Полная версия

Главная arrow Психология arrow ГЕШТАЛЬТ-ПСИХОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Гештальт-культурная аналитика трансфера гоминизации

Современная теория эволюции не может строиться посредством механического объединения понятий биологии и культуры, на основе чего, путем неоправданных апелляций к ведущему значению генетических факторов, устанавливается самая общая зависимость между развитием мозга предков человека и способом организации их жизнедеятельности. По мнению В. И. Стрельченко, в этом варианте внеисто- рического подхода остается лишь одна возможность: «...отнести начало формирования первичных форм общественно-трудовых связей к тем стадиям эволюции живого, которые значительно предшествуют антропогенезу. Даже при попытке объяснить становление комплекса адаптаций, общих роду Homo и отряду приматов, возникает потребность допустить действие тех или иных социальных факторов еще у миоценовых антропоидов и их предков» [309, с. 145].

На фоне такого рода следствий компилятивных сценариев эволюции социокультурные концепции антропогенеза выглядят, с одной стороны, предпочтительнее, а с другой — тем основательнее, чем более они проникаются содержанием естественной его истории, включающем выводы эволюционной биологии. Так, в отечественной синтетической теории эволюции установлена, в частности, тесная связь более или менее интенсивной морфологической эволюции гоминид с прогрессивным развитием их производительных способностей или «культур» от нижнего палеолита до мезолита.

Очевидно, что в контексте этой объективной связи взвешенный социокультурный подход становится уже не только адекватным, но и крайне необходимым при исследовании сложных явлений несоответствия темпов эволюции физического типа человека и смены орудий (способов) труда, сопровождаемой значительными различиями в скорости изменения отдельных признаков в морфофизиологическом и культурно-историческом прогрессе гоминид. В социокультурной интерпретации нуждается и тот факт, что «каждый эволюционирующий тип представляет собой мозаику примитивных и прогрессивных признаков, неспециализированных и специализированных черт» [199, с. 390].

Кроме того, важно, что при многообразии типов орудий отдельных палеолитических культур, в каждой из них отмечаются случаи особенного подбора материалов и способов их обработки, в результате чего различные территории отличались спецификой технических традиций, не вполне объяснимых одной только исторической дифференциацией трудовой деятельности гоминид. Так, с культурой мустье на территории Европы связывается наличие свыше шестидесяти типов орудий. В позднем палеолите на той же территории кроманьонцы, отличавшиеся развитием первобытного искусства, оставили наследие уже примерно вдвое болынее-свыше ста типов орудий, тогда как ранний палеолит характеризовался всего лишь несколькими типами орудий.

Но во всех культурах поражает некоторая избыточность числа типов орудий по отношению к достигнутому уровню продвижения в направлениях гоминизации и сапиентации. Относительная независимость опережающего развития орудийной деятельности убеждает, что она формировалась по собственным законам и собственной логике «раздвоения» единого в смысле непрерывной структурной дифференциации. При законосообразном понимании эволюции, в развитии орудийной деятельности уже обнаруживается логика геш- тальт-трансферального преобразования культуры, адекватной развивающемуся существу бытия человека в его предыстории. Непрерывно трансформирующиеся структуры смыслов этой развивающейся культуры, становятся несводимыми к значениям тех или иных отдельных адаптаций. Каждая такая адаптация, как логически упорядоченный гештальт-комплекс, приобретает культурно-специфический эволюционный потенциал ретрансляции и вместе с ним соответствующее прогрессивное значение.

В целом динамикой соотношений прогрессивных и консервативных черт в изготовлении орудий и способов труда отображается именно культурно-типологическое, а не только адаптивное значение орудий- ности. Гештальт-культурный подход позволяет прояснить смысловое наполнение трансфера сапиентации, раскрывая системно-структурную содержательность тех ее особенностей, которые остаются существенными в углубленном понимании эволюции и экологии как доисторического, так и современного человека.

Именно культурно-историческое, гештальт-трансферальное понимание антропогенеза исключает представление о существовании прямолинейного прогресса при абсолютной автономии человека в биосфере. Соответственно, исключатся и телеологическое совмещение биологических и социальных оснований, интегрированных с единственной целью придать формальную логичность такого рода проникновению в существо эволюционного процесса, согласно которому его единственный вектор устремлен прямо к современному человеку.

Более адекватным является мультикультуральное, системно-структурное, или контекст-культурное понимание антропогенеза, из которого следует, что процесс гоминизации скорее всего не сводится к одному-единственному направлению. Наоборот, предыстория человека, скорее, представляет хаос событий, хаос явлений со-бытия различных типов и групп особей. Их развитие выражалось множественными структурными преобразованиями адаптационных комплексов. В связях и отношениях различных элементов этих гештальт-комплексов может быть выделено множество направлений развития, каждое их которых могло быть задним числом определено как «прогрессивное», то есть чреватое соответствием формально строгой логике в прогрессивной концепции антропогенеза.

Та линия эволюции, которая приобрела в палеоантропологии статус прогрессивной, единственной и наиболее оптимальной сложилась во множественном распределении направлений антропогенеза, в гетерохронией динамике изменяющихся соотношений адаптационных признаков сапиентации. Признание самой возможности установления закономерностей эволюции в хаосе событий истории и предыстории человека предполагает, что так называемое оптимальное направление эволюции человека не только не определилось, но, наоборот, в принципе не может быть определено однозначным образом, ибо это означало бы финал человеческой истории. Жизненно необходимый поиск оптимумов активной эволюции человека продолжается и будет продолжаться закономерным образом, но в контексте неограниченного множества исторических событий, тенденций и направлений развития жизни на Земле и в космосе.

Противостояние человека могуществу хаоса выражается, в частности, его стремлением обнаружить некий прогрессивный потенциал стихийных сил природы. Однако в научном мышлении на первый план выдвигаются прежде всего внутренние резервы предыстории человека, то есть культурно-антропологические факторы гоминизации и сапиентации, относительно независимые от внешних, стихийных условий антропогенеза, включая климатические и территориальные. Эта относительная независимость, представляемая указанным образом, не имеет ничего общего с материализацией и фетишизацией закономерностей антропогенеза.

Чтобы эти закономерности реализовались, необходима была пусть вынужденная обстоятельствами, но собственная активность гоми- нид: «Человек отличается от животного не «мышлением» и не «моральностью», а трудом. Он деятельно преобразует природу и самого себя. В этом и заключается его подлинная «природа»... «Рациональное зерно» этой позиции заключается в описании «активной стороны» отношения общественного человека к природе, в том числе к природе собственного тела, все функции коего-чем дальше, тем болыие-«определяются» нормами культуры» [137, с. 79, 209].

Человеческая активность по своему происхождению имеет реактивную природу, но, однажды возникнув на этой естественной основе, она развивается далее по собственным законам, — законам становления культуры и цивилизации, действие которых относительно независимо от условий природы, включая телесную природу человека.

Рассматривая структуры внешних факторов природы, представляющих естественные условия формирования общественного человека, нужно прежде всего актуализировать возможности их опосредствования центростремительными и центробежными отношениями социокультурной, групповой организации труда, явлениями конкуренции и групповой сплоченности. В этих явлениях постепенно складывались культурные нормативы социализации, представленные поначалу в формах общности стадного сознания, в зарождающихся групповых действах-обрядах и в натурализованных религиозно-мифологических ритуалах, которые также можно рассматривать в качестве социализирующих оснований активной эволюции человека.

Имеется в виду, что даже непосредственное общение включает в себя моменты становления столь необходимой в процессах социализации общности индивидуумов. Их общность может быть зафиксирована в явлениях уподобления, идентификации, кооперации и координации действий, в психическом заражении и симпатии-антипатии, в эмоциях и психических состояниях общающихся между собой индивидов. Вместе с тем не следует отождествлять понятия «общность» и «общение», имея в виду некоторую группу индивидов в качестве «совокупного субъекта»: «Категория общения служит для обозначения процесса, свойства, которое может быть присуще или не присуще как процессу, так и любому другому элементу деятельности, из которого складывается процесс. Иными словами, категория общности относится к числу атрибутивных понятий, производных от групповой деятельности (общения)...» [231, с. 307].

В целом следует признать необходимый характер возникновения культурной общности индивидов в мультинаправленных процессах гоминизации и сапиентации, а также чрезвычайную сложность процессов их снятия во взаимоотношении различных, общих и частных, биологических и психологических, внешних и внутренних, оптимизирующих и дестабилизирующих, прогрессивных и регрессивных социокультурных его факторов, действие которых определяет антропогенетическую предысторию личности.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>