Полная версия

Главная arrow Психология arrow ГЕШТАЛЬТ-ПСИХОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ТЕОРИЯ КУЛЬТУРНОЙ АДАПТАЦИИ В ПРЕДЫСТОРИИ ЛИЧНОСТИ

Принципы гештальта и трансфера в ретроспективе активной эволюции человека

Личность как автопроект активной эволюции человека, существует по отношению к его настоящему объективному состоянию опережающим образом, олицетворяя будущие фазы саморазвития. Личность- вечный и необходимый предмет самопознания, если сам человек в настоящем его состоянии представляется ему нуждающимся в самосовершенствовании объектом. Но чисто внешнее сопоставление настоящего и будущего состояний позволяет человеку лишь констатировать меру его притязаний или меру его неудовлетворенности жизнью.

Развиваясь, человек вынужден становиться не только Наблюдателем собственного становления, но и его Творцом, то есть субъектом активной эволюции, практически осуществляющим научно-исследовательскую деятельность, начальным пунктом которой является констатация неудовлетворительности бытия. Предмет и объект этой деятельности — личность и человек предстают двумя идеальными структурами, отвлеченными от действительности. При этом предполагается, что будущим состоянием человека в качестве личности может быть снята многообразная проблематика его настоящего состояния.

Вместе с тем структурой автопроекта личности снимается не сама по себе объективная действительность существования человека, ибо это означало бы его полную несостоятельность, его смерть в настоящем. В своей действительности человек существует как субъект и личность в единстве его прошлого, настоящего и будущего, в континууме от безличного к наличному и сверхличному существованию. Личность человека представляет не только его особенное качество, не только его состояние и проектируемый его идеал. По А. С. Пушкину, «самостоя- нье» человека — залог величия его. Личность человека, как его «величие» и многоличие, есть бесконечный процесс творческого и активного самопреобразования и самоутверждения.

Чтобы стать личностью, необходимо прежде являться субъектом продуктивного и конструктивного, душевно-духовного и физического труда, в котором происходит процесс волевой, активной трансформации структур познавательного опыта человека. Личность развивается в активном процессе гештальт-трансфера смыслов существования человека в условиях непрерывного созидательного труда и конструктивного самопознания.

Активная эволюция человека представляет бесконечное, гетерох- ронное и неравномерное его развитие, представленное гештальт- трансфером личностных смыслов, одухотворяющих его физическое существование. В отличие от животных, эволюция человека в природе осуществляется активным, субъектно-личностным образом и в ней немедленно обнаруживаются деволюционные моменты, как только активное начало оказывается по недостатку разумной воли самого человека подчинено каким бы то ни было объективным или субъективным обстоятельствам его физического и духовного существования.

Объяснительные принципы трансфера и гештальта совместно определяют действенность различных факторов социализации, начиная с предыстории человека. Социокультурные факторы антропогенеза становятся содержательно определенными лишь при условии, что структуры составляющих эти факторы признаков понимаются как относительно независимые и целостные формы жизнедеятельности, отвлеченные от этой деятельности. Как обобщает Э. В. Ильенков, в этом отвлечении «как раз и заключается специфическое отличие человеческого отношения к формам своей собственной деятельности как к чему-то «другому», от животного отношения к ним. Животное сливается с формами своей жизнедеятельности, человек же их себе противопоставляет» [137, с. 68].

Необходимо также подчеркнуть, что при употреблении термина «признак», имеется в виду не столько непосредственное представление внешне наблюдаемой характеристики какой-либо группы явлений или «вещей», а некоторую степень качественной и количественной их общности, то есть прежде всего ту сторону их объективной реальности, которая и является предметно именуемой в качестве «признака». В признаке представлена степень относительной освобожденности познаваемого предмета от неисчерпаемого содержания объекта исследования. Если структуры признаков социализации лишены этого идеального смысла, то они в своей «безыскусственности» становятся не более чем случайным наименованием естественной связи вещей, затрудняя при этом и непосредственное видение, и понимание этой связи.

Идеальный статус структуры признаков не сводится только к его адаптивному значению. Гносеологически, трансформация структуры признаков представляет не только объективную реальность человеческого бытия, но и расширяющуюся Вселенную смыслов этого бытия.

Идеальным пониманием признаков снимаются абсолютные границы между биологическими и социальными характеристиками антропосо- циогенеза, объединяемыми в некоторые адаптивные комплексы, служащие, однако, не отрыву или удалению человека от природы, а поиску путей гармоничного развития человека в биосфере Земли.

В узком, вещественном, смысле слова социокультурные, цивилизационные основания адаптаций человека противополагаются «естественным». Но в смысле отвлеченном и широком, с позиций экоантропологии, эти культурно-цивилизационные основания, будучи идеализированными и обобщенными, включают в себя, в снятом ее виде, социобиологическую непосредственность или «естественность» жизнедеятельности человека. Научно, то есть идеально определенные, адаптационные, культурно-цивилизационные комплексы представляют оптимумы развития структуры возможностей человека, открывая перспективу трансфера ценностей и смыслов на субъектно-личностном уровне нравственного самопознания.

Суть дела состоит не столько в том, какие именно признаки подлежат антропологическому изучению с точки зрения их духовно-нравственного потенциала, как высокоадаптивного начала человеческого поведения. Главное состоит в том, любой из признаков адаптации должен обладать идеальным, отвлеченным смыслом, определяющим существование человека именно как человека. Если этот сверхсмысл признака адаптации хотя бы в одном только свойстве экземплярной неповторимости утрачивается, то и объективно-научное, и субъективное значение такого признака становится ничтожным. В таком признаке человеческое измерение отсутствует, даже если интенсивность его проявления может быть оцифрована. В результате признак оказывается столь же «непосредственным» и расплывчатым, как, например, известное понятие социального наследования.

Так, авторы одного из учебников антропологии, разыскивая, граничный и абсолютный, эмпирически очевидный и единственный признак систематизации гоминид, приходят к выводу: «Вырисовывается альтернатива: или принятие гипотезы, что изготовление древнейших орудий было стигматом только линии Homo, и дальнейшее удревнение последней, или допущение возможности изготовления орудий и другими двуногими, по крайней мере некоторыми из австралопитеков: «...Следовательно, если речь идет о морфологической грани между высокоразвитой обезъяной и двуногой человекообезьяной, — австралопитеком, — то она достаточно четко выявляется по комплексу прямохождения. Что же касается существования грани в пределах самих двуногих человекообезьян между существами, уже перешедшими к изготовлению орудий, и еще не перешагнувшими этот рубеж, то этот вопрос пока решается, скорее отрицательно». И наконец, появляется резюме: «В силу еще не вполне понятных причин наибольшую способность к культурной адаптации проявила линия Homo (курсив мой. — О. ?.) [349, с. 67—68]. Это заключение недвусмысленно обнаруживает, что указанные авторы вполне последовательно проводят ту же самую, к сожалению, весьма распространенную мысль о том, что культура однозначно «материальна» и образует «среду», вследствие чего все признаки антропогенеза, включая и орудийность и единство их в адаптации, приобретают автономное, «вещное» существование, оторванное от идеальной, социокультурной их значимости. Культурная среда лишается орудийного и, вообще, трудового основания. Таким образом, в силу «непонятных причин» признаки антропогенеза, начиная от комплекса прямохождения, приобретают возможность не только значительного удревнения, но и совершенно произвольной их соперио- дизации. В результате, и само понятие антропогенеза приобретает уже ничем не обоснованный квазисубстанциональный статус, на самом деле практически опустошенный вследствие безосновательного расширения его объема в ущерб содержанию.

В действительности, за гетерохронностью антропогенеза «вообще» и за исключительным положением признака прямохождения в комплексе гоминизации, очевидно, находятся различные особенности снятия биологического социальным. Сочетания этих особенностей наиболее адекватно представляют современное понимание антропогенеза как процесса, основанного на социокультурных изменениях содержания и значения комплексов изготовления орудий, вне которых жизненно важное снятие непрерывности эволюции качественно опосредствующими ее перерывами теряет смысл совместно с уже вымершими ветвями гоминид.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>