Полная версия

Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ КУЛЬТУРЫ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Средневековое христианство как феномен цивилизации и культуры

Жизнь средневекового человека была всесторонне пронизана религиозными представлениями. Все явления жизни приводились в соответствие с христовой верой. Все основывалось на религиозном восприятии вещей и событий. Это было время настоящего расцвета искренней веры.

Христианство, очевидно, имело тогда цивилизующее значение и являлось фактором окультуривания жизни, и прежде всего потому, что утверждение веры в единого (одного для всей Европы) Бога, вместо разнообразия языческих верований, обеспечивало возможность развития духовного единства населения Европы, разнородного, разноплеменного, разноязыкого. И этносы в нации преобразуются не без участия христианства. Некоторое время в общении европейцев-хри- стиан использовался даже единый язык — латынь, язык богослужений. При этом складывающиеся нации и группы (социальные и этнические) внутри наций воевали, враждовали, разбойничали — все это вытворяли уже «братья во Христе», которые вместе с этим должны были проявлять христианское милосердие, хотя бы в каких-то моментах отношений. Убийство на войне, конечно, не осуждалось, но излишняя жестокость, явно разбойные действия могли оцениваться как грех.

Христианство — религия спасения душ человеческих. Но для того, чтобы спастись, надо было жить в соответствии с христианскими заповедями и не только ветхозаветными (не убий, не лги, не кради, не прелюбодействуй и т.д.), но и новозаветными, позитивными, призывавшими возлюбить не только Господа, но и ближнего своего. Позднее Ф. Ницше осуждал христианство как лицемерное выражение эгоизма слабых, как религию рабов. И ведь христианство исходно действительно было религией обездоленных, униженных, тружеников. Они, в качестве детей божьих, оказывались не только не ниже, а порой и как бы выше богатых и знатных. Христианство пришло в мир с идей равенства всех перед Богом. Оно принесло с собой взгляд на человеческое страдание как на высокую ценность. Христианином оказывался, прежде всего, тот, кто пострадал за веру и не только за веру, но и за других людей, как Христос, который являл пример нравственной самоотверженности. Следуя этому примеру, христианин и должен был по-христиански относиться к Божьему миру, Божьим тварям и, тем более, к людям. Христианская вера если не порождала, то усиливала чувство стыда за собственное несовершенство, будила совесть в случаях, если поведение человека не соответствовало Божьим установлениям. Таким образом, поведение людей вводилось в определенные рамки, оформлялось в соответствии со Священным Писанием. Кроме Христа, идеал облагороженное™ жизни выражали святые великомученики.

Помимо этого, и наряду с этим, цивилизация, окультуривание земной жизни происходили через просвещение. Центрами мудрости, в частности книжной, в Средние века являлись именно монастыри. Позже школьное образование стало концентрироваться в городах, в которых школы устраивались, прежде всего, при кафедральных соборах. И наконец, в позднем Средневековье появились и начали множиться европейские университеты. Изучение Библии и богословия, теологии и в школах, и в университетах занимало важнейшее место. Но и элементы светского образования постепенно становились все более значимыми. Средневековому обществу понадобились специально подготовленные (для целей реализации дел веры и дел управления, государственного и местного) образованные люди.

При все этом, в Средневековом обществе напряженная эмоциональная религиозность, очевидно, сочеталась с формализацией веры, ее рационализацией, ритуализацией, обмирщением. Именно во время полновластного господства Церкви в жизни, когда все на свете соизмерялось с религией, когда она переплелась со всей жизнью, жизнь в ее нерелигиозных формах стала оказывать существенное воздействие на религию.

Исследователи отмечают, что напряженная религиозность не могла действовать столь напряженно везде и всюду. И там и тогда, где и когда напряжение отсутствовало, — все, чему надлежало укреплять религиозное сознание и рвение, глохло, впадая в «ужасающее повседневное безбожие» (Хёйзинга). Священное, сакральное как бы растворялось в житейском (соприкасаясь с ним), обретало пусто-рациональные или даже гротескно-комические формы. Хёйзинга упоминает о том, что народные проповедники могли обсуждать со слушателями вопрос о том, принимала ли Дева в зачатии Христа достаточно активное участие, чтобы действительно считаться матерью Божией. Церковные праздники проходили среди необузданного веселья с игрой в карты, пьянством, бранью. Церкви порой становились местами свиданий, куда молодые люди приходили поглазеть на девиц и дам, щеголявших прическами и нарядами. Паломничества к святым местам нередко превращались в путешествия с развлечениями. Церковь обрастала своим «чиновничеством», превращаясь в подобие светских государственных организаций.

Жизнь народа текла в привычном русле поверхностной религиозности, при весьма прочно укорененной вере с ее восторженными порывами и страхами. Это касалось отношения к Богу, проповедником которого выступало духовенство. Но к самому духовенству в Средние века выработалось общее презрительное отношение, хотя отдельные проповедники и священники могли вызвать страстную любовь и уважение. Презрение объяснялось, во-первых, тем, что в народном восприятии никогда полностью не исчезала неприязнь к тем, кто не умеет держать в руках ни орудий труда, ни оружия и, к тому же, обязаны соблюдать целомудрие. Во-вторых, высшее, да и среднее духовенство обмирщалось, жило вполне светской жизнью, зачастую роскошествовало, ничего не производя. Низшее духовенство оказывалось именно низшим, «деклассированным». И те и другие нисколько не меньше, чем миряне грешили, развратничали, жадничали, злословили, нарушали все божественные заповеди. Так что и крестьяне, и ремесленники, и купцы, и рыцари — все сословия насмехались над распутными попами: обжорами, сластолюбцами, лицемерами. В европейской литературе поп чаще всего оказывался персонажем отрицательным.

Но это презрительное отношение могло меняться на почтительное. Для Средних веков вообще характерна импульсивная совмещенность благочестивого и греховного. Французский король Филипп Добрый, который жил среди роскоши, имел множество внебрачных детей, был расчетливым, гневливым, надменным повелителем, — этот же король мог поститься четыре дня в неделю, подолгу молился, даже рискуя проиграть из-за этого сражение. Греховность и благочестивость вполне уживались. Человек мог истово устремляться к святости и грешить, не зная меры и удержу. Но, по мнению Хёйзинги, как правило, существовало шаткое равновесие между тем и другим. И Церковь старалась поддерживать его, не допуская крайностей. Церковь стремилась ввести своих прихожан в русло нормированное™, ритуализованности. Вместе с этим, религиозная впечатлительность, экзальтированность были велики. И это способствовало складыванию культов, как культов святых, так и иных, в том числе и светских.

Христианство в его развитии стало весьма противоречивым феноменом культуры, и не только культуры. Христианская вера в ее земной реализации могла быть выражением культуры самого высокого уровня и явного бескультурья: невежества, аморальности, лицемерия. Эта двойственность сказывалась в таком явлении как монашество.

В светской жизни столь же двойственным было еще одно порождение средневековой цивилизации — рыцарство.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>