Оформление жизни общества

В средневековом обществе происходило формирование и сословий, и этносов, и национальных государств, что было чрезвычайно важно. Для индивида, уже выпавшего из родоплеменной общности, стала необходима групповая, сословная, регионально-этническая закрепленность, так как она давала ощущение стабильности. Ведь весь мир, природный и социальный, выступал как неустойчивый в отношении к человеку. Племенные группы, возникающие этносы воевали, боролись между собой. Оставаться вне общности, быть «свободным», было опасно, «непродуктивно». В свободе, так ценимой античностью, средневековый человек не видел никакого смысла. Свободой для него оказывался гарантированный статус (определенность включенности в общество). Свобода могла реализоваться только в состоянии зависимости. Свободнее всегда был тот, у кого более могущественный покровитель. Для властелина или для Церкви таким покровителем выступал Бог. Крестьяне, когда началось их освобождение от крепостной зависимости, задавали вопрос: «А кто же будет тогда защищать нас?»

Индивид в Средние века вообще ценен не сам по себе, а лишь как член группы: сословной, этнической, цеховой, семейной и т.д. (у знатных — это род). Поэтому так важны были и родовая, и сословная, и цеховая солидарность, честь рода, кровная месть. Сословность, пока не сложилось этнически устойчивых образований, а также и после этого, стабилизировала отношения между людьми и была в этом плане необходимой.

Около 1000 г., по мнению Ж. Ле Гоффа, христианское общество описывалось по новой (к тому времени) схеме, как «троякий люд»: священники, воины, крестьяне. Это были три разные категории людей, дополняющие друг друга: молящиеся, воюющие и работающие. В позднем Средневековье эта трехчастная схема легла в основу деления на духовенство, дворянство и так называемое «третье сословие», к которому тогда уже относились не все миряне, даже не все богатые из них, а лишь наиболее богатые купцы, торговцы и ремесленники. Крестьянская масса, работники в цеховом производстве находились вообще за пределами основного сословного деления. Само это деление становилось все более дробным, мелочным и не столь существенным, скорее — отживающим представлением о статусе того или иного человека. Но в целом, как отмечают многие исследователи, деление по сословиям в Средние века, а позже и по этническим группам, позволяло преодолевать неуверенность и вводило жизнь в рамки традиционности, нормативности. Считалось, что стремление подняться выше своего сословия — греховно (гордыня — великий грех). Всяк сверчок должен был знать свой шесток. Внутри сословий и каждой из социальных корпораций была своя регламентация отношений: и у крестьянства, и у бюргерства, и у рыцарства. У всех были разные формы поведения, но устойчивые для каждой данной группы: как жили раньше, по Божьему установлению, ибо именно Бог разделил людей по сословиям.

Регламентация, корпоративность, закрепленность отношений особенно важны, когда жизнь плохо обеспечена и защищена. Уверенность средневекового человека в завтрашнем дне могла гарантироваться только традиционностью всего быта.

Бытовая жизнь сословий конечно различалась. Но в целом, при установке на создание, в основном, необходимого здесь и сейчас, избыток продуктов производства бывал только в отдельных монастырях и у крупных феодалов. И весь средневековый Запад был постоянно терзаем страхом голода, что не забывают отметить все исследователи. Люди мечтали о пище, хотя бы о хлебе в достатке. Хлеб в это время недаром являлся объектом чудес. В разных странах Европы слагались песни о еде и питье. Обжорство не только не было признаком дурного тона. Это был идеал хорошей жизни. Обжорство прославлялось в литературных описаниях пиров. С оттенками юмора, но и уважения, обжорство изображено, например, в книге Ф. Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль». Голод угрожал средневековому населению постоянно и время от времени уничтожал массы людей. Низкая урожайность и неумение обеспечить скот на зиму кормами, плохое хранение продуктов, их отвратительное транспортирование, — все это приводило к голоданию порой целых провинций, а иногда и стран. В этих условиях, и при отсутствии элементарной гигиены, плодились полчища крыс, возникали эпидемии чумы, холеры, кожных заболеваний, туберкулеза и других болезней. В 1032—1034 гг. случился великий голод во Франции, который, судя по описанию, заставил людей, когда те съели диких зверей и птиц, подбирать падаль и творить такие вещи, о каких и сказать страшно. Речь шла о случаях людоедства, детоубийства.

Таким образом, общая нищета, бедствия, голод в то время были просто ужасающими. Но именно поэтому столь существенны стали витальные ценности жизни и культуры. Хёйзинга подчеркнул, что в условиях голода и холода, подбитый мехом плащ, жаркий огонь очага, мягкое ложе, хорошая еда и вино доставляли огромное наслаждение, которое стало едва ли не самым ярким выражением житейских радостей вообще. Во всяком случае, в Средние века эти ценности явно доминантны во всех слоях общества. Некоторое исключение составляла, видимо, только незначительная, аскетически настроенная часть духовенства и в позднем Средневековье тоже небольшая часть рыцарства, начавшая ценить богатство духа более, чем наслаждения плоти. Но обе эти части населения были как раз неплохо обеспечены.

Элементарные формы и ценности цивилизованного быта, развитые во всех древних обществах, в средневековой Европе «изобретаются» как бы заново и утверждаются с большим трудом. Так, грязь, в том числе и телесная, была поначалу настолько привычной, что даже короли не мылись иногда с рождения и до женитьбы. Есть описание, как одного такого короля отмывали к его свадьбе. Тем не менее, быт, хотя и медленно, цивилизовался, окультуривался. Бани, которых, скажем в Париже в 1292 г. было уже 26, становились вполне обычными. При этом они были не только местами омовений, но и наслаждений разного рода. В описании Эрфуртской парильни XIII в. говорится об удобствах отдыха с намеками на возможность эротических удовольствий.

Голод, по свидетельствам историков, часто свирепствовал, Церковь призывала к постам. Пищей крестьян была в основном жидкая каша и овощи. Но в праздники роскошествовали все, каждый по своим возможностям. Крестьяне в декабре закалывали поросят. Верхушка общества и в праздники, и не только, предавалась всяческим излишествам. В поэмах о героях сцены пиршеств красочны и обычно занимают большое место (хотя потом буржуа превзойдут рыцарей в гурманстве).

В целом же и еда, и жилище, и одеяния все более разнообразились. Хёйзинга, говоря о контрастности средневековой культуры, в частности, замечает, что неказистость и простота одежд крестьянства явно контрастировала с блеском великолепия нарядов и оружия знати.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >