Полная версия

Главная arrow Психология arrow ГЕШТАЛЬТ-ПСИХОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Познавательный опыт развивающейся личности

Развитие личности в естественно-научном и социально-историческом смыслах чаще всего рассматривается объективно, исходя из некоторых норм, пределов или идеалов. На этой основе развитие представляется как адекватное и девиантное, то есть отклоняющееся от некоторых норм «личностного здоровья». Логическим продолжением нормативных подходов к развитию личности являются его ортодоксальные определения как «прогрессивного» и «регрессивного», «продуктивного» и «деградирующего». Свобода личности при этом трактуется весьма расширительно и вполне может быть ассоциирована со вседозволенностью и аморальностью поведения.

С другой стороны, авторы идей «естественного» и «свободного» развития личности видят истоки аморального и уродливого в самой культуре человечества, в его цивилизации, а поэтому нужно по возможности изолировать ребенка от общества в некоторых пределах, где нормы поведения формируются «естественно», а развитие в целом абсолютно свободно [25; 26, с. 322].

Понятно, что идеи объективно (биологически-, информационно-технически-, нравственно-, религиозно-) определенного развития личности, так же как и идеи субъективно (естественно-, свободно-) определенного ее развития сходятся водном пункте. Этот пункт-абсолютное, субординированное, абстрактное понимание необходимости и свободы, объективного и субъективного по отношению к проблеме развития личности. Естественные и, отчасти, социальные науки, в отрыве от человековедения, еще и до сих пор служат основанием для построения «новых» и «новейших» концепций обучения и воспитания. Возникают разнообразные варианты «взвешенных» и «комплексных» подходов к проблеме личности, в которых бесконечно варьируются значения вкладов в нее биологическим и социальным, естественным и культурным.

Мнимое «комплексное» объединение или абстрактная «интеграция» взаимно удаленных (по своим предметам и методам) естественных и социальных наук в попытках объяснить развитие личности, как специального предмета гештальт-психологии человека может привести и зачастую действительно приводит эту новейшую науку в состояние перманентного кризиса.

На фоне теоретически не вполне разрешенной проблемы ее развития, личность, тем не менее остается в сфере интересов практической антропологии, или, например, социальной работы и социальной педагогики. Социально-педагогическая помощь человеку оказывается, в частности, на основе идей психоаналитической этики Э. Фромма. Широко известны примеры следования различным моделям социальнопсихологической коррекции мотивации в Т-группах. Осуществляется проработка все новых и новых психотерапевтических подходов, ориентированных на формирование «социально-приемлемой» личности. Продолжается использование имеющих субординационный и нормативный смысл, а поэтому и являющихся неприемлемыми, терминов: брачная, социальная и личностная «зрелость».

В то же время интуитивное понимание практикующими специалистами необходимости снятия абстрактно неразрешимых проблем «комплексного» и «нормативного» развития целостным и конкретным его анализом, привело к созданию последовательно гуманистических, недирективных техник психотерапии и социального сопровождения [92, с. 101, 169, 180, 267, 269, 344] Таким образом, научно необходимое (если человековедение является наукой, а не только искусством социально-педагогической практики) определение принципа развития личности вновь выдвинуло проблему смысла этого развития (или смысла жизни человека), репрезентирующего инвариантно самоизменяющу- юся сущность личности.

«Развитие», так же как многие другие ценностные абстрактные понятия, например, «истина», или «успех», возникли путем обобщения содержания человеческой практики, и только в ней эти понятия конкретизируются. Мало кого всерьез интересует смысл абстрактных истин, успехов или абстрактного развития. Развитие, так же как и успех, или истина, — относительно и конкретно и требует специального восхождения к его смыслу на конкретном материале познавательного опыта личности. Чтобы не стать кризисным, это восхождение не должно быть абсолютным (лобовым, прямолинейным). Оно должно быть надежно обеспечено профессионально-научной, методологической и теоретической страховкой (то есть научной компетентностью) на базе опыта и эрудиции исследователей, прежде уже восходивших к феномену саморазвития личности.

Опыт первовосходителей обнаруживает, что наиболее успешные из них, во-первых, рассматривали развитие антропологически целостно, сохраняя адекватность предмету развивающейся личности. Развитие не определялось только биологически, этически или только социально-психологически и политико-экономически. Во-вторых, более всего продвинулись в понимании человеческого развития (онтогенеза) те из психологов и антропологов, которые опирались на системные (не «комплексные») представления о содержании предмета личности, о специфике субъективной и объективной определенности этого предмета и его сущности. В представлениях классиков человекознания, субъективность личности не приемлет внешне, объективно определяемых ориентиров и оценок ее развития.

Некоторые свойства личности, адекватные заданным критериям, если на то будет воля человека, могут быть, конечно, сформированы, так сказать, в сослагательном наклонении, расширяя спектр тех возможностей, которыми вообще человек располагает в современной культуре. При этом указываемые возможности также сослагательны, то есть соотносительны между собой; ни одна из возможностей, если только она не стала внутренней необходимостью для личности, не субординируется по отношению к другим. Всестороннее развитие личности при этом не становится аналогом абсолютного и необходимого развития «во все стороны». Самоизменению, в принципе неограниченному, не чужда всесторонность, но как сфера или гамма наклонностей личности, проявление которых определено субъектно [175; 177; 180].

Субъектно-определенное развитие личности на фоне объективных условий предстает как всесторонне соотносительное, а не абсолютное, как саморегулирующееся и самодетерминируемое. Объективные условия в целом выступают именно как внутренние, поскольку в них преломляются и внешние условия развития личности. Принцип развития приобретает смысл принципа внутренне определенного всестороннего личностного самоизменения, адекватного идее неограниченного, свободного развития личности. Не ограничено развитие ее культурных потребностей и всей личностной активности, ориентированной прежде всего на самосовершенствование. Направленность активности личности в каждый отдельный момент времени, в каждой Я-ситуации развития, определяется логикой и чувствами осознанного самоосу- ществления личности, выражающейся в ее самоответственности.

Понятие самоответственности более глубокое, чем дисциплина или самодисциплина. Эти последние предполагают следование определенным критериям (то есть тому, что (не) разрешается), в то время как личность, принимая ответственность на себя, принимает ее не абсолютно (и, значит, не вовне субъекта), а относительно. То есть относительно любых внешних и внутренних обстоятельств становления субъект- ности, -ответственность личности нимало не исключается, ибо в противном случае личность ограничивается в своем самоосуществлении. Утверждение принятия ответственности личностью на себя, во-первых, является иной формулировкой, чем та, что дана в одном из принципов объективной гуманистической этики Э. Фромма: «Добродетель — это ответственность по отношению к собственному существованию» [345, с. 33]. Ответственность только за собственное существование, только за себя, конечно, требует известного «искусства жить» в соответствии с некоторыми нормами [345, 32]. Но еще большее искусство жизни состоит в принятии человеком ответственности на себя, в относительной, а не абсолютной самоответственности.

Во-вторых, более точно говоря, личность не столько «принимает» ответственность, сколько она и есть эта воплощенная самоответствен- ность. Личность не есть «выбор» или «позиция» где-то между свободой и необходимостью. Личность есть избранность, мера единства свободы и необходимости, и в этом смысле человек действительно является «мерой всех вещей». Каждая личность избранным ею способом существования, закрепленном в содержании ее жизненного, профессионального и познавательного опыта, представляет свойственную ей меру необходимости и свободы.

Такова подлинная диалектика этих понятий, согласно которой не дисциплинированность, а самоответственность представляет всеобще определенную морально-психологическую ношу современного человека, гораздо более весомую, чем его внешне определенные, абстрактные обязанности, ограниченные десятью заповедями или научно обоснованными нормами.

С этих позиций полностью, безоговорочно исключается расхожее понимание неограниченности развития как моральной и прочей вседозволенности, поскольку эта последняя опровергается неограниченной полнотой тотальной ответственности человека. Необходимость во внешнем, — государственном или ином контроле самоответствен- ного поведения до известной степени снимается, — сфера «контроля» должна быть обращена в свою противоположность — в систему государственного, социального, и, шире, — культурного обеспечения условий реализации самоответственности свободных граждан, начиная с их детства. Так важнейшим условием свободы отдельной личности становится всеобщая свобода некоторой «ноосферы», предполагающая всеобщую (относительную, относительно всего и вся) необходимость самоответственности.

Свобода и необходимость становятся взаимно координируемыми условиями самоосуществления субъектной активности личности, а не взаимно исключающими ее условиями, как это представляется при абсолютном, субординированном мировосприятии. Естественно далее обобщить, что личность, раскрываемая в своей субъектности как воплощенная самоответственность, кардинально несопоставима с особенным (в виде особи) существованием животного или с прасубъект- ной особенностью внекультурного, животного существования гомини- дов [29; 98; 242].

Обстоятельства среды, разумеется являются известным препятствием для эволюции живого к личности, но они же, являясь воплощенной необходимостью, закономерно «творят» в активности живого свою «противоположность», то есть свободу, что внешне выглядит как «безотчетное», на самом деле наиболее целесообразное, стремление к ней всего живого [20; 21; 50; 85; 183].

Но отсюда не следует, что сторонники естественного воспитания личности были правы, когда возвращали, например, Эмиля к началу человеческой истории или когда в свободной школе Л. Толстого уже не проявлялись свободно те необходимые способы общежития, которые были уже освоены как свободные в крестьянской общине, — их приходилось искусственно, неестественно открывать заново. Задача свободной школы несколько иная — всемерное и необходимое открытие ребенку человеческого мира (мира общественных отношений и ценностей цивилизации) путем необходимой взаимной (весьма требовательной и в то же время доброжелательной) ответственности, все более освобождающей ребенка от власти непознанной, слепой «стихии» самого себя, природы и общества. В этом смысле обстоятельства и люди в детстве человека творят его как свободного взрослого человека, с тем, чтобы он стал способен вовсе большей мере самостоятельно творить обстоятельства [86; 151; 169; 164; 253; 362].

При отсутствии требовательности и доброжелательности в семье, в школе и в обществе, что выражается в попустительстве, сопровождаемом запретительной опекой (все можно, кроме того, что нельзя), человек уродуется в своем развитии. Он склоняется к ничегонеделанию, инфантильности и уже с этих позиций требует дальнейшего воспроизводства условий инфантильного существования, естественных и привычных для него несвободных условий. Для такой личности гнет обстоятельств, людей, власти — вещи сами собой разумеющиеся, хотя со временем осознание собственной несвободы и неосуществленное™ неотвратимо приходит (иногда слишком поздно, и не в этом конкретном поколении).

Отвращение людей от самоответственности осуществляется заинтересованными в этом «угнетателями» (иногда и не осознающими этого, — и тогда в роли «угнетателей» выступают близкие люди, стихийно воспроизводящие привычный угнетающий образ жизни). Формами отвращения людей (детей) от самоответственности и свободы являются различного рода «дисциплины», в том числе и формально преподаваемые учебные. Не переживаемое как действительно необходимое и свободное в условиях попустительствующе-запретительной опеки дисциплинирована формирует провоцируемую этой опекой привычку бежать от всякой дисциплины, а заодно и от самоответственности, то есть от своей же свободы [174; 188; 210; 230].

Э. Фромм особенно подчеркнул этот последний момент названием одной из своей книг: «Бегство от свободы», хотя при этом он принципиально не допускает соотносительного взаимного объединения свободы и необходимости на уровнях качественно иной человеческой этики, выходящей за пределы этики современного «свободного» мира.

Тем не менее, именно в сфере западной психологии, в силу практических нужд психокоррекции, все более распространяются такие психодиагностические средства, которые помогают до начала работы с клиентом определять меру его «личностности». Так, Дж. Роттер, не называя самоответственности, именно ее фактически определяет как свойство интернальности личности, противостоящее ее экстернальности. Интер- нальная личность и при неблагоприятных условиях не снимает с себя ответственности и не считает необходимым возлагать ее на других людей или на судьбу.

Для крайне выраженной экстернальности, граничащей с патологией, дефекты и негативные обстоятельства (впрочем, и позитивные также), довольно часто являются объектами демонстрирования. Экс- терналы зачастую лелеют негативные аспекты своего существования, чтобы тем самым обеспечить себе привычное удовлетворение ложно определенных моральных и материальных потребностей, добиться «льготных» отношений с окружающими людьми, что близко по смыслу к потенциалу агрессивности и самоагрессии.

Поэтому коррекция калечности или дефектов развития личности является не только психотехнической, (непосредственно направленной на дефект или другие явные особенности человека), — коррекция должна быть изначально центрированной на личности в целом. Субъектно-личностная терапия и социальное сопровождение развития личности предполагает необходимость субъект-субъектных отношений клиента и специалиста, то есть, ответственных взаимоотношений, исключающих экстернальную консервацию дефектов.

Принцип развития предполагает непрерывную творческую работу личности в ее самокоррекции, направляемой в технически-информа- ционном (культурном) плане специалистом-антропологом или психологом. При неустанной творческой (не обязательно только научной) работе человека функции его личного опыта и культуры постоянно имеют возрастающие значения от детства и до ранней старости. Таким образом «вытягивается вверх», на фоне возрастающей избирательности функций памяти, мышления и других, — общая трудоспособность, то есть способность к сохранению жизни и здоровья, благодаря которой возрастают жизнеспособность и продолжительность жизни конкретного индивидуума [6; 7; 180; 223].

В принципе можно утверждать, что человек «обречен» на долгую или короткую жизнь (исключая несчастные случаи) в той самой мере, в которой он является творческой и ответственной личностью. Опираясь на свою способность к самоизменению, человек тем самым становится способным самоопределяться (сам себе определять «пределы») во времени и в пространстве жизни. Явления свободного самоопределения людей при этом так многообразны и привлекательны, что и вне осознания их человек тем не менее интуитивно сверяет свою жизнь с ними.

Поэтому вряд ли чувство вины, муки совести, страхи смерти и депрессия, наркомания и другие формы девиантного поведения могут рассматриваться как вполне самостоятельные феномены, — скорее всего, они представляют собой симптомо-комплексы, в которых несвобода личности, ее дефектная самоответственность составляет сущность так называемой «комплексной» природы дефекта.

Системность дефекта, ограничивающего развитие человека не только качественно, но и в плане простой продолжительности жизни, состоит в системной, целостной ограниченности свободы личности, недостаточной духовной дееспособности человека и пониженной самоответственности. За исключением крайних (органически исключающих личностное развитие) форм недееспособности, все остальные ограничения свободы личности-это прежде всего различные формы САМОограничения развития человека.

Кроме того, неосознанное или сознательное переживание человеком собственной безответственности вызывает вторичные осложнения в содержании его активности, вплоть до суицидального поведения. Выходом из этой воронки несвободы является прежде всего всемерное перераспределение ответственности на субъекта в его отношениях с другими людьми и в его ценностных (социальных) ориентациях, — в том именно объеме, в котором еще сохранна спасительная способность к самоизменению [14; 28; 29; 68; 227].

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>