодолеть гравитацию и тем самым избавит постройки от инертной массы материалов. Вилла Савой создает иллюзию свободы от гравитации.

Проект здания редакции в Москве (1924). Архит. бр. Веснины

Рис. 2.47. Проект здания редакции в Москве (1924). Архит. бр. Веснины

Проект небольшого здания (размер в плане 6x6 м) стал для творческого коллектива второй конструктивистской работой после крупного конкурса на лучший проект Дворца труда. Откровенно дизайнерский подход к объекту проектирования, изящество и лаконизм графики, резко контрастировавшей с традиционными манерами подачи проектов, сыграли значительную роль в повышении популярности функционализма среди советских архитекторов.

Советский конструктивизм изначально отличался ярко выраженной романтичностью, что демонстрирует и проект Моисея Гинзбурга. Сугубо деловую функцию он воплотил в живописную, но в то же время строго логичную композицию: простой стеклянный объем демонстрационно-торгового зала конторского блока несет на себе офисный блок П-образной формы. Контрастную объемную композицию обогащают легкий переходный мостик и вертикаль лестничной клетки.

Проект здания АО «Оргаметалл» в Москве (1926). Архит. М. Гинзбург

Рис. 2.48. Проект здания АО «Оргаметалл» в Москве (1926). Архит. М. Гинзбург

Рис. 2.49. Проект Института библиотековедения в Москве (1927). Архит. И. Леонидов (дипломник ВХУТЕМАСа)

Иван Леонидов в своем дипломном проекте сумел совершить рывок от привычного «супрематического» конструктивизма, оперировавшего сочетанием небольших прямоугольных объемов, к архитектуре XXI в., которая, по мысли автора, получит благодаря новым технологиям возможность создавать свободные композиции из крупных лаконичных объемов разнообразной формы, включая бионические.

Концепция формализма утверждалась в СССР творчеством небольшой группы архитекторов, среди которых выделялись Н. Ладов- ский и К. Мельников (рис. 2.50).

Павильон СССР на выставке в Париже (1925). Архит. К. Мельников

Рис. 2.50. Павильон СССР на выставке в Париже (1925). Архит. К. Мельников

Эта небольшая постройка вызвала наибольший интерес посетителей выставки и прессы. Даже Корбюзье, автор экспозиционного объекта «Эспри Нуво», сказал: «Советский павильон — единственный, на который стоит смотреть». Дипломом Гран-при Константин Мельников был награжден не только за оригинальность, но прежде всего за реальный прорыв в архитектуру будущего с ее свободой формообразования, динамизмом, освобождением от инертной массы и декора. Прямоугольное в плане здание из дерева и стекла благодаря диагональной лестнице под «вздыбленной» иерголой и контрастному сочетанию глухих и прозрачных стен, красного и белого цветов, удлиненного объема и вертикали решетчатой стелы стало настоящим символом современной архитектуры и молодого советского государства.

Расцвет авангардного зодчества в Западной Европе и СССР пришелся в основном на 1920-е гг.

1930-е гг. стали временем «смягчения» авангардного радикализма. Чистая геометрическая форма начала обогащаться элементами декора, а строгая конструктивно-функциональная логика формотворчества — заменяться объемно-пластической изощренностью. Параллельно развивался и неоисторизм. Стилистика архитектуры и дизайна этого периода получила название ар-деко (рис. 2.51).

Рис. 2.51. Проект Второго дома Ленсовета (1933). Архит. Е. Левинсон и Иг. Фомин

Элитный жилой дом должен был встать по красной линии улицы Красных Зорь (Каменноостровского проспекта). Повышенная пластичность главного фасада объясняется не только местоположением здания, но и резко изменившимися с начала 1930-х гг. стилистическими предпочтениями в советской архитектуре, которая в соответствии с политическими установками встала на путь «усвоения уроков классического наследия». Реально это поначалу выражалось в монумента- лизации конструктивистских форм, обогащавшихся элементами исторического зодчества, что соответствовало эстетике ар-деко. В проекте Второго жилого дома Ленсовета влияние древнеримской архитектуры проявилось также в решении монументального, но уютного дворика-патио.

После Второй мировой войны рационалистическая концепция функционализма явственно разделила все линии формотворческих исканий во второй половине века на функционалистские и антифункционалистские, по-разному проявлявшие себя в советском и западном зодчестве. Советская архитектура в послевоенное десятилетие выполняла официальную установку на ретроспективную стилистику для

зримого воплощения триумфа Победы и «торжества социализма» (десятилетие «сталинского ампира») (рис. 2.52). В последующие три десятилетия в СССР директивным путем утверждалось господство упрощенной версии неофункционализма, особенно в массовом типовом строительстве. В 1991 г. переход страны на капиталистический путь развития соответственно изменил и все базовые основы архитектуры.

Здание Ленпроекта (1952—1956). Архит. О. Гурьев и др

Рис. 2.52. Здание Ленпроекта (1952—1956). Архит. О. Гурьев и др.

Период «сталинского классицизма» не стал для Ленинграда временем «буйных» экспериментов с историческим наследием на грани эклектизма. Сдерживающим фактором была классичность исторического центра города. Своеобразным символом следования традиционной гармоничности архитектуры города стало здание Ленпроекта — главного центра разработки проектов генпланов, а также жилых и общественных зданий в городе. Лицевой фасад этого здания, обращенный на площадь-сквер и на Петропавловскую крепость с собором, при всей своей римско-ренессансной величественности очень лиричен и гармоничен за счет точно выверенных пропорций многоколонного портика, поднятого на мощный трехэтажный «подиум» и завершенного массивным «ренессансным» карнизом.

Для полуразрушенной Европы 1950-е гг. естественно стали временем господства экономного неофункционализма. По одновременно вызревали и концепции преодоления чрезмерной зависимости архитектуры от сугубо рациональных факторов формотворчества. Наиболее влиятельными и принципиальными здесь были концепции брутализма, структурализма и «универсального стиля».

Концепция брутализма формировалась на основе отрицания функционалистской эстетики с ее абстрактной чистотой форм и иллюзорной нематериальностью. Брутализм возвращал в архитектуру понятия веса, тяжести, фактуры, конструктивной и инженерно-технической правдивости, но сохранял функционалистский геометризм форм. В послевоенный период молодые японские архитекторы, учив-

шиеся в США и Западной Европе, стали ини- ний здесь стал модный за Западе, но контраст- циаторами поиска современного пути развития ный по отношению к традиционной японской национального зодчества. Одним из направле- архитектуре брутализм (рис. 2.53).

Рис. 2.53. Дворец спорта в Такамацу (Япония)

(1962—1964). Архит. К. Танге

В 1960—1970-х гг. поэтика тяжести и фактуры монолитного бетона была свойственна многим европейским и японским постройкам. Среди них особой брутальностью выделяется Дворец спорта в Такамацу. Крупное сооружение вместимостью 2500 человек опирается на мощные пилоны и перекрыто бетонными плитами, уложенными по стальной «обетоненной» сетке. С национальным зодчеством Дворец спорта ассоциативно связывают его форма в виде ладьи и отдаленное напоминание о характерных японских крышах с загнутыми краями.

Центр медицинских исследований в Филадельфии (1957—1963). Архит. Л. Кап

Рис. 2.54. Центр медицинских исследований в Филадельфии (1957—1963). Архит. Л. Кап

Следующий шаг в этом направлении сделал автор концепции структурализма американский архитектор Луис Кан, который дополнил

бруталистскую материальность понятиями тишины, игры света и тени, четкой структурной ритмичности (рис. 2.54).

Творчество Луиса Кана, архитектора-мыслителя, знатока истории, преподавателя и практика проектирования зданий, сыграло большую роль в преодолении абстрактного формотворчества функционализма. Л. Кап обогатил понимание архитектуры психологизмом, учетом особенностей человеческой натуры. Более того, он ассоциировал каждую проектную ситуацию с глобальными законами развития мировой культуры, в которой существуют фундаментальные константы и развивающаяся «ткань». В соответствии с этим он сгруппировал все рабочие помещения Центра в крупные блоки, а инженерные коммуникации и лестницы — в узкие железобетонные шахты. Подобная структурная артикуляция позволила сформировать новый тектонический образ архитектурных объектов.

Своеобразным «перевертышем» функционализма стала творческая концепции «универсального стиля». Ее автор, архитектор Мис ван дер Роэ предложил обеспечивать соответствие формы изменчивой функции путем стро-

ительства зданий, допускающих любое перепрофилирование. Для этого здания должны быть простыми по форме и не иметь внутренних несущих стен (рис. 2.55).

Здание компании «Сигрэм» в Нью-Йорке (1954—1958)

Рис. 255. Здание компании «Сигрэм» в Нью-Йорке (1954—1958).

Архит. Мис ван дер Роэ и Ф. Джонсон

В соответствии со своей концепцией универсальной формы, способной выдержать любое изменение функции, Мис ван дер Роэ представил Сигрэм-билдинг в виде параллелепипеда, в котором жестко закреплены лишь вертикали санузлов и лифтовых шахт. Но компенсируя простоту формы, зодчий, глубоко веривший в божественную силу пропорций, соответственно разработал пропорциональный строй здания. Кроме того, он применил для фасадов благородные материалы — дымчатое солнцезащитное стекло и бронзированную сталь, а также дополнительно расчленил плоскость главного фасада стальными вертикалями. Высокое качество реализации проекта помогло зданию войти в число шедевров мирового зодчества.

С конца 1950-х гг. в советской архитектуре директивным путем утверждается неофункционализм, но в более упрощенном, чем на Западе, варианте, что наглядно демонстрирует практика массового крупнопанельного строительства. В зарубежной архитектуре неофункционализм продолжал широко прак-

тиковаться, но уже как реализация эстетической, а не социально-экономической концепции. Этому способствовали ее неисчерпаемые возможности «геометризованного» формотворчества. Весьма успешно эти возможности использует американский архитектор Р. Майер (рис. 2.56).

Атениум (туристский и информационный центр) в США (1975—1979)

Рис. 2.56. Атениум (туристский и информационный центр) в США (1975—1979).

Архит. Р. Майер

Ричард Майер — один из немногих архитекторов мирового уровня, последовательно развивавших формотворческие принципы функционализма. Он обогатил этот творческий метод приемами сочетания смещенных ортогональных сеток, оперированием взаимопроникающими пространствами, активной игрой света и тени, формированием композиций, учитывающих динамику восприятия движущегося зрителя. Все эти приемы эффектно осуществлены в здании Атениума, расположенном в предместье исторического городка с символичным для творчества Майера названием Новая Гармония.

Принципы функционализма реализуются в быстро расширяющемся секторе дизайн-архитектуры, где конструктивная форма является одновременно и формой архитектурной (рис. 2.57).

Планетарий в Валенсии (Испания; 1996)

Рис. 2.57. Планетарий в Валенсии (Испания; 1996).

Архит. С. Калатрава

Талантливый инженер-архитектор, художник и скульптор Сантьяго Калатрава обогатил мировую архитектуру необычными сооружениями, форма которых словно подсказана самой природой. Его таланту подвластны как причудливые каркасные структуры, так и сложно изогнутые тонкостенные оболочки. Художественный вкус помогает ему превращать рациональные биоконструкции в произведения архитектурно-дизайнерского искусства. Планетарий в Валенсии — одна из таких работ мастера. Это сооружение построено в фантастическом Городе наук и искусств, созданном по проекту Калатравы.

Развитием этой концепции является так называемая «архитектура высоких технологий» - хай-тек (рис. 2.58, 2.59).

Башня Сэнт-Мэри-Экс в Лондоне (1996—2004). Архит. Н. Фостер

Рис. 2.58. Башня Сэнт-Мэри-Экс в Лондоне (1996—2004). Архит. Н. Фостер

«Высокие технологии» — это прежде всего энергетическая и экологическая эффективность. Именно такие задачи ставил перед собой Норман Фостер, проектируя 40-этажную башню Сэнт-Мэри-Экс. Сложную проблему с естественной вентиляцией воздуха он решил устройством «висячих» садов на каждом втором или шестом этаже (одновременно они служили и противопожарными барьерами). Вентиляции и охлаждению помещений способствует аэродинамическая форма здания, усиливающая вертикальный ток воздуха. Сплошное остекление стен позволяет экономить на электроосвещении, а от перегрева помещения спасают регулируемые шторки между стеклами. Кроме того, обтекаемая форма здания уменьшает ветровую нагрузку, что позволило удешевить несущие конструкции. Целям экономии энергии служат и резервуары на глубине 300 м, где хранятся излишки летней горячей воды.

Здание Коммерцбанка во Франкфурте-на-Майне (1992—1997). Архит. Н. Фостер

Рис. 2.59. Здание Коммерцбанка во Франкфурте-на-Майне (1992—1997). Архит. Н. Фостер

Здание высотой 300 м отличается высокой степенью энергоэффективности, так как Фостер обеспечил естественную вентиляцию даже на верхних этажах устройством атриума на всю высоту здания. Оптимизации микроклимата служат и четырехэтажные сады, поочередно размещенные через 12 этажей в каждом углу здания, имеющего треугольную форму плана. Такая форма, кроме прочего, усиливает жесткость несущего каркаса, что позволило сделать его более легким, а значит, более экономным. К достоинствам здания, являющегося высотной доминантой города, относятся его выразительный силуэт и крупномасштабная пластика фасадов.

Другой путь учета функциональных изменений развивает метаболизм —концепция, сформировавшаяся в Японии. Основываясь на технических достижениях современности и на законах саморазвития в природе, концепция предлагает

создавать архитектурно-градостроительные образования, не имеющие «окончательной», завершенной формы, демонстрирующие потенциальную возможность дальнейших объемных или пространственных изменений (рис. 2.60).

Жилой комплекс Habitat па Всемирной выставке «ЭКСПО-67» (1965—1967)

Рис. 2.60. Жилой комплекс Habitat па Всемирной выставке «ЭКСПО-67» (1965—1967).

Архит. М. Сафди

Комплекс составлен из железобетонных объемных блоков весом 40 т (для формовки блоков был построен завод, а для их монтажа пришлось изготовить мощный портальный кран). Метаболистский комбинаторный метод позволил соединить преимущества крупного жилого комплекса с удобствами малоэтажных жилых домов: каждая из 345 квартир имеет небольшой садик на крыше нижележащего блока. Комплекс имеет внутреннюю улицу с магазинами и другими предприятиями обслуживания.

Настоящий взрыв антифункционалистских концепций произошел в 1960-х гг. на волне «революционных» социально-политических изменений в Западной Европе, выдвинувших на первый план ценность таких понятий, как свобода личности и права человека. В этих условиях началась более активная, чем прежде, критика функционализма с его ориентацией на некоего «усредненного» человека и игнорированием индивидуальных, национальных

и контекстуальных условий жизнедеятельности. Соответственно усилилась критика техницизма как основы этики и эстетики будущего (известен начальный тезис Ле Корбюзье «Дом — машина для жизни»). Стал подвергаться сомнению и утверждавшийся ранее приоритет архитектора перед заказчиком. На базе всей этой многоуровневой критики возникали и развивались новые архитектурные направления (рис. 2.61).

Период концепций

Рис. 2.61. Период концепций: основные формотворческие направления

Антифункционалистской в своей основе является концепция средовой архитектуры (контек- стуализм, регионализм), у истоков которой стоял

американский архитектор Ф.-Л. Райт. Концепция утверждает приоритетное влияние окружающей среды на форму и пластику объекта (рис. 2.62).

Церковь Трех крестов в Иматре (1957—1958). Архит. А. Аалто

Рис. 2.62. Церковь Трех крестов в Иматре (1957—1958). Архит. А. Аалто

Выдающийся финский зодчий Алвар Аалто талантливо соединял в своем творчестве принципы функционализма и органичной архитектуры. Вслед за Корбюзье он воплощал функцию геометрически чистыми, бездекорными объемами, а вслед за Ф.-Л. Райтом формировал их с учетом конкретного природного окружения. Церковь Трех крестов — весьма характерный пример такого подхода. Расположенная в окрестностях Иматры, вдоль тихой дороги, обсаженной деревьями, белая бетонная церковь воспринимается естественной частью пейзажа благодаря своей многообъемности. Эффект органичного соответствия контексту усилен колокольней, выполненной в виде высокого узкого пилона, стоящего среди сосен и берез.

Своеобразной реализацией антифункцио- нальной природы советского формализма, утверждавшего приоритет формы перед конструктивно-технологической основой зод-

чества, является пластицизм, основанный на принципе свободного формотворчества, трактующего здание как крупномасштабную архитектурную скульптуру (рис. 2.63).

Музей современного искусства Гуггенхайма в Бильбао (Испания; 1993—1997)

Рис. 2.63. Музей современного искусства Гуггенхайма в Бильбао (Испания; 1993—1997).

Архит. Ф. Гери

Творческую концепцию американского архитектора Фрэнка Гери можно назвать экстремальным пластицизмом, поскольку он трактует свои постройки как крупномасштабные архитектурные скульптуры. Выполняя условия конкурса, зодчий представил музей в Бильбао как одноименное «спиральное» здание Ф.-Л. Райта в Нью-Йорке, но только «скомканное». Результатом стало иррациональное скульптурное образование, в котором интерьерное пространство почти полностью соответствует внешней форме комплекса. Центр композиции выполнен в виде фантастического цветка высотой 55 м, который формирует пространство спирального атриума. Сложность внутреннего пространства здания полностью отключает посетителя от внешнего мира, погружая его в особую музейную атмосферу.

На фоне активного поиска нового в архитектуре продолжает развиваться неоисторизм как альтернатива неофункционализму. Но теперь эта стилистическая ориентация востребована главным образом лишь в сфере частного жилого строительства. В типологической группе общественных зданий частично сохраняется влияние классического монумен- тализма и «ордерной» упорядоченности симметричных композиций. Сохраняются и некоторые архитектурные формы классики (аркады, упрощенные ордерные системы, профилиро-

ванные карнизы и ир.). Но применяются эти формы нередко с той же свободой, которая была присуща эпохе «классического» эклектизма (рис. 2.64).

Парадоксальным развитием современной свободы формотворчества стало такое яркое эпатажное явление, как постмодернизм, основанное на ироничном отношении к любой исторической стилистике. В этом можно было бы увидеть аналогию с авангардом 1920-х гг., если бы не воинственное отрицание всех постулатов функционализма (рис. 2.65).

Рис. 2.64. Жилой комплекс «Новая история» в Санкт-Петербурге (2009-2011).

Архит. А. Шаров и Е. Бурлина

Здание медицинской корпорации в Луисвилле (США; 1983—1986). Архит. М. Грейвз

Рис. 2.65. Здание медицинской корпорации в Луисвилле (США; 1983—1986). Архит. М. Грейвз

Разнообразие творческих концепций и отсутствие дисциплинирующего «стиля эпохи» создали благоприятные условия для развития символизма — архитектуры, оперирующей внеархитектурным воплощением в облике постройки образа функции — утилитарной или понятийной (рис. 2.66).

Таким образом, даже краткий обзор эволюции зодчества позволяет увидеть, как исторически менялось место архитектуры в общей системе ценностей — от высшего в группе духовно-идеологических категорий до потребительского в группе сугубо эстетических категорий. Соответственно менялась и композиционная основа зодчества, прошедшего длительный путь — от медленных изменений в рамках господствовавших «стилей эпохи» до одновременного существования множества различных концепций формообразования. В процессе эволюционного развития нарабатывались и отрабатывались разнообразные композиционные приемы, которые в том или ином виде входят в арсенал средств профессиональной проектной деятельности современного архитектора. Но при этом авангардные концепции (отрицаемые или развиваемые) стали концептуальным стержнем архитектуры второй половины XX в. Эта формотворческая ситуация сохраняется и в XXI в. Эволюция зодчества продолжается.

Здание страховой компании в Праге (1992—1996). Архит. Ф. Гери

Рис. 2.66. Здание страховой компании в Праге (1992—1996). Архит. Ф. Гери

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>