Полная версия

Главная arrow Педагогика arrow ГЕНДЕРНАЯ ПСИХОЛОГИЯ И ПЕДАГОГИКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Гендерные стереотипы: содержание, функции

Современная наука освободила сознание людей от многих мифов, показав их иллюзорность и политическую ангажированность. Так, достаточно образованный человек в настоящее время не рискнет утверждать преимущество одной расы или национальности над другой, провозглашать одну религию единственно правильной, определенное политическое устройство единственно возможным. Определяя тенденции развития общества как постиндустриальные, можно говорить о трансформации его базовых представлений, в том числе и социальных стереотипов.

Однако ряд стереотипов до сих пор не подвергся реальным изменениям, несмотря на их теоретические деконструкции и недостаточную корреляцию с социальной практикой. К ним относятся миф о том, что пол человека определяет его психику, поведение и место в социальной иерархии. Не различая пол и те социальные характеристики, что ему приписываются, общество тем самым ставит человека в жесткие нормативные рамки.

Как уже отмечалось, процесс возникновения жесткой дифференциации по половому признаку традиционно связывают с разделением труда. Вполне очевидно, что на ранних стадиях развития человечества разделение труда было неизбежно и прогрессивно: использование физической силы мужчин было важно для выживания в суровых условиях, а необходимость кормления младенцев и ухода за ними больше привязывало женщин к месту обитания. Такое разделение сыграло положительную роль в сохранении человека как вида.

С развитием технологий такое разделение стало постепенно утрачивать свое положительное значение, но было закреплено и приобрело оценочную маркировку. Жизнь в обществе способствует стандартизации нашего восприятия: оно формируется под воздействием его ценностных установок и верований. Мы склонны думать и действовать как члены определенной культуры, к которой принадлежим. Так появляются гендерные стереотипы.

Гендерные стереотипы — устойчивые, эмоционально окрашенные представления, которыми часто пользуются без достаточно объективного основания, которые удовлетворяют потребности человека в некоем обобщении и классификации того, что мужчина или женщина воспринимает, думает и чувствует, и выражают требования общества к людям разного пола. Гендерные стереотипы играют ведущую роль в гендерной социализации.

Схематизированно обобщенные, упрощенные, эмоционально окрашенные образы женственности/фемининности/женщин и мужественно- сти/маскулинпости/мужчин — таковы типичные определения гендерных стереотипов[1]. Не возражая против него, приведем другую дефиницию, учитывающую разные аспекты гендерных отношений: «Гендерные стереотипы — это социально конструируемые категории “маскулинность” и “фемининность”, которые подтверждаются различным в зависимости от пола поведением, различным распределением мужчин и женщин внутри социальных ролей и статусов, и которые поддерживаются психологическими потребностями человека вести себя в социально одобряемой манере и ощущать свою целостность и непротиворечивость»[2].

Во-первых, данное определение фиксирует суть гендерных стереотипов, их социально сконструированный характер. Во-вторых, оно охватывает социальные представления о мужских и женских качествах, а также о подобающих мужчине и женщине поведении, занятиях и социальных ролях в обществе и семье. В-третьих, в этом определении отражена роль гендерных стереотипов в идентичности личности. В-четвертых, оно учитывает присутствие в концепте «гендер» не только социальной, но и культурно-символической составляющей, предполагающей соотнесение с мужским и женским началом вещей, свойств и отношений, непосредственно с полом не связанных. Например, феминизации или маскулинизации могут подвергаться не только люди, но и нация или страна, социальный класс, политический противник, элементы ландшафта (например, Волга- матушка). О. В. Рябов использует метафору «гендерная картина мира» для обозначения процесса маркировки любых объектов в качестве феминных или маскулинных и переноса на них всей суммы смыслов, которые закреплены за этими понятиями в культуре[3].

Следует учитывать, что изучение стереотипов относительно поведения, психологических особенностей, способностей мужчин и женщин в разных сферах жизни проводилось с 1960-х гг., исследователи пользовались термином «пол», однако его содержание уже в то время рассматривалось во многих аспектах как социально-детерминированное. Поэтому для более полного анализа гендерных аспектов социализации нам представляется необходимым обобщить имеющиеся материалы по исследованиям содержания психологических и социальных полоролевых (следуя терминологии исследований тех лет) стереотипов и их функций, показать резкую гендерную асимметрию стереотипов и очертить главные тенденции развития данной проблемы на современном этапе. Мы воспользуемся обзором зарубежных исследований, проведенных В. С. Агеевым[4].

Изучение широкого круга вопросов, связанных с различными аспектами гендерных стереотипов, имеет несомненно не только теоретическое, но и огромное практическое значение: достаточно назвать в этой связи лишь две сферы — семейные отношения и воспитание подрастающего поколения.

Первые исследования полоролевой стереотипизации были связаны с попытками вычленить типичные различия, относящиеся к представлениям женщин и мужчин друг о друге и о себе. Подытоживая эти исследования, в 1957 г. Дж. Мак Ки и А. Шеррифс пришли к следующим выводам. Во-первых, о том, что типично мужской образ — это набор черт, связанный с социально-неограниченным стилем поведения, компетенцией и рациональными способностями, активностью и эффективностью. Типично женский образ включает социальные и коммуникативные умения, «теплоту» и эмоциональную поддержку.

При этом чрезмерная акцентуация как типично маскулинных, так и типично феминных черт приобретает уже негативную оценочную окраску: отрицательными качествами мужчин признаются грубость, авторитаризм, излишний рационализм и т.п., женщин — формализм, пассивность, излишняя эмоциональность и т.п. Во-вторых, авторы пришли к выводу, что в целом мужчинам приписывается больше положительных качеств, чем женщинам. В-третьих, эти авторы обнаружили, что мужчины демонстрируют гораздо большую согласованность в отношении типично мужских качеств, чем женщины — женских.

Начиная с 1960-х гг. большую популярность приобретают исследования стереотипных представлений о способностях мужчин и женщин, их компетентности в различных сферах деятельности и причинах их профессиональных успехов. Так, П. Голдберг обнаружила известную долю предубежденности женщин против самих себя в научной деятельности: студентки колледжей более высоко оценивают статьи, написанные мужчинами, чем женщинами. Приблизительно такие же данные были получены и в эксперименте, где испытуемые обоего пола должны были оценить предлагаемые им на обозрение картины, одни из которых якобы были написаны женщинами, а другие — мужчинами. Здесь также отмечалась переоценка картин, написанных мужчинами.

Получив сходные с предыдущими результаты, К. Доу попыталась интерпретировать их с помощью теории каузальной атрибуции. В соответствии с ней успех или неудача в какой-либо деятельности объясняется по-разному в зависимости от того, являются ли они неожиданными или, напротив, ожидаемыми, вероятными. Ожидаемому поведению обычно приписываются так называемые стабильные причины, а неожиданному — нестабильные. Поэтому в соответствии с полоролевыми стереотипами хорошее выполнение задачи и высокий результат в чем-либо, достигнутый мужчиной, чаще всего объясняются его способностями (пример стабильной причины), а точно такой же результат, достигнутый женщиной, объясняется ее усилиями, случайной удачей или другими нестабильными причинами.

Более того, сама типология стабильных и нестабильных причин оказывается неодинаковой в зависимости от того, чье поведение объясняется - женщин или мужчин. В частности, С. Кислер установила, что и «способности», и «усилия» могут иметь различные оценки при объяснении поведения мужчин и женщин. Так, например, при объяснении успеха женщины фактор усилий рассматривается чаще всего как нестабильный и в целом имеет некоторую отрицательную окраску, а применительно к профессиональным успехам мужчины этот фактор интерпретируется как стабильный, имеющий положительную оценочную валентность, как необходимое условие «естественной мужской потребности в достижении», как средство преодоления барьеров и трудностей, возникающих на пути к цели.

В реальном межличностном взаимодействии и в чисто личностном плане компетентность оказывается для женщин скорее отрицательным, чем положительным фактором: высококомпетентные женщины не пользуются расположением ни мужчин, ни женщин. Такой вывод логически следует из экспериментального исследования, в котором было показано, что в целом и мужчины, и женщины стремятся исключить из своей группы компетентных женщин, причем эта тенденция наблюдается в условиях и кооперативного, и соревновательного взаимодействия.

Авторы интерпретируют полученные ими данные так: высокая компетентность женщины опровергает соответствующие стереотипы. При этом возникает несколько способов отреагировать на это противоречие: изменить стереотип; опровергнуть факт наличия компетентности; вообще устранить противоречие путем фактического исключения компетентной женщины из группы.

Два последних используются чаще всего, причем не только в экспериментальной ситуации, но и в реальной жизни. Проигрыш женщине в соревновании, особенно для мужчины с консервативными традиционными установками на взаимоотношения полов, почти всегда означает снижение самооценки, поскольку в соответствии с неписаными нормами, существующими в традиционной западной культуре, «настоящий мужчина превосходит женщину и всегда должен ее обыгрывать».

Подобные исследования — пример попыток объяснить существующие гендерные стереотипы, апеллируя к более широкому социальному контексту. Исследования этого рода ставят своей задачей не просто описание содержания гендерных стереотипов, но и выяснение их функций. Наиболее важными из таких функций большинство исследователей считает оправдание и защиту существующего положения вещей, в том числе фактического неравенства между полами.

Так, например, О. Лири прямо пишет о существовании в американском обществе норм предубежденности против женщин, имеющих какой-либо приоритет над мужчинами того же возраста и социального положения. Она исследовала связь между полоролевыми стереотипами и оправданием задержки продвижения женщин но служебной лестнице в промышленности. По мнению автора, без объективных оснований женщинам приписываются следующие установки на работу: они работают только ради «булавочных» денег, в работе их больше интересуют эмоциональные и коммуникативные моменты, женщинам больше нравится работа, не требующая интеллектуальных усилий, они ценят самоактуализацию и продвижение по службе меньше, чем мужчины. Основа всех этих, по мнению автора, абсолютно необоснованных взглядов — расхожие полоролевые стереотипы, согласно которым у женщин отсутствуют черты, связанные с компетенцией, независимостью, соревновательностью, логикой, притязанием и т.д., и которые, напротив, постулируют у них подчеркнутую выраженность эмоциональных и коммуникативных характеристик[5].

Нередко для обоснования оправдательных функций полоролевых стереотипов обращаются к далекому прошлому, пытаясь понять существующую асимметрию на основе культурно-исторического опыта. Так, анализируя образ женщины в истории, Дж. Хантер пришла к выводу о том, что в целом — это образ неполноценности, а процесс женской эмансипации с глубокой Античности однозначно и прямо связывался с деструктивными социальными последствиями, с распадом морали и разрушением семьи. Например, одна из главных причин падения Римской империи связывалась именно с далеко зашедшим процессом женской эмансипации. Дж. Хантер считает также, что большое влияние на содержание современных полоролевых стереотипов оказала христианская традиция, рассматривающая женщину как источник зла. Не случайно именно женщины составили основной контингент жертв инквизиции.

Эти и другие факторы культурно-исторического порядка, по мнению ряда исследователей, повлияли на то, что С. и Д. Бем назвали «бессознательной идеологией» о естественном месте женщины в обществе, а также на связанные с этой идеологией тонкие, закамуфлированные формы неравенства и дискриминации. Гендерные стереотипы призваны оправдать и эту идеологию, и эту практику, что и определяет их смысловое и оценочное содержание.

Специальная область исследований, где, по убеждению специалистов, с особой наглядностью демонстрируется защитная и оправдательная функция полоролевых стереотипов, — это исследования изнасилований. Широкое изучение этой проблемы началось с середины 1970-х гг., за очень короткое время проведено более трехсот исследований, расширился и спектр изучаемых аспектов. Так, например, Г. Филд установила, что в целом мужчины по сравнению с женщинами приписывают гораздо большую ответственность за случившееся самой жертве. При этом мужчины с консервативными взглядами склонны интерпретировать изнасилование как, прежде всего, промах самой жертвы и при этом считают, что изнасилованная женщина теряет свою привлекательность. Мужчины с более либеральными взглядами приписывают жертве приблизительно такую же степень ответственности, но не отказывают ей в известной привлекательности.

Однако в ряде других работ было показано, что женщины также приписывают жертве большую ответственность, чем мужчины; хотя в большей степени, чем мужчины, склонны считать жертву заслуживающей уважения, снисхождения и сострадания. Фактор привлекательности жертвы также оказался далеко не однозначным. Разноречивость таких данных объясняется различной модальностью понятия ответственности, которое нередко обозначает два различных аспекта: вероятность самого факта насилия (каузальный аспект) и вину за случившееся (моральный аспект). Результаты исследования показали следующее:

  • — соблазнительность жертвы (в одежде и манере поведения) увеличивает приписываемую ей вину и воспринимаемую вероятность изнасилования, т.е. и моральную, и каузальную ответственность жертвы;
  • - замужним женщинам по сравнению с незамужними приписывается большая вина, но не более высокая вероятность быть изнасилованной;
  • — привлекательность жертвы увеличивает вероятность изнасилований, но не вину за него;
  • - в целом женщины рекомендуют более длительные сроки заключения для насильников, чем мужчины.

Интерпретация полученных данных сводится к констатации закономерной, но не всегда естественной асимметричности в позиции женщин и мужчин по отношению к ситуации изнасилования: женщины «вынуждены» идентифицироваться с жертвой, а мужчины — с насильником. Поэтому применительно к данной ситуации полоролевые стереотипы выполняют одновременно защитную функцию для женщин и оправдательную для мужчин, хотя и само формулирование данного вывода звучит далеко не однозначно.

Защитная функция представлений, типичных для женщин, по сравнению с мужчинами заключается не только в снижении моральной ответственности (вины) и преувеличении каузальной ответственности (вероятности), приписываемой жертве, но и в стремлении как можно сильнее отличаться от жертвы по используемым в эксперименте критериям: привлекательности, провокационности поведения и одежды, социальному статусу.

Оправдательная функция представлений, свойственных мужскому контингенту испытуемых, напротив, проявляется не только в преувеличении по сравнению с женщинами моральной и каузальной ответственности, приписываемой жертве, но и в более снисходительном отношении к преступнику. Психологическому анализу подвергался также ряд других функций полоролевых стереотипов, например регулятивная, объяснительная, трансляционная. Кратко проиллюстрируем наиболее интересные из них.

В. С. Лгеев полагает, что понятие полоролевых стереотипов может быть применено не только к описанию когнитивно-эмоциональной сферы человека, но и к непосредственно наблюдаемому поведению людей. В качестве важной задачи при этом выдвигается изучение типичных различий между мужчинами и женщинами в манере поведения, в «проигрывании» половых ролей и ритуалов.

Например, методом естественного эксперимента изучались различия в манере женщин и мужчин переходить улицу на красный свет, в нарушении правил уличного движения. Было установлено, что женщины реже, чем мужчины, переходят дорогу на красный свет, но чаще нарушают правила вслед за более решительным нарушителем. Главный вывод сводится к тому, что женщины более податливы к требованиям, запрещающим нарушение правил, но одновременно и более конформны к групповому давлению в подобной ситуации.

Другим примером исследования регулятивной функции полоролевых стереотипов является изучение влияния этнической и половой принадлежности человека на оказание помощи другим людям. Четверо белых англичан (двое мужчин и две женщины) и четыре выходца из Латинской Америки просили белых англичан разменять монету для телефона-автомата. Результаты показали, что и женщины, и мужчины одинаково часто демонстрируют расовую дискриминацию, но чаще по отношению к представителям своего пола, а не противоположного[6].

Все более популярными становятся также исследования ретрансляционной функции полоролевой стереотипизации. В частности, обсуждаются очень важные вопросы о том, каким образом различные социальные институты, литература, искусство, средства массовой информации и т.д. способствуют (или препятствуют) формированию и распространению полоролевых стереотипов. Так, для выяснения того, существуют ли различия в изображении потребителей и потребительниц, и если да, то в чем они заключаются, изучались образы мужчин и женщин в рекламных программах британского телевидения. В целом суть обнаруженных различий совпадала с традиционными линиями полоролевой стереотипизации. Мужчины чаще всего изображаются как рассуждающие и оценивающие товар, понимающие объективные причины его покупки, занимающие автономные роли и связанные с практическим использованием приобретаемых предметов. Женщин, напротив, представляют как движимых субъективными причинами в их приобретении (эмоциями и желаниями), занимающих дополнительные зависимые роли (жены, любовницы, подруги) и связанных с престижным и символическим значением покупаемых предметов. Подобные исследования появились и в отечественной психологии[7].

Весьма интересна попытка применить теорию социальной идентичности, разработанную Г. Тежфелом и Дж. Тернером, к объяснению процесса полоролевой стереотипизации. Большое внимание в этой теории отводится дифференцирующей функции социальных стереотипов, заключающейся в тенденции минимизировать различия между членами одной группы и максимизировать различия между членами противоположных групп.

Основываясь на этой теории, К. Гуичи считает, что мужчины и женщины могут быть рассмотрены в целом как социальные группы, обладающие различным социальным статусом со всеми вытекающими последствиями. Высокостатусные группы чаще всего оцениваются в терминах компетентности и экономического успеха, а низкостатусные — в терминах теплоты, добросердечия, гуманности и т.д.

По мнению многих авторов, все позитивные черты женского стереотипа — лишь типичная компенсация за отсутствие достижений в «силовой» позиции. А обнаруженные в ряде исследований данные о том, что женщины разделяют с мужчинами тенденцию переоценивать мужские достижения и достоинства и недооценивать собственные, также интерпретируются гендерологами как прямое следствие различий в социальном статусе: женщины как бы принимают точку зрения более высокостатусной группы — мужчин. И именно поэтому как у членов низкостатусной группы, у женщин меньше развито чувство идентификации со своей группой, чем и объясняются многие содержательные и структурные характеристики полоролевых стереотипов, в том числе меньшая согласованность представлений женщин о себе, менее высокая самооценка[8].

Традиции изучения гендерных стереотипов описывают их устойчивость, схематичность, полярность, оценочность. В частности, для студентов характерны гендерные стереотипы интеллекта, которые носят дискриминационный характер в отношении интеллекта женщин и обнаруживают тенденции приписывания женщинам со стороны мужчин более низких оценок интеллектуальных качеств (В. А. Дессау).

Гендерные стереотипы различаются у представителей разных возрастных и гендерных категорий (Т. А. Араканцева, Р. Г. Гаджиева, Т. А. Репина и др.), отчетливо выделяются в средствах массовой информации (И. В. Грошев и др.)» проявляются в различных сферах деятельности человека (Л. В. Ожигова, Г. В. Турецкая и др.), определяют приватное и профессиональное поведение (М. И. Родштейн, В. В. Овчинникова). В содержание гендерных устойчивых представлений включены образы женщин (С. В. Абрамова), образы подруг (А. М. Родина), образ мира (А. Д. Швецова), представления о власти и влиянии (И. В. Грошев), о неправде, лжи и обмане (В. В. Знаков), о гендерных идеалах, гендерных нормах (Н. М. Ершова) и многое другое.

Таким образом, можно говорить о выделении нескольких групп гендерных стереотипов. К первой относятся стереотипы маскулинности/феми- нинности. В стереотипном представлении маскулинности приписываются «активно-творческие» характеристики, такие инструментальные черты личности, как активность, доминантность, уверенность в себе, агрессивность, логическое мышление, способность к лидерству. Фемининность, наоборот, рассматривается как «пассивно-репродуктивное начало», проявляющееся в таких экспрессивных личностных характеристиках, как зависимость, заботливость, тревожность, низкая самооценка, эмоциональность. Маскулинные характеристики обычно противопоставляются феминным, рассматриваются как противоположные, взаимодополняющие. Феминные характеристики традиционно приписываются образу женщины, маскулинные — стереотипно связаны с образом мужчины.

Вторая группа гендерных стереотипов включает представления о распределении семейных и профессиональных ролей между мужчинами и женщинами. Для женщины наиболее значимой социальной ролью считается роль домохозяйки, матери. Женщине предписывается нахождение в приватной сфере жизни — дом, рождение детей, на нее возлагается ответственность за взаимоотношения в семье. Мужчинам предписываются включенность в общественную жизнь, профессиональная успешность, ответственность за обеспечение семьи. Наиболее значимыми социальными ролями для мужчины являются именно профессиональные роли.

Третья группа гендерных стереотипов определяется спецификой содержания труда. В соответствии с традиционными представлениями предполагается, что женский труд должен носить исполнительский, обслуживающий характер, быть частью экспрессивной сферы деятельности. Женщины чаще всего работают в сфере торговли, здравоохранения, образования. Для мужчин возможна творческая и руководящая работа, их труд определяется в инструментальной сфере деятельности[9].

Итак, традиционно в общественном сознании мужчины и женщины считаются совершенно разными: принято говорить о мужских и женских нормах и правилах поведения, занятиях и обязанностях, особенностях психологии и, наконец, о женской и мужской логике. Гендерные стереотипы — часть господствующего социального сознания.

В формирование гендерных стереотипов внесли свой вклад и психологи, которые начали изучать половые различия еще в начале XX в., но вплоть до конца 1970-х гг. они большей частью занимались тем, что демонстрировали различия полов и обосновывали этим разное отношение к мужчине и женщине. Однако понимание того, что не все особенности психики мужчин и женщин биологически детерминированы, а также использование новых инструментов привело к сомнению, что такие различия действительно фундаментальны.

Наиболее показательны метааналитические исследования математических способностей, агрессии, альтруизма, конформности, экспрессивности. Результаты, полученные с помощью метаанализа, говорят о том, что средние половые различия по этим показателям в настоящее время очень малы, а те, которые можно было назвать статистически значимыми 10—20 лет назад, имеют тенденцию стремительно сокращаться[10].

Однако общепринятые стереотипы продолжают настаивать, что гендерные различия между мужчинами и женщинами основываются на фундаментальных различиях полов, а не на особенностях социализации, что весьма напоминает фундаментальную ошибку атрибуции, которая показывает, как мало мы учитываем ситуационный фактор и требования социальных ролей. Кроме того, тенденция преувеличивать различия между полами скрывает от нас многочисленные сходства, которые часто просто игнорируются, следуя традиционной когнитивной схеме.

Прослеживается тенденция того, что гендерные стереотипы распространены намного меньше в среде высшего и среднего классов, что связано с увеличением роли других значимых статусных позиций. Любая дополнительная информация о различных статусных позициях женщины и мужчины снижает роль гендерных стереотипов в восприятии данного человека[11].

Стереотипы и установки, в том числе и гендерные, составляют существенную часть ценностно-смысловой сферы человека. Можно выделить два типа динамики ее развития: продуктивный и репродуктивный[12]. Репродуктивному способу соответствует смысловая сфера, отличающаяся жесткой центрацией сознания и закрытостью, что может вести к ее дисгармоничности, малому объему нестереотипных смыслов, их неупорядоченности, преобладанию защитных механизмов над механизмами смыслообразо- вания и смыслотворчества. Это становится существенным препятствием в процессе профессионального самоопределения и дальнейшей профессиональной самореализации. Нестерсотипность смысловой сферы связана с интенсивностью трансформации социальных содержаний в личностные смыслы, происходящей в процессе личностного означивания действительности. Чем активнее осуществляется этот процесс, тем больший удельный вес нестереотипных смыслов в структуре смысловой сферы, что соответствует ее дестереотипизации.

Эти положения в полной мере касаются и научной деятельности исследователей личности и общества. Общеизвестно, что собственные взгляды, предпочтения и склонности оказывают существенное влияние на постановку научной гипотезы, подбор фактического материала, его анализ и интерпретацию. Попытаемся показать, как гендерные стереотипы и установки влияют на процесс и результаты исследований.

Наиболее тесно и показательно стереотипные представления о феминном и маскулинном переплетаются с идеями о семье. В средствах массовой информации, в политических[13], в академических дискуссиях и даже в документах женского движения подчеркиваются возрастание социальной значимости традиционных женских ролей жены и матери, возвращение мужчине экономической ответственности за обеспечение семьи, важная роль «традиционно крепкой» семьи в процессах консолидации и возрождения нации, значение женской репродуктивной функции для усиления нации в целом. Например, в программе международной конференции «Психология материнства» (2016) прямо заявляется, что «вопросы материнства стоят у истоков и являются ключевыми в формировании здоровой самостоятельной зрелой личности ребенка, эффективной его социализации, а от этого зависит и рост пассионарное™, и работа экономики страны. Нарушения материнской сферы личности женщины влекут за собой серьезные и долгосрочные негативные последствия для ребенка, семьи и общества в целом»[14].

Скрыто или явно гендерно-стереотипные идеи присутствовали в демографической программе РФ (2006) и во многих материалах СМИ, посвященных ее обсуждению: речь идет преимущественно о репродуктивном здоровье женщин (родовые сертификаты и повышение зарплаты гинекологам и акушерам), а не всех людей, идея материнского, а не семейного капитала. Между тем специалисты неоднократно отмечали, что фертильность напрямую зависит не только от экономического, но и от нравственного и психоэмоционального состояния населения, негативная обстановка в обществе приводит к так называемому психогенному бесплодию[15].

Домашнее насилие является одной из самых сложных, противоречивых и латентных проблем в большинстве современных обществ. Чтобы выработать эффективные меры социальной политики для снижения уровня домашнего насилия, необходимо опираться на данные научных исследований о его масштабах и природе. К сожалению, из-за несовершенных методов сбора статистической информации и отсутствия специальных систематических исследований в этой области, мы не располагаем достоверной и полной информацией о масштабах, факторах и проявлении домашнего насилия в России. Ряд исследователей считает, что стереотипное восприятие женщины как пассивной жертвы в процессе эскалации насилия в интимных отношениях блокирует видение динамики насильственных отношений, а также может приводить к обвинению жертвы[16].

Подобным образом гендерная стереотипия приводит к неоднозначной оценке проблемы проституции и порнографии. Во-первых, это явление стереотипно рассматривается как преимущественно женское. Например, материалов в СМИ о женской проституции значительно больше, чем о других ее видах. Во-вторых, женский, мужской, детский виды проституции, т.е. однопорядковые явления, оцениваются по-разному. Если детская проституция практически всегда воспринимается негативно, как насилие и эксплуатация, то отношение к женской проституции более лояльное, хотя суть ее не меняется. Вопрос о регулировании презентации в СМИ откровенно сексуальных материалов вызывает дебаты во многих странах. Регламентация детской порнографии или сцен физического насилия находит более широкую поддержку, чем регламентация порнографии в отношении женщин или насилия в отношении женщин[17].

Стереотипия в маскулинизации и феминизации явлений, как природных, так и общественных, как мы видим, весьма распространена. Однако гендерные стереотипы срабатывают и в изучении биологических проблем, которые таковыми только кажутся. Наиболее ярко позиция рассматривать явление как исключительно биологическое проявляется по отношению к сексуальности. С одной стороны, сексуальная функция и сексуальная потребность действительно относятся к основным природным функциям и потребностям человека. С другой стороны, развитие человеческого общества и Homo sapiens как вида начинается тогда, когда природные потребности начинают окультуриваться (лат. cultura — «возделывание», «воспитание», «образование», «развитие»). И в первую очередь это относится именно к сексуальным потребностям, поскольку регулирование сексуальных отношений наряду с регулированием собственности и власти является основой формирования общества. Сексуальность не может быть постигнута в чисто биологических терминах, она не является докультур- ной физиологической данностью, сферой инстинктов, иначе говоря, сексуальность конституируется в обществе, а не является биологически заданной[18]. Как писала Г. Рубин, «сексуальность в той же значительной степени продукт человека, что и диеты, транспортные средства, системы этикета, формы труда, типы развлечений, производственные процессы или модусы подавления»[19] (подробнее об этом в гл. 6).

Приведем пример стереотипной трактовки естественно-научных данных. В известной работе «Дифференциальная психофизиология мужчины и женщины» представлен параграф, посвященный функциональной асимметрии, где утверждается со ссылкой на ряд зарубежных авторов, что вследствие большего размера правого полушария у мужчин им на роду написано стать математиками, художниками и музыкантами[20], т.е. трактуется однозначно положительно. Однако использование женщинами обоих полушарий при осмыслении слов, а также более быстрое восстановление ими основных функций после повреждения не находят столь положительной трактовки. Кроме того, в работе подробно описывается климактерический период как исключительно женская характеристика, совершенно не упоминая аналогичные явления у мужчин[21]. И хотя автор в предисловии подчеркивает, что старался не давать перевеса ни биологическому, ни социальному рассмотрению проблемы и только описать имеющиеся между мужчинами и женщинами различия[22], предпочтения проявляются, таким образом, в подборе научного материала. Подобный подбор материалов дополняется проблемой стереотипии в интерпретации — объяснением различий между мужчинами и женщинами только биологическими факторами, но значительно реже наоборот, т.е. влиянием социальных факторов на биологию людей разного пола.

  • [1] Практикум по гендерной психологии / под ред. И. С. Клёциной. СПб., 2009. С. 143.
  • [2] См.: Рябова Т. Б. Стереотипы и стереотипизация как проблема гендерных исследований //Личность. Общество. Культура. 2003. Т. V. Вып. 1—2 (15—16). С. 120—139.
  • [3] Рябов О. В. Русская философия женственности (XI—XX века). Иваново, 1999.
  • [4] Агеев В. С. Психологическое исследование социальных стереотипов // Вопросы психологии. 1986. № 1. С. 9—101; Его же. Психологические и социальные функции полоролевыхстереотипов // Вопросы психологии. 1987. № 2. С. 152—157.
  • [5] Бондаренко Л. /О. Мир, в котором мы живем. Ролевые сходства и различия между российскими и американскими женщинами // ОПС. 1997. № 3. С. 184—188.
  • [6] См.: Майерс Д. Социальная психология. СПб., 1996. С. 442—448.
  • [7] См.: Кравченко Е. И. Мужчина и женщина: взгляд сквозь рекламу // СОЦИС. 1993.№2. С. 117-131.
  • [8] См.: Берн Ш. Гендерная психология. СПб., 2001. С. 219—230.
  • [9] Клёцина И. С. Самореализация и гендерные стереотипы // Психологические проблемысамореализации личности. Выи. 2. СПб., 1998. С. 188—202.
  • [10] См.: Hyde J. S., Linn М. С. The psychology of gender: Advences through meta-analisis.Baltimore : Johns Hopkins University Press, 1986.
  • [11] См.: Майерс Д. Социальная психология. СПб., 1997. С. 442—447.
  • [12] Кагальницкая О. Г. Психологические особенности стереотипизации смысложизненныхориентаций девушек на начальном этапе профессионального самоопределения : автореф. ...канд. психол. наук. Ростов н/Д, 2006. С. 8.
  • [13] ЛДПР. Все позиции. М., 2007. С. 39.
  • [14] URL: http://motherhoodpsychology.org/ru/glavnaya (дата обращения: 27.11.2016).
  • [15] URL: http://www.ng.ru/science/2007-ll-14/22_fretilnost.html (дата обращения:27.11.2016).
  • [16] Лысова А. В. Насилие в семье — объект социальной политики в США // Социологические исследования. 2005. № 12. С. 108—117.
  • [17] Воронина О. А. Гендерная экспертиза законодательства РФ о средствах массовойинформации. М., 1998. С. 44.
  • [18] Кон И. С. Сексология. М., 2004. С. 67.
  • [19] Рубин Г. Размышляя о поле: заметки о радикальной теории сексуальных политик //Гендерные исследования. 1999. № 3. С. 15—16.
  • [20] Ильин Е. Г1. Дифференциальная психофизиология мужчины и женщины. СПб., 2002.С. 38-39.
  • [21] Ильин Е. Я. Дифференциальная психофизиология мужчины и женщины. С. 43.
  • [22] Там же. С. 8.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>