Нравственная культура

Развитие древнегреческой обыденной морали типично для всех древних цивилизаций. Сначала развиваются и осознаются добродетели воина (мужество, стойкость) и добродетели земледельца-труженика (трудолюбие, умеренность). И в раннегреческой философии, например у Демокрита, в качестве идеала жизни выдвигается умеренное удовлетворение людьми своих жизненных потребностей. Меру же дает и позволяет соблюсти мудрость, которая ведет к полезным действиям и отвращает от бесполезных: отказывайся от всякого удовольствия, которое не полезно (Демокрит). Значит, самое главное — это жить спокойно, занимаясь своими делами, и не лезть в чужие. Хотя в случае общей нужды предполагалась взаимопомощь. И, кроме того, оказывать некоторые благодеяния другим считалось полезным, ибо это помогает преодолевать одиночество, может вести к чувству дружбы.

Однако древние греки были не только земледельцами и воинами, но и мореплавателями, и торговцами, и горожанами-ремесленни- ками. Их кругозор, в том числе и моральный, довольно широк. И дело не столько в том, что ценились ловкость, хитрость, даже умение обмануть противника, иногда подшутить над человеком. Важно то, что, во-первых, в Древней Греции (при не очень сильно развитом культе предков) появляется полисная мораль с ее полисным (гражданским) патриотизмом. Грекам были свойственны гордость за свой полис, способность к переживанию его бед и радостей. Позже это чувство стало более широким — гордостью свободного эллина, представителя цивилизованной Эллады, ее культуры. Во-вторых, постепенно, с усложнением внутриполисных и внешних связей и отношений, усложнялись и нравственные проблемы. Это отражено в древнегреческой литературе, в трагедиях Эсхила, Софокла, Эврипида. Так, в трагедии «Антигона» Софокла разворачивается проблема противоречия между фанатизмом порядка, традиции и силой любви, милосердия, сострадания. По сути речь шла о борьбе нового духовного богатства со старыми моральными нормами.

Как и везде, нравственная культура проявлялась на низшем уровне в требованиях обыденной морали, довольно утилитарной. Мерилом этой морали являлась польза. Но у древних греков появились и другие нравственные ценности. На первый план выдвинулась не практическая польза, а долг гражданина, долг человека. На этой основе стало происходить утверждение норм человеческих взаимоотношений. Древнегреческая философия и искусство много сделали в этом направлении и помогли людям достаточно определенно в возможностях их развития выходить на специализированный уровень нравственной культуры, на котором именно нравственность, сама по себе, добродетель оказывалась высшей ценностью жизни. Некоторые из философов и художников Древней Греции видели уже необходимость и возможность выхода и с этого уровня на высший уровень нравственной культуры, на котором основой нравственности становится не долг как таковой (тем более не традиция), а доминантная потребность человека в жизни другого человека, практическое признание «Другого» высшей жизненной ценностью.

Ярче всего это выражено в судьбе и учении легендарного Сократа (469—399 гг. до н.э.), человека, полюбившего истину более всего на свете. Истина, которую полюбил Сократ, не была безличной, безразличной к человеку. Речь шла об истине жизненно значимой. Сократ, который ничего не писал (все что мы знаем, известно в передаче его учеников и комментаторов), почти 30 лет вел беседы с учениками на афинском рынке, на улицах Афин. Содержание этих бесед было необычным, занимательным, острым. Сократ сбивал спесь с записных мудрецов, с правителей тогдашних Афин, показывая, что им не дается истина, что они не знают того, что должно знать человеку. Нужно знать, прежде всего, что такое добродетель, о которой они якобы так пекутся. Сократ при этом демонстрировал оригинальный путь размышлений над этим и другими вопросами, не давая готовых ответов. Он возмущал народ, заставляя даже афинских зевак смеяться над общепринятыми определениями высшего Блага или гражданского долга, над некоторыми устоявшимися ритуалами и верованиями. Он издевался над афинской демократией, которая привела к власти демагогов. Сам вечно сомневающийся, и, в то же время, уверенный, парадоксальный, он жалил всех и вся, «соблазнял» юношество, уча его сомнению, свободному размышлению и добродетели.

И его осудили, приговорив к смертной казни за неверие в богов (в которых он нестандартно, но верил), за развращение юношества. Но метод и суть его размышлений (сомнение, ирония) были направлены к одному — к утверждению высшей истины: счастье и добродетель — это одно и то же. Даже лучшие афинские умы, исключая некоторых учеников Сократа, не могли подняться до такой нравственной высоты. Защищая себя в суде, Сократ говорил, что он только и делал, что ходил и убеждал каждого, молодого и старого, заботиться раньше и сильнее не о телах или деньгах, но о душе, чтобы она была как можно лучше. И жить, и умирать, как показал Сократ, человеку необходимо в согласии с высшей добродетелью, с Благом. Но конкретно Сократ не обозначал, в чем же это высшее Благо состоит. Его ученики, такие как Платон, киники, киренаики пытались по-разному развить далее мысли Сократа о совершенном бытии человека.

В целом для Древней Греции характерно создание идеала развития человека к совершенству; человека в единстве его телесности и духовности, чувственности и разумности. Недаром в Древней Греции идеальный человек — это человек калокагатийный (от «калон» — прекрасный и «агатон» — добрый, благородный), прекрасный во всем: и телом, и делами, и мыслями, и их выражением, и чувствами, и поведением. Причем, в плане его внешнего обнаружения, выражения в жизни, в реальных отношениях между людьми идеал этот должен был быть вполне очевиден. Эллин в реализуемом идеале бытия и поведения, с точки зрения древнегреческой философии, должен был стремиться к культуре (хотя самого слова «культура» еще не было). И двигаться, и говорить, и мыслить, и чувствовать следовало свободно, с ориентацией на других людей, в границах меры, выявляя таким образом свою человеческую сущность. Так, в древности, во время погребальных обрядов женщины в скорби рвали волосы на голове, царапали ногтями лица, громко рыдали. В классический период Древней Греции такое поведение считалось недостойным и безобразным. Любые аффекты требовали человеческого оформления. Скорбь ведь может проявиться и как дикая, и как облагороженная. К последнему, к облагораживанию жизни во всех ее проявлениях тяготело античное общество, хотя бы в устремленности. Далеко не во всем и не всегда это тяготение выявилось в реальной жизни древнегреческих полисов. Изображение древнегреческой культуры есть некая ее идеализация. Но, во-первых, кое-что видимо проявлялось все-таки в этой жизни как высокая культура; и, во-вторых, наличие самой вот такой возвышенной, хотя бы теоретической, мировоззренческой устремленности к культуре — это уже завоевание человеческого духа.

В связи со всем выше отмеченным, столь мощно и своеобразно, наряду с культурой нравственной, в единстве с ней, в Древней Греции развилась культура эстетическая и художественная.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >