Полная версия

Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ КУЛЬТУРЫ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Культурный смысл средневекового рыцарства

В рыцарстве проявился, прежде всего, культ физической силы, героизма, войны. Ле Гофф недаром цитирует средневекового поэта, рыцаря Бертрана де Борна, который восклицал:

«Любо мне видеть щиты ярко-алые и лазурные;

Флаги и знамена всех цветов.

Любо разбивать палатки, ставить шалаши и богатые павильоны,

Ломать копья, и протыкать щиты и разрубать вороненые шлемы,

Бить и получать удары.

И меня охватывает ликование,

Когда я вижу в походе в боевом порядке Вооруженных конных рыцарей»[1].

(Б. де Борн)

Позже, когда минуют рыцарские времена, другой поэт в России напишет:

«Люблю воинственную живость Потешных марсовых полей,

Пехотных ратей и коней,

Однообразную красивость».

(А. С. Пушкин)

В войне рыцарской была своеобразная эстетика. И драться, и убивать, и умирать рыцарям полагалось красиво. Вообще в рыцарстве выразился не только и не столько культ грубой силы, сколько идеал облагороженной мужественности. Сила, конечно, была нужна, хотя бы для того, чтобы носить доспехи, весившие 60, а то и 80 кг. Нужна была и своеобразная ловкость, умелость в обращении с оружием и с конем. Но рыцарь (идеальный рыцарь) заботился едва ли не больше, чем об этом и даже о победах, — о славе. Каждый из рыцарей хотел быть первым и известным. Знаменитый Круглый Стол легендарного короля

Артура, за которым собирались самые великие рыцари, был круглым как раз затем, чтобы не было споров о первенстве. Но ни побед, ни славы не могло быть без мужества.

Мужество в рыцарские времена ценилось чрезвычайно высоко. Боязнь быть заподозренными в трусости часто вела рыцарей к нарушению элементарной стратегии и порой к гибели. Мужество, стойкость были ценнее самой победы. Рационализм, прагматичность не были свойственны рыцарям. И не только мужество должно было быть безрассудным, но и щедрость. Для рыцаря лучше было разориться, чем прослыть скупым. Высоко ценились верность слову, клятвам, договорам (в том числе и вассальным), а также великодушие. Один из рыцарей Круглого Стола Ланселот Озерный сказал: «Я никогда не убью рыцаря, который упал с коня. Храни меня Бог от такого позора»[2]. Противника всегда надо было довооружить (до равного вооружения).

В период расцвета рыцарства стал ценимым благородный аскетизм. Рыцарь виделся как небогатый, благородный борец, защитник обиженных и слабых, свободный, странствующий, ищущий подвигов. Рыцарская идея содержала такие оттенки как требование воздержанности, любезности, учтивости, хороших манер (хотя последнее не сразу). Во многом это была прекрасная фикция, что отмечается многими исследователями. В жизни (а не в литературе) рыцари проявляли и жадность, и грубость, и тупость, и вероломство.

Но в качестве идеала рыцарство стало все же приобретением культуры, европейской и мировой. В идеале рыцарства выразилось стремление к прекрасным формам облагороженного бытия. Ценности рыцарства выявлялись и на уровне нормы (обязательных форм и содержания поведения), и на уровне высоких духовных идеалов. До сих пор с рыцарем сравнивают благородного мужчину, реализующего в отношении к другому человеку не силу (тем более не грубую силу), а именно благородство. От рыцарства (пусть отчасти выдуманного) в культуре осталось многое из того, что, хотя бы в виде норм внешнего поведения, выражает самые возвышенные идеалы, в том числе и нравственные. Но судить о средневековой нравственности по рыцарскому идеалу невозможно.

  • [1] Цит. по: Ле-Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992. С. 316.
  • [2] Цит. по: Оссовская М. Рыцарь и буржуа: исследования по истории морали. М.,1987. С. 88.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>