Полная версия

Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Традиционная культура крестьянского мира в XIX в.

Очень часто традиционную народную культуру представляют в виде неизменного наивного «лубка», застывшего в своей средневековой косности. Действительно, путь традиционности извилист и нетороплив, поскольку основой движения являются отобранные многолетним опытом образцы и стереотипы, воплощенный и освоенный коллективный и индивидуальный опыт. При этом традиция также может воспринимать новаторские веяния, меняясь в изменившихся условиях. В свою очередь, любая новация может стать долговечной только при условии, если сама превратится в традицию. Традиция создает свои механизмы воспроизводства в новых поколениях: через быт, трудовую и общественную практику, устный фольклор, в обычаях и верованиях.

В России наиболее точным и массовым видом традиционной культуры был мир крестьянского быта. Поскольку крестьяне составляли самый многочисленный и культурно устойчивый социальный слой, в научной литературе понятия «народ» и «народная культура» связываются, как правило, именное крестьянским миром. Используя понятия «народный», «крестьянский» как близкие по содержанию, будем иметь в виду, что к типу традиционной культуры относится также культура казачества, священнослужителей, частично купечества. У этих культурных вариантов, относящихся к традиционному типу, может быть разное содержание, но одинаковый механизм развития.

Новые условия существования традиционной культуры в XIX в. Народная культура XIX в. при сохранении своих традиционных характеристик уже отличалась от культуры предшествующего времени. В новое время активизировались иные.ис- торические факторы: рост городов, смена привычных занятий, смешение сословий, расширение сфер приложения труда, распространение грамотности, бытовых новинок, развитие информационной инфраструктуры и т.п.

Во второй половине XIX в. (после отмены крепостного права) в жизнь входили правовые нормы, новые формы собственности, перспективы участия в земском самоуправлении, возможность покинуть деревню и приобрести городские профессии и т.п. Не случайно многочисленные книги и сборники с описаниями быта и культуры крестьян основаны почти исключительно на наблюдениях в XVI-XVIII вв. Выделим несколько общих факторов нового времени, которые вызывали изменения в народной культуре.

О Появление и развитие рыночных отношений и новых условий хозяйствования.

О Проникновение просвещения в деревню и расширение грамотности.

О Нарушение сословной замкнутости крестьянского мира.

Хозяйственные задачи и требования рынка создавали новые источники для формирования мировоззренческих и эстетических установок крестьянской культуры. Умение увязывать в реальной деятельности интересы отдельной личности с делами всего селения требовало более гибкого использования старых традиций, если не их забвения. А если взять общину после реформы 1861 года, то в ней насчитывалось столько вариантов владения и использования земли, что крестьянину невозможно было обойтись без элементарного знания законов. Прежнее сакральное отношение к «земле-матушке» вступало в противоречие с новыми правовыми знаниями.

Недостаточная экономическая устойчивость крестьянского хозяйства заставляла искать заработков на стороне. Сначала сами помещики нередко отрывали крестьян от земли, посылая их учиться, зарабатывать оброк или превращая их в дворовых людей. А во второй половине XIX века все больше выходцев из деревни появлялось в городах. Прислуга, ямщики, садовники, священники, а подчас и учителя, купцы, художники вели свою родословную из крестьянских семей.

В XIX в. народная культура оказывает все большее влияние на общенациональную культуру. Культура села переносилась в жизнь небольших городов, поселков, местечек, где жители были связаны с аграрной сферой, а крестьяне торговали изделиями собственного производства (« промыслы »). В середине XIX в. 17 % крестьян центральных губерний зарабатывали на жизнь вне сельской общины (в качестве ямщиков, кухарок, портных, строителей, ремесленников и т.п.).

Широкое распространение светской и религиозной литературы в селе, распространение грамотности, интерес к газетам и художественной литературе, бюрократизация сельского управления — все эти новые явления размывали грань между ? книжной» и «устной» культурой. В конце XIX в. почти 25 % взрослого населения России умели читать и писать.

Движение крестьянства к просвещению встречало поддержку со стороны появившейся интеллигенции. Образованные люди в течение всего XIX в. обнаруживали все возрастающий интерес к народной культуре. Народ всегда мудр и всегда прав — это подсознательное убеждение царило не только среди интеллигенции, но и среди дворянства, высших чиновников и даже в императорской семье. Образ русского мужика приобрел сакра- лизованные черты и в русской литературе. В нем видели носителя особой нравственности и непостижимой с точки зрения рационализма житейской мудрости. Вспомните мудрого Платона Каратаева из романа Л.Н. Толстого «Война и мир».

Философ начала XX в. В.В. Розанов в статье «Вокруг русской идеи* приводит такой характерный эпизод. В 50-60 гг. будущий канцлер объединенной Германии О. Бисмарк был в Петербурге и присматривался к русским, своим новым союзникам. Случилось ему во время одной из устроенных для него медвежьих охот заблудиться. Поднялась метель, дорогу занесло.

Лес, снег, дороги нет, с ним только кучер, мужик, который ни слова не понимал по-немецки... Бисмарк счел себя погибшим.

А мужик, не зная дороги, тем не менее ехал куда-то и, оборачиваясь к знатному немцу, все повторял по-русски: «Ничего, барин, выберемся. Ничего...» Они действительно выбрались, а Бисмарк запомнил это незнакомое повторявшееся русское слово «ничего». Найдя в нем огромный иррациональный потенциал, канцлер Бисмарк потом не раз озадачивал своих министров, произнося загадочное слово «nitschevo» в самых безвыходных ситуациях.

Источник иррациональной мощи в понятии «народ» находился прежде всего в ощущаемом множестве. В составе населения России крестьянство в XIX в. составляло около 80 % населения и производило впечатление почти однородной массы.

Интеллектуальные и духовные ценности крестьянской культуры. Традиционные ценности крестьянского мира сложились еще в период «золотого века» домонгольской Руси. После интенсивного взаимодействия с пришлой культурой татаро-монгол в XIII-XV вв. самодержавие приобрело образ верховного хранителя национальных традиций. Петровские усилия по европеизации России изменили ценности и привычки свободных сословий, но почти не затронули уклад крестьянской жизни. Попробуем сопоставить наиболее традиционные устои крестьянского мира и новые явления, возникшие в XIX в.

Ключевой ценностью в крестьянской культуре по-прежнему являлось понятие «община» и тесно с ним связанное понятие «земля». Выражения «мать— земля сырая», «землица-матушка» типичны для лексики и мировоззрения крестьянина. Земля ничья, она Божья, продавать и покупать ее — грех. Право владеть землей имеет только тот, кто работает на ней. Об это внутреннее крестьянское убеждение разбивались многие попытки аграрных преобразований. Получив землю в результате реформы 1861г., крестьяне так никогда и не примирились с тем, что часть земли все-таки осталась у барина. В результате крестьянская культура второй половины XIX в. стала более ревностно отгораживаться от дворянской. Презирали даже бывших дворовых крестьян, поскольку они были «испорчены» барскими причудами.

Земледельческий труд многих поколений крестьян стал источником обширных практических знаний. Точное определение сроков сева, жатвы, сенокоса основывалось не на научных данных, а на вековом коллективном опыте. В каждом регионе России он имел отличия и переселение в новое место часто становилось для крестьянина хозяйственной катастрофой.

Крестьянский быт приспособлен к земледельческому календарю и приобрел характер ритуала и магии. «Кукушка колосом подавилась» — значит наступала пора сенокоса. «На Егория» полагалось начинать весенний сев. Свадьбы играли только после Покрова, когда опустившийся снег означал конец полевых работ. Празднование масленицы означало конец долгой зимы и т.п.

Церковные праздники на селе также были тесно связаны с циклом сельскохозяйственных работ. Начало и окончание сева отмечалось крестным ходом прямо в поле. При этом священник не только произносил молитвы, но и совершал особый ритуал, бросая в пашню рожь, собранную по горсти со всех дворов. Широко известна практика совершения специальных молебнов и крестных ходов, целью которых было моление о необходимом дожде, богатом урожае. В храме или вне его проводилось освящение земли, воды, скота, урожая. Святой водой кропили скот, семена, посевы. Практическая сметка крестьянина нашла выход и из церковного запрета работать в выходные дни. Короткие летние месяцы не позволяли терять время, и некоторые виды сельскохозяйственного труда приняли облик праздника. Если в выходные дни нельзя пахать и сеять, то сенокос и некоторые другие виды неполевых работ выполнялись под видом общего праздника: надевали лучшие одежды, пели песни, водили хороводы.

В XIX в. земледельческая культура крестьянства изменя- . лась под воздействием рыночных потребностей. В конце 40-х гг. в обязательный набор сельскохозяйственных культур вошел картофель, который быстро превратился из огородной в полевую культуру, получив статус «второго хлеба» в рационе крестьянина. Появление агрономов и просветительская деятельность земств во второй половине XIX в. принесли в деревню и элементы научного земледелия и технические новинки. Богатые хозяева заводили жатки, сенокосилки, маслобойни, мельницы с современным оборудованием.

Коллективное владение землей рождало коллективные формы социальной жизни. Совмещение понятий «общины» и «земли» рождало ощущение особенного бытия, что великолепно передано в русском крестьянском содержании понятия «мир». Крестьянский фольклор содержит огромное количество поговорок, отражавших правила жизни « в миру»: *На миру и смерть красна», *Ладом да миром все одолеем», «С миру по нитке...»

Крестьянская община являлась уникальным институтом организации жизни на основе традиционных моральных норм. Главным и единственным документом, которым закреплялись все решения, был «мирской приговор». Вместо законов выступали идеалы справедливости, правды, христианские заповеди, вековые обычаи. Длительность пользования землей («здесь наши деды пахали») служила важным аргументом права собственности. Оспаривать решения мирского схода не решались даже зажиточные крестьяне. В общинное самоуправление редко и неохотно допускалось вмешательство любого « начальства».

Общинная жизнь основывалась и на традициях большой патриархальной семьи, которая сохранялась почти весь XIX в. Только после реформы 1861 г. усилилась тенденция раздела семей. Приобщение к городской культуре, отходничество, малоземелье разрушали прежние большие крестьянские семьи. Крестьянская семья была важным элементом функционирования традиционной культуры. Ведь знания и трудовые навыки, полученные вековым опытом поколений, можно было передать только практическим путем. Вот почему в крестьянских семьях обязательно приучали детей к труду с малолетства. Семейные отношения приучали человека к жизни в коллективе, к общинному быту.

На наш взгляд, представление о том, что мир, община уничтожали индивидуальность человека, не вполне соответствуют истинному положению дел. Община — синоним защиты от внешнего, чужого и враждебного для крестьянина мира начальников, войн, налогов и прочих напастей. Но она максимально сохраняла его свободу внутри крестьянского мира. В общине был свой кузнец, свой ветеринар, своя гадалка и повитуха, свой грамотей, свой юродивый, неудачник и т.п. Каждому отводилась собственная, но необходимая обществу социальная роль.

Взаимопомощь в миру оказывалась не постоянно, а только в экстремальных ситуациях: ? помочь», «дожинки*, «капуст? ки». Милосердие— только к страдальцам, нищим, проезжающим, но очень редко — повседневно и внутри общины. Воспетое трудолюбие русского крестьянина было суровой необходимостью во время короткого лета и вполне компенсировалась ленью и пьянством в долгую зиму. Помощь старикам, инвалидам, убогим оказывалась сообща. Конокрадов и разбойников ловили тоже сообща, далеко не всегда прибегая к помощи властей.

В некотором смысле мир общины даже был жесток к человеку, если это не требовалось для его самосохранения. Множество пословиц, собранных В.И. Далем, поражают жесткостью и цинизмом: чЧужие слезывода*, *Кто смел, тот и съел*, «Чужую беду руками разведу *.

В умных и объективных «Письмах из деревни» А.Н. Эн- гельгард замечал, что в каждом крестьянине сидит кулак и мечтатель одновременно. «Каждый гордится быть щукой и стремится пожрать карася», но, будучи в положении ? карася», не устает обличать «кровопийцу» и надеяться на чудо, чтобы поменяться с ним местами.

С начала XIX в. Александр I разрешил крестьянам покупать землю вне общины, заводить фабрики, промыслы, вести торговлю. В 20-30 гг. имел место массовый отход крестьян на заработки (до трети семей занимались дополнительным заработком). Замкнутость сельскрго мира стала условной, а привычное пространство расширилось далеко за пределы собственного села. Все чаще в деревне появлялись «чужие», некоторые становились своими, но община не всегда принимала новых людей с новыми привычками иных мест.

Понятие о времени в крестьянской культуре тоже подверглось изменению. Для земледельческого календаря присуще круговое ощущение времени, циклическое представление о смене времен. Рациональный XIX в. привнес в крестьянский мир календари, даты, сроки, требовавшие линейного восприятия времени.

Представление о всеобщей и истовой религиозности русского крестьянства не совсем соответствует действительности. Религиозность самого крестьянина заключалась в соблюдении правил религиозного поведения в сочетании с усвоенными основами христианских заповедей и отрывочных сведений из Библии. Мир христианской догматики, православного богословия оставался принадлежностью особого сословия священников, а для крестьянина был закрыт. Ведь только в 1813 г. в России была издана Библия на русском языке, доступном для чтения не только священнику. Только к концу XIX в. Библия стала принадлежностью большинства крестьянских домов. А представление о тонкостях доктрины православия имел даже не каждый деревенский священник.

Тем не менее религиозно-духовная основа крестьянской культуры является ее важнейшей характеристикой. Православие определяло систему ценностных ориентаций русского человека, общественную, хозяйственную, семейную и личную сферу жизни. В сознании русского крестьянина причудливо переплетались христианское вероучение, языческие суеверия, здравый практицизм.

На православной традиции были построены важнейшие обряды, сопровождавшие крестьянина всю жизнь: крестины, свадьба, похороны. Многие православные праздники в быту оказывались смесью языческих ритуалов, христианских правил и повседневных привычек. Например, знаменитая масленичная неделя включала в себя целый ряд непременных действий: угощение блинами, катание с ледяных гор, катание на лошадях, визиты к родственникам, сжигание соломенного чучела, кулачные бои и прочее. Не все эти действия поощрялись православной церковью.

Распространенный в России культ «странничества», особое внимание к юродивым и блаженным подчеркивает благоговение крестьян перед теми, кому доступна неведомая религиозная истина. Историк П.Н. Милюков в своих «Очерках по истории русской культуры» высказывал мысль, что христианство пришло в Россию не в виде интеллектуально-философской доктрины, а как система не слишком понятных ритуалов и русский народ усвоил лишь обрядовую сторону христианства. Крестьянский здравый смысл сохранил и циничную пословицу относительно иконы: « Годитсямолиться , а не годитсягоршки покрывать» . При всей обрядовой истовости, деревенский священник — постоянный отрицательный и нелепый герой русский сказок.

Однако основная масса крестьянства в России совершенно искренне считала себя православными христианами и строила свою жизнь в соответствии с обычаями и правилами Русской православной церкви. Этому положению способствовало то обстоятельство, что в XIX в. Русская православная церковь уже была полноценной государственной структурой, которая вполне владела умением сохранять административный контроль над своими подданными. Но самая прочная основа крестьянской религиозности коренилась в традициях бытовой культуры. Икона была обязательным атрибутом «красного угла» в сельской избе.

Что касается светской интеллектуальной культуры крестьянства, то главной ее чертой оставался прикладной характер. Содержание и структура знаний земледельца носили сугубо конкретный характер и максимально соответствовали особенностям данной местности и занятиям ее жителей. Практический опыт: когда и как сеять, какие возрасты проходят домашние животные, стадии ремесел, их техника — все эти знания закреплялись в непосредственном опыте и устных правилах, которые передавались путем раннего приучения к труду, через игру, обычаи.

Исторические представления крестьян мифологизированы и поэтичны. Злодеи в них столь же живописны, как и могучие богатыри-спасители. Любимыми реальными героями крестьянской истории были грозный царь Петр, «мужицкий царь» Пугачев, Степан Разин, Ермак Тимофеевич. Исторические песни и сказания бережно сохраняли сакральное понятие «воля», но в новое время дополняли его рассказами о войнах, о служении

Отечеству, о Кутузове и т. д. Из событий XIX в. два пользовались особенным вниманием: война «с французом» 1812 г. и получение «воли» в 1861 г. В деревнях очень любили своих и пришлых «сказителей», «былинников».

В XIX в. заметное влияние на структуру знаний крестьянина стала оказывать школа. Как правило, это была начальная сельская школа, где преподавали священники, выпускники духовных семинарий или недоучившиеся студенты. Программа их включала закон Божий, чтение, письмо, начала арифметики. К середине XIX века существовало около трех тысяч церковно-приходских школ при церковных приходах и монастырях. Во второй половине XIX в. светская земская школа начинает теснить церковно-приходскую и по уровня обучения, и по материальному обеспечению.

Новым в системе интеллектуальной крестьянской культуры в XIX в. стало семейное чтение вслух, что было связано со становлением сельской школы и распространением грамотности. Читали азбуки и буквари, календари, псалтири, часословы, молитвословы, сонники, духовные стихи. На севере в чести была старообрядческая старопечатная книга. Большим почетом в деревне стали пользоваться грамотеи — особенно после реформы 1861 г., когда появилась потребность в составлении и толковании уставных грамот, ведении судебных тяжб, заседаниях в земствах и т. д.

Из художественной литературы в крестьянской среде имели хождение сказки Пушкина, Ершова, «Тарас Бульба» Гоголя, книжки Толстого, басни Крылова и др.

Художественный язык и образы крестьянской культуры. В новое время под влиянием расширявшихся рыночных отношений прежние крестьянские ремесла дополнились «промыслами». Само название новой сферы хозяйственной деятельности указывало на ее изначально рыночный характер. С 30-40 гг. XIX в. крестьянские «промыслы» приобретают массовый характер. Прядение и ткачество на дому, плотницкое, столярное, гончарное и другие ремесла стали частью хозяйства, поскольку в нечерноземных губерниях только земледелие не могло обеспечить семейный достаток.

Предметы быта, которые стали изготавливаться для продажи, невольно должны были учитывать вкус не только самого крестьянина, но и абстрактного городского покупателя. Ориентация на «покупаемость» внесла изменения в художественный облик изделий народных «промыслов». Изменились старинные ремесла: финифть, эмаль, иконопись, фаянс, вышивка. Вскоре стали появляться новые виды ремесел, которые по своей рыночной ориентированности получили название «промыслов». Вдело пошли все привычные и доступные в крестьянском мире материалы, которые не требовали дорогостоящей обработки: дерево, солома, глина, металл, пряжа. Технология и предназначение промыслов перенесли акценте «полезности» вещи на ее «ук- рашательную» функцию. Техника вырезания, раскрашивания, расцвечивания приобретает наиболее динамичный и разнообразный характер в художественном творчестве крестьян XIX в.

Появление «промыслов» внесло небывалую прежде черту в художественную культуру крестьянства. Сами они не слишком серьезно относились к «игрушкам», которые изготовлялись для продажи городским жителям. Однако у покупателей уже сложилось собственное представление о «народном» искусстве, и этот стереотип диктовал покупательский спрос. Чтобы изделие продавалось, крестьяне должны были следовать не столько своим действительным эстетическим вкусам, сколько представлениям городских покупателей о «народности». Этот парадокс можно видеть и в наши дни, наблюдая костюмы многочисленных «фольклорных» ансамблей.

Дело в том, что в действительности для деревни и для по- все-дневного крестьянского быта были характерны неяркие цвета. «Общество изучения русской усадьбы» в 20-е г. XX в. приводило данные по подмосковным деревням о цветовой гамме крестьянской одежды. Обычные цвета: белый, серый, черный и «смурый». Последний соответствовал оттенку коровьей рыжеватой шерсти. Это натуральные цвета. Часто встречался синий (поскольку его получение было доступно в крестьянском хозяйстве).

Яркие цвета появлялись в деревне исключительно в праздники. Это была одежда фабричного производства. Красный кумачовый цвет ткани был доступен только фабричной технологии крашения. И если деревенский житель имел возможность купить кумачовую рубашку, яркую кофту или платье — это свидетельствовало о его денежном достатке, который следовало демонстрировать в праздники, а не в повседневной жизни. Так что смысл известной песни «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан» заключается именно в том, что красный цвет мог быть только у праздничной, дорогой одежды.

Те изделия, что крестьянские умельцы изготавливали для продажи, должны были привлечь покупателя своей нарядностью. Отсюда и исключительная яркость, языческая пестрота изделий народных промыслов. Среди них те, что восприняли красочную палитру настоящей традиционной культуры (иконопись), отличаются более умеренной, некричащей яркостью.

Художественные лаки Палеха — это вариант иконописного мастерства нового времени. Палех XIX в. — почти исключительно икона, но икона массовая, рассчитанная на рынок. Уже в 70- 80 гг. XIX в. мастерская Сафонова расписывала Грановитую палату в Кремле, реставрировала древние фрески в Киеве, работала в Болгарских храмах. А не менее знаменитая Палехская мастерская Коровайкина делали замечательные «массовые» иконы исключительно для продажи. Сочетание черного и красного с иконописным золотым — цветовые предпочтения Палеха. Лаковая миниатюра Федоскина — своего рода «светский» вариант Палеха, более романтический и свободный в тематике, образах и в цветовом решении. Изделия Федоскина часто изображают повседневную крестьянскую жизнь, картины природы, сказочные сюжеты.

А рядом с ними стоит целая группа изделий в технике «роспись по дереву», предельно простой способ их изготовления был доступен почти каждой крестьянской семье. В разных областях России эти изделия имели свои особенности, но единой была техника изготовления и пристрастие мастеров к цветочным мотивам и ярким краскам, подчеркнутая «простонародность». Самые известные в этой группе «промыслов» — это Хохлома, Майдан, Городецкая роспись. Изделия этой группы и сейчас воспринимаются как подлинно народные, благодаря им стал знаменитым «русский народный стиль». Майданский тип росписи украсил знаменитую русскую «матрешку», которую «изобрели» в конце XIX в. московские художники в поисках « национального стиля».

Крестьяне, что везли на ярмарку в Нижний Новгород огромные возы, доверху нагруженные домашней утварью с «золотой Кудриной», невольно создавали ложное впечатление о том, что сами-то они всю жизнь только этой посудой и пользовались. Городецкая «мещанская» роспись с ее «розанами», фигурой черного коня с пышным хвостом и нарядными парочками, тоже отражала потребности новых покупателей, но отнюдь не самих крестьян.

Кроме дерева в крестьянских промыслах часто использовали другой доступный и дешевый материал - глину. В новое время преобразилось старое, полузаброшенное производство майоликовой посуды. Мало кому известная мануфактура в Гжели, выпускавшая глиняную посуду, изобрела новую технику росписи и обжига и начала завоевывать рынок. В XIX в. в Гжели возникли новые заводы по производству фарфоро-фаянсовой посуды для средних слоев населения. Все предприниматели, основавшие новую отрасль промышленности, были крестьянского происхождения (заводы Храпунова, Новых, Гумных, Жадиных, Дунашева).

Основные народные промыслы ДЕРЕВО

Название

промысла

Материал,

особенности и техника изготовления

Предметы

Палех

Лаковая миниатюра на дереве. Черный фон, обилие золотых красок, богатая цветовая гамма.

Икона для церквей и для массового покупателя.

Федоскино

Лаковая миниатюра, папье-маше.

Роспись яркими красками по черному фону. Светские сюжеты.

Шкатулки, броши, панно.

Мстера, Холуй

Лаковая миниатюра. Пейзажный фон. темперная роспись.

Икона.

Хохлома

Декоративная роспись по дереву. Роспись по золотому фону или фоновая роспись.

Посуда,

предметы быта.

Майданская

роспись

Роспись очень яркими красками по белому дереву. Изображения стилизованных цветов.

Посуда,

предметы быта.

Городец

«Мещанская» роспись контрастными красками с использованием сюжетных образов. Роспись иногда производилась в сочетании с резьбой по дереву.

Прялки, мебель, игрушка, ворота.

Богородская

резьба

(Сергиев Посад)

Резьба по мягкому дереву (липа) с раскрашиванием или без него.

Игрушка,

бытовые

предметы.

Шемогодская

береста

(Великий Устюг)

Роспись, ажурная резьба и тиснение на бересте.

Табакерки, декоративная посуда, шкатулки.

ГЛИНА

Гжель

Многоцветная и сине-белая майолика.

Посуда, игрушки, скульптурные фигурки, декоративные предметы.

Дымковская игрушка (Вятка)

Гротескные формы и яркая ручная роспись изделий из глины.

Игрушка.

МЕТАЛЛ

Касли

Художественное чугунное литье.

Скульптура, вазы, архитектурные детали, декоративные изделия.

Великий Устюг

Чернение и гравировка по серебру.

Ювелирные украшения, декоративные предметы.

Жостово

Роспись масляными красками •под лак» на жестяных подносах. Цветочные композиции.

Подносы.

Уральская роспись (Нижний Тагил)

Роспись масляными красками жестяных изделий. Цветочные композиции, жанровые сценки.

Подносы, сундучки, шкатулки.

К концу XIX в. гжельская посуда была вытеснена из сердца обывателя кузнецовским фарфором. Но и гжель, и затем фарфор заводов Кузнецова обладали одним общим свойством: это было массовое производство недорогой посуды для среднего покупателя.

Развивались ткацкие, жестяные, плотницкие, литейные и прочие промыслы. Крестьянская ручная промышленность использовала все подручные материалы: пряжу, дерево, солому, жесть, глину, ткань. Появились целые губернии с «фабричными селами»: Иваново, Павлово, Кимры. В конце XIX в. из сотни фабрично-заводских центров менее половины относились собственно к городам, а остальные были кустарными селами.

В XIX в. традиционная крестьянская культура включала два понимания «народности». Одно было наполнено реальным меняющимся содержанием и учитывало происходящие изменения. Другое питалось во многом мифом о народе, созданным в том числе и самим народом. Если первое понятие было ближе к жизни, то второе — несравненно более художественно.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>