Полная версия

Главная arrow Литература arrow ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XVII-XVIII ВЕКОВ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Становление просветительской мысли в Англии. Поэзия Александра Поупа

В литературе раннего Просвещения господствующие позиции по-прежнему занимали поэтические жанры. Древнеримская литература все еще пользовалась большим авторитетом и оказывала заметное влияние на литературный процесс. По этой причине раннее Просвещение в Англии нередко называют «августинским периодом», подчеркивая тем самым его ориентацию на эпоху императора Августа, в правление которого древнеримская культура достигла своего наивысшего расцвета. Считается, что такое название появилось благодаря стихотворению Александра Поупа «Послание Августу», в котором он сравнил время правления Георга II с эпохой Августа.

Однако вскоре поэтические жанры должны были потесниться и дать пространство другим явлениям литературы. Большую популярность в первой четверти XVIII в. приобретают документальные жанры: активно начинают издаваться мемуары, дневники, переписка. Широкое распространение получает эссе. Зачинателем этого жанра считается французский мыслитель Монтень. Эссе обладало очень пластичной и свободной формой, и позволяло обращаться к самым разным темам и предметам, поэтому слово «опыт», так обычно переводили на русский язык английское essay и французское essai, можно было встретить в названиях философских трактатов, моральных рассуждений, политических памфлетов и поэтических сочинений.

Интерес к документальным жанрам стимулировал расцвет журналистики в Англии. Основателем первого английского журнала «Болтун» (Taller), первый номер которого вышел в апреле 1709 г., считается Ричард Стил (1672—1729). Вскоре к Стилу присоединился Джозеф Аддисон (1672—1719), и они вдвоем выполняли всю основную работу но изданию журнала. «Болтун» просуществовал до 1711 г., а затем на смену ему пришел «Зритель» {Spectator). Оба журнала пользовались огромной популярностью, тираж «Зрителя» доходил до 3—4 тыс. экземпляров.

Основным жанром журналистской деятельности Стила и Аддисона стало эссе. Из него, по сути, выросли и другие жанры, ставшие классическими в журналистике: передовица, литературная рецензия, фельетон, обзор. Стил и Аддисон не испытывали серьезного интереса к политике, перед своими изданиями они ставили истинно просветительскую цель — совершенствовать нравы современного им общества. Они обращались к самым разным темам, в их статьях встречались рассуждения о моде, анализ идей какого-нибудь античного мыслителя, забавная сценка из лондонской жизни, но почти всегда в их материалах присутствовала дидактическая установка, стремление воспитывать своего читателя. Правда, при этом Стил и Аддисон придерживались вполне умеренной позиции и никогда не настаивали на радикальных мерах в борьбе с пороком. Например, начав кампанию против азартных игр, они не стали требовать запрета всех игр, а только ограничения тех из них, участвуя в которых человек мог в одночасье лишиться всего имущества.

В обоих журналах Стил и Аддисон выступали не от своего имени. В «Болтуне» они использовали псевдоним Исаак Бикерстаф, который позаимствовали из памфлета Джонатана Свифта, а «Зритель» издавался от лица членов вымышленного клуба, среди которых были представители почти всех сословий английского общества того времени: лондонский торговец Фрипорт, отставной офицер Сентри, светский щеголь Хоником, провинциальный помещик Роджер де Коверли. Такой состав позволял более полно представить в журнале мнения и взгляды всего общества на происходящие события и нравственные проблемы. Члены клуба не стремятся к активному вмешательству в современную жизнь, им ближе несколько отстраненное наблюдение за ней, о чем создатели журнала сообщили уже в первом номере: «Я обитаю в мире скорее как зритель, наблюдающий людей, чем как участник их жизни».

Наибольшую любовь у читателей «Зрителя» завоевал Роджер де Коверли. В старомодном костюме, еще помнящий времена Стюартов и дравшийся на дуэли в эпоху Реставрации, он олицетворяет ту «добрую патриархальную Англию», которая безвозвратно уходила в прошлое и по которой уже начали тосковать англичане, стоявшие на пороге индустриальной революции. Коверли часто попадает в забавные ситуации, над ним нередко посмеиваются, но у него доброе отзывчивое сердце, и он всегда готов прийти на помощь тем, кто оказался в беде. Роджер де Коверли открывает ту череду героев-чудаков, которые позднее появятся на страницах романов Филдиига, Смоллетта, Стерна, Диккенса, Теккерея. В целом же английская журналистика начала XVIII столетия, проявляя интерес к нравам и быту своих современников, подготовила почву для расцвета просветительского романа.

В Англии становление Просвещения также оказалось связанным со «Спором о древних и новых», который начался во Франции в 1687 г., но докатился и до британских берегов. Поводом к дискуссии стало выступление Шарля Перро во Французской академии с чтением поэмы «Век Людовика Великого». Сравнивая эпоху римского императора Августа с эпохой правления Людовика XIV, Перро без колебаний отдавал нредпочтение последней. По его мнению, французы превзошли древних греков и римлян нс только в науке и философии, но и в искусстве. Присутствовавший на заседании Никола Буало был крайне возмущен этим выступлением и не преминул ответить возражениями. Так было положено начало весьма бурной полемике, в которой приняли участие многие французские литераторы.

В Англии у обеих партий также нашлись сторонники. В защиту древних выступил отставной дипломат и государственный деятель Уильям Темпл (1628—1699). Он сам увлекался сочинительством, к тому же был страстным почитателем античной литературы. Свою позицию Темпл изложил в эссе «О древнем и новом знании» (1692). Утверждая превосходство древней литературы над современной, он в качестве примера, подтверждающего совершенство сочинений античных авторов, сослался на «Письма Фала- рида». Однако письма эти были подделкой, на что и поспешили указать Темплу сторонники новых — богослов Ричард Бентли и критик Уильям Уоттон. Отставной дипломат оказался в весьма неловком положении. На помощь Темплу пришел его секретарь, тогда еще мало кому известный Джонатан Свифт. Чтобы поддержать своего патрона, Свифт пишет памфлет «Битва книг» (опубл. 1702).

События, описанные в памфлете, разворачиваются в Королевской библиотеке, где работал хранителем один из оппонентов Темпла — Ричард Бентли. Следуя своим пристрастиям, Бентли решил отвести лучшие места в библиотеке книгам современных авторов, классикам же достались самые пыльные и темные полки. Это спровоцировало конфликт между книгами, который затем перерос в войну. Древние оказались более подготовленными к военной кампании. Гомер и Пиндар стали во главе конницы, Аристотель и Платон взяли на себя командование стрелками, Геродот и Ливий - пехотой, Гиппократ — драгунами. Темпл, Бентли и Уоттон также приняли активное участие в сражении. Хотя военное преимущество явно на стороне древних, Свифт не заканчивает памфлет их победой. Неясность финала он объясняет утратой части рукописи.

Отношение самого Свифта к «Спору о древних и новых» проясняет вставной эпизод о пчеле и пауке. Паук живет в верхнем углу одного из окон библиотеки. Он раздулся от поедания неимоверного количества мух, сидит в центре паутины и воображает себя респектабельным хозяином солидного замка. Случайно залетевшая через разбитое стекло пчела попадает в паутину, но ей удается разорвать ее и вырваться на свободу. Разгневанный паук не только обвиняет пчелу в разгроме своего поместья, но и горделиво указывает, что он почтенный член общества, обладающий собственностью и замком, который он построил, вытягивая материал из самого себя. Пчела же, по его мнению, бродяга, которая летает то здесь, то там, грабит цветы и растения и не имеет никакого имущества. Пчела же в ответ заявляет, что она исполняет волю небес, она не наносит никакого ущерба растениям, а из их нектара производит мед, паук же выстроил свой замок из продуктов собственного тела — «яда и грязи».

Хотя в самом памфлете проводятся параллели между пауком и новыми писателями, пчелой и древними авторами, очевидно, что Свифт смотрит на этот конфликт более широко. Пчела для него символизирует свободное творчество, не регламентированное жесткими правилами и обязательствами. Автор вправе обращаться к самым разным источникам, важно лишь, чтобы результатом его творчества был «мед», произведение высокохудожественное и актуальное.

Большая гибкость в отношении античного наследия и классицистических норм отличает и творчество Александра Поупа (1688—1744), который позднее стал другом Свифта. Будущий поэт родился в семье торговца. Поуп-старший во время одной из своих деловых поездок на континент обратился в католичество. В Англии к моменту рождения Александра существовали еще довольно жесткие законы, направленные против католиков. Они не могли занимать государственных должностей, получать университетское образование, и даже селиться они должны были на расстоянии не ближе, чем десять миль от Лондона. Католическая вера стала одной из причин, ограничивших общение юного Поупа с другими людьми. Другая причина крылась в его внешности: в детстве он переболел костным туберкулезом и навсегда остался тщедушным горбатым карликом. Уродство Поупа очень часто становилось предметом насмешек для его врагов. Один из анонимных критиков так отозвался о нем: «В природе нет существа более ядовитого, тупого и беспомощного, чем эта маленькая горбатая жаба». На карикатурах его постоянно изображали в виде безобразной обезьяны. Впрочем, чтобы как-то скрасить его уродство, природа наделила его чарующим голосом, и некоторые современники даже называли его «маленьким соловьем». Таким образом, болезнь и католическая вера стали преградой для нормального общения с миром людей и подтолкнули его к миру литературы.

К творчеству Поуп обратился очень рано. Сам он утверждал, что «Ода уединению» была написана им в 12 лет. Однако большинство исследователей сомневаются в правдивости этого утверждения — слишком зрелым выглядит упомянутое сочинение. Поуп, как и многие другие поэты, был склонен к мистификации и редактированию собственной биографии. Уже в юные годы он стал прокладывать свой путь в литературу, ориентируясь на великих авторов. В его кабинете стояли бюсты Шекспира и Мильтона, которые должны были напоминать ему о литературной славе.

Для многих классицистов образцом для подражания служило творчество древнеримского поэта Вергилия. Вергилий свое путешествие к литературному Олимпу начал с жанра пасторали («Буколики»). Пастораль считалась низким жанром в иерархии литературных форм классицизма. При этом определение «низкий» не имело оценочного характера, скорее оно указывало на место в общем плане мироздания. Пастораль как жанр возникла в тот период (III—II в. до н.э.), когда человек, двигаясь по пути цивилизации, начал остро ощущать свой отрыв от природы. Новая поэтическая форма должна была — пусть и иллюзорно — на какой-то миг вернуть утраченную гармонию. В начале XVIII столетия быстрые темпы индустриализации жизни в Великобритании на какое-то время возродили популярность пасторали, так как она совпадала по тональности с тоской по уходящей «старой доброй Англии».

Несмотря на кажущуюся простоту, пастораль требовала от поэта немало усилий — он должен был достигнуть той особой «легкости», которой отмечены произведения античных авторов и которая была своеобразным знаком мастерства, пропуском в большую литературу для современников Поупа. Поуп, обратившись к этому жанру, успешно справился с экзаменом. Как заметил один из исследователей, в «Пасторалях» (1709) стихотворная строка «развертывается с такой же естественностью, с какой цветок раскрывает и закрывает бутон с восходом и заходом солнца»[1].

Обычно в жанре пасторали изображение природы весьма условно и идеализировано. Некоторые из английских поэтов в начале XVIII в. пытались использовать в этом жанре материал с явно выраженным местным колоритом, однако это приводило лишь к комическому эффекту. Поуп действует более осторожно, он лишь упоминает некоторые растения, которые были характерными как раз для английского пейзажа. Создавая пасторали, Поуп опирался не только на античную традицию, но и учитывал опыт английских поэтов, обращавшихся к этому жанру (Ф. Сидни, Э. Спенсер, Дж. Мильтон, А. Каули).

Восхищаясь античной литературой и находясь под влиянием эстетики классицизма, Поуп все же не мог удержаться в ее границах. Чтобы установить новые связи с классицистической эстетикой, которые в большей мере отвечали бы его творческим устремлениям, он создает «Опыт о критике» (1711). Как и классицисты, он призывает авторов следовать природе, но понятие «природы» в его трактовке имеет весьма расплывчатый характер. Поупу она представляется неким порядком и гармонией, заложенными Богом в основу мироздания. Человек способен интуитивно постигать этот порядок и гармонию и выражать их через законы творчества:

Открыты эти правила давно,

Не следовать им было бы грешно,

Сама Природа в них заключена,

Природа, что в систему сведена.

Природа как свобода: тот закон Ее стеснил, что ею же рожден.

(Пер. А. Л. Субботина)

Однако Поуп стремится уйти от догматизма французских классицистов и в своих рассуждениях о литературе опирается не только на канонического Аристотеля, по и на идеи, изложенные в трактате Псевдо-Лонгина «О возвышенном», что было совершенно новым шагом в развитии классицистической теории. Новаторским в этом аспекте были и требования Поупа к стилистическим приемам: они должны были выполнять не декоративные функции, а нести смысловую нагрузку и быть в единстве с другими параметрами поэтического произведения. Более умеренную позицию английский поэт занимает и в «споре о древних и новых». Он признает, что среди современных авторов есть немало таких, которые заслуживают внимания и поддержки. О том, что поэтическое мышление Поупа было гораздо шире классицистического канона, можно судить даже по дизайну парка в знаменитом Твикенемском поместье, которое позднее купил поэт.

Пейзаж вокруг Твикенема свидетельствовал, что поэту не был близок французский тип садово-паркового дизайна с его холодной симметрией. Он считал, что вмешательство в природу должно быть минимальным, она должна сохранить свой естественный вид.

Двигаясь по пути, намеченному Вергилием, Поуп подошел к следующей вехе, которая у древнеримского поэта была обозначена «Георгиками». «Георгики» были дидактической поэмой, состоящей из четырех книг, в которых давались практические советы по земледелию. Рекомендации перемежались обращениями к мифологии и к современной Вергилию политической ситуации. Поуп пишет поэму «Виндзорский лес» (1713), где еще более свободно обращается с классическим образцом. В сочинении древнеримского поэта его, в первую очередь, привлекает возможность соединить в рамках одного произведения пейзаж, мифологию и политику. Кроме «Георгик» при создании «Виндзорского леса» ориентиром послужила «топографическая» поэма Джона Денема «Холм Купера»[2].

Для Поупа Виндзор был местом, рядом с которым прошло его детство (и это обстоятельство накладывает идиллический отпечаток на его восприятие), и в то же время символом королевской власти, так как здесь издавна располагалась одна из резиденций английских монархов. Описание виндзорской природы весьма естественно переплетается в поэме с размышлениями о прошлом, настоящем и будущем Великобритании. Под пером Поупа возникает очень широкая панорама, насыщенная движением, что также вступает в противоречие с эстетическими принципами классицизма, тяготевшего к статике. Некоторые исследователи даже усматривают в организации пейзажных картин влияние барокко[3].

Просматривается в поэме и близость Поупа к просветительским позициям. В «Виндзорском лесе» английский поэт обращается к актуальным вопросам современной политической ситуации. В 1713 г. был подписан Утрехтский мир, положивший конец Войне за испанское наследство. В этой войне принимали участие несколько европейских стран, в том числе и Англия. Для Поупа мир — это разумное, а значит и высшее состояние общества. Сама природа в аллегорическом образе реки Темзы приветствует его наступление:

И в мантии зеленой, как волна,

На урну опершись, озарена,

Богиня Темзы устремила взор На башни Виндзора и на собор;

И ветры перестали дуть вдали,

Лишь воды мимо берега текли;

Рекла: Да здравствует священный мир!

Он к славе Темзы приобщил эфир.

(Пер. В. Б. Микушевича)

В финале поэмы Поуп высказывает мысль, что если люди будут следовать принципу разумности, то эпоха благоденствия или новый золотой век наступят не только для англичан, но и для всего человечества.

Следующим этапом в творческом развитии Поупа должен был стать героический эпос, жанр, занимавший самую верхнюю ступень в системе жанров классицизма. Обычно этот жанр венчал литературную карьеру поэта, но это была и очень трудная поэтическая форма. Героический эпос мог прославить автора, оставить навсегда его имя в истории литературы, как это случилось со Спенсером и Мильтоном, но все могло закончиться и неудачей, и даже сделать автора объектом насмешек со стороны критиков и читателей. Одна из главных проблем была связана с выбором материала: героический эпос требовал героического материала, который обладал бы достаточной жизненной силой и находил отклик в душе читателя. Поуп не решается на прямой штурм этой высоты, а заходит к ней исподволь. Он останавливает выбор на сниженном варианте героического эпоса - ирои-комической поэме. Своеобразие этого жанра заключалось в том, что для изображения событий незначительных, предельно «негероических» использовалась высокая эпическая форма, отчего произведение обретало пародийный характер.

Тему для ирои-комической поэмы дала лондонская светская жизнь. На одном из балов лорд Питр срезал локон волос у Арабеллы Фермор, за которой он долго ухаживал. Это происшествие рассорило два аристократических семейства. Кто-то из друзей Поупа порекомендовал изобразить все произошедшее в комичном виде, рассчитывая, что подобная интерпретация событий поможет примирить две семьи. В результате на свет появилась поэма «Похищение локона», первый вариант которой был опубликован в 1712 г., затем в 1714 г. появилась расширенная версия, и в 1717 г. — последняя редакция.

Открывается сочинение английского поэта традиционным для классического эпоса зачином: обращением к музе. Затем следует столь же традиционный сюжетный ход: оповещение героя высшими силами во время сна о грядущем событии. Картина мира в «Похищении локона», как в поэмах Гомера и Вергилия поделена на два плана, но вместо олимпийских богов здесь действуют сказочные существа эльфы. Они должны охранять красавицу Белинду (под таким именем у Поупа выступает Арабелла Фермор), и им известно, что ей угрожает какая-то беда, однако характер будущего несчастья им недоступен. Комический эффект в поэме нередко достигается смешением понятий и явлений, принадлежащих далеким друг от друга сферам:

Так вот: грозит ужасная беда Красавице, которой никогда Прекраснее мы, эльфы, нс видали,

Уцюза оскорбленья иль печали...

Но где и что? Удар, что ей грозит,

Во мраке неизвестности сокрыт.

Нарушить ли закон Дианы вскоре,

Найти ль изъян на дорогом фарфоре,

Честь запятнать свою или свой наряд,

Молитву пропустить или маскарад,

Браслет иль сердце потерять на бале?

Иль небеса во гневе пожелали Чтоб сдох ее любимый песик Шок?

(Пер. Т. Л. Щеп ки ной-Ку перни к)

Поэт также придает видимость эпической значительности событиям тривиальным. Игра в карты, например, описывается как грозная баталия из поэмы Гомера. Похищение локона пересказывается с использованием героического стиля. В тексте регулярно встречаются отсылки к гомеровской «Илиаде», создаются ситуации, в которых узнаются параллели с известными эпизодами из нее. В языке поэмы также немало стилистических приемов, характерных для классического эпоса: гиперболы, повторы, нагнетания и т.п. Жанр ирои-комической поэмы помог Поупу не только показать пустоту светской жизни, но и лучше узнать возможности эпической формы.

Авторитет и известность Александра Поупа укрепили сделанные им переводы поэм Гомера «Илиада» (1715—1720) и «Одиссея» (1725—1726). Эта работа была продолжением освоения эпической формы. Поуп постарался придать своему переводу одновременно возвышенность и гладкость. Ему не удалось настолько значительно преодолеть влияние классицист- ской поэтики, чтобы он смог перевести древнегреческого поэта близко к оригиналу. Нередко он правил гомеровский текст, когда ему попадались, как ему казалось, «непоэтические» слова и выражения. Тем не менее переводы имели успех, хотя нашлись и критики. Так, уже упоминавшийся выше Ричард Бентли язвительно заметил: «Миленькая поэма, мистер Поуп, но причем здесь Гомер». Кроме того, переводы «Илиады» и «Одиссеи» дали английскому поэту финансовую независимость, а значит, обеспечили ему и большую свободу как литератору.

В 1728 г. Поуп анонимно опубликовал первый вариант поэмы, название которой иногда переводят как «Тупициада», а иногда приближают его к звучанию оригинала «Дунсиада» (от англ. Dunce — «болван», «тупица»). Окончательный вариант был напечатан незадолго до смерти автора в 1743 г. Замысел поэмы был неразрывно связан с деятельностью клуба Мартина Скриблеруса, т.е. Мартина Писаки. Клуб этот появился благодаря дружбе Поупа с такими писателями, как Джонатан Свифт, Джон Арбетнот и Джон Гей. Они объединились, чтобы в своих сатирах подвергнуть осмеянию невежд, профанов, недоучек и наемных журналистов, пишущих по заказу политиков. Эти совместные сатиры издавались от лица Мартина Скриблеруса. Именно участие в работе клуба и зародило у Поупа желание написать нечто похожее на сатиры, которые он сочинял вместе с друзьями. Вполне закономерно, что Мартин Скриблерус также появляется в «Тупициаде» - он выступает здесь автором одного из предисловий, где с ученым видом рассуждает о связях поэмы с традициями классического эпоса.

«Тупициада» тоже является разновидностью ирои-комической поэмы. Однако если «Похищение локона» можно определить как комический эпос, «Тупициада» заслуживает определения «сатирический эпос». Тонкий юмор и изящная ирония уступают здесь место резкой сатире и язвительной насмешке. Не случайно, что свою поэму Поуп посвятил Джонатану Свифту, одному из самых смелых и едких сатириков того времени. Сюжет поэмы строится на том, что богиня Тупости решает устроить смотр своим последователям и ученикам, чтобы выбрать самого достойного и сделать его своим наместником на земле. На страницах поэмы представлена весьма внушительная галерея «тупиц», имевших отношение к английской литературе и науке. В числе их оказался и Даниэль Дефо, которого члены клуба Мартина Скриблеруса недолюбливали за политическую беспринципность: как журналист он готов был работать на любую партию, платившую ему. В окончательном варианте «Тупициады» выбор богини падает на Колли Сиббера, который был на то время поэтом-лауреатом. Поэма позволила Поупу поквитаться со многими своими врагами. Понимая, как сильно раздражила этих противников его сатира, поэт после ее публикации несколько недель не выходил из дома без пистолета и собаки.

После завершения «Тупициады» Поуп почувствовал некоторую утомленность от темы искусства и его роли в жизни общества. В следующей работе он решает обратиться к изучению человека. В предисловии к новому произведению «Опыт о человеке» сам он поясняет возникший замысел следующим образом: «Вознамерившись написать несколько произведений, посвященных человеческой жизни и нравам... я счел более целесообразным начать с рассмотрения человека вообще, его природы и его состояния, поскольку для того, чтобы проверить любой нравственный долг, подкрепить любой нравственный принцип, исследовать совершенство или несовершенство любого существа, необходимо сперва постигнуть, в какие обстоятельства и условия оно ввергнуто, а также каковы его истинная цель и назначение его бытия»[4].

Исследуя человека и «истинную цель и назначение его бытия», английский поэт опирается на один из вариантов так называемой «философии оптимизма», которая получила распространение в эпоху Просвещения. Сам Поуп познакомился с этим учением благодаря своему другу и покровителю графу Болингброку, который был страстным пропагандистом философии оптимизма. Именно Болингброку и посвящен «Опыт о человеке». Произведение имеет четыре части или эпистолы (послания). Суть философии оптимизма изложена уже в первой эпистоле. Автор укоряет человека за то, что он вечно выражает недовольство своим положением, завидует другим существам, их силе, быстроте, остроте зрения, а кроме того, претендует на большее знание. Чтобы доказать ущербность и опасность подобных устремлений, поэт использует образ «Цепи Бытия», который пришел из античности, но обрел необычайную популярность в эпоху Возрождения. С помощью этого образа иллюстрировали иерархичность строения Вселенной и взаимозависимость всех ее элементов. Начинается цепь от Бога и заканчивается самыми простыми формами материи. Человек занимает в ней срединное положение между материальным и духовным миром. Целостность каждого звена необычайно важна для существования всей цепи:

Одну ступень творения разрушь —

И все падет, вплоть до бессмертных душ;

(Пер. В. Б. Микушевича)

Поэтому попытка человека выйти за отведенные ему пределы может иметь катастрофические последствия.

Ропот человека по поводу несовершенства мироздания и его собственной жизни также вызван его положением в цепи. Он не может знать больше существ, которые находятся выше его в цепи и, следовательно, ограничен в своем знании. Не может он предвидеть и будущих событий. Все эти ограничения накладывают отпечаток на его мировосприятие, искажают его взгляд на существование Вселенной. Если бы ему был доступен весь план Божественного творения, тогда бы он понял его гармонию и мудрость:

Заключено в природе мастерство,

Хоть не способен ты постичь его.

В разладе лад, не явленный земле;

Всемирное добро в частичном зле,

Так покорись, воздай творенью честь:

Поистине все хорошо, что есть.

(Пер. В. Б. Микушевича)

Последняя строка, которая в оригинале звучит как whatever is, is right (все существующее правильно), по сути, квинтэссенция философии оптимизма.

Во второй эпистоле автор призывает человека отказаться от попыток проникнуть в тайны Вселенной, а больше внимания уделять изучению самого себя. После этого он обращается к анализу двух таких важных начал человеческой природы, как Разум и Себялюбие. Поуп не считает себялюбие отрицательным качеством, наоборот, он видит в нем немалую пользу для человека. Себялюбие является источником страстей, а страсти способствуют развитию человека. Человек, у которого нет страстей, ни к чему не стремится, а потому и не способен к развитию. Важно лишь, чтобы страсти направлялись и контролировались разумом, тогда и движение будет происходить в правильном направлении и способствовать совершенствованию человека. Для пояснения этого тезиса Поуп использует метафору, которая пользовалась популярностью у просветителей. Он уподобляет человека кораблю, парус и ветер — страстям, руль — разуму. Без ветра и паруса корабль останется недвижим, без руля он очень скоро может потерпеть крушение, только наличие руля, ветра и паруса дают ему возможность двигаться избранным курсом.

Идеи, высказанные Поупом о разуме и себялюбии, не были оригинальными. В эпоху Просвещения в разных вариантах они встречались под общим названием «теории разумного эгоизма». В третьей эпистоле автор рассуждает об отношениях человека с обществом, а в четвертой — о том, в чем заключается для человека истинное счастье.

Философией оптимизма Поуп сумел «заразить» и Вольтера, когда тот находился в Англии в политическом изгнании и подружился с Поупом. Увлечение этим учением нашло отражение в философской повести французского писателя «Задиг, или Судьба», однако позднее Вольтер в нем разочаровался и высмеял в повести «Кандид, или Оптимизм».

Поуп сохранил свой авторитет как поэт на протяжении всего XVIII в., но уже ранние романтики У. Вордсворт и С. Т. Колридж подвергли серьезной критике его творчество. Его поэзия казалась им чрезмерно искусственной и рассудочной. Однако другой романтик Дж. Г. Байрон сохранил уважение к поэзии Поупа и даже испытал его влияние.

В России поэзия Александра Поупа начала пользоваться популярностью с середины XVIII в. «Остроумный Поп» — так назвал его Сумароков в одном из стихотворений. Первым переведенным на русский язык произведением стал «Опыт о человеке». Перевод был сделан в 1754 г. Н. Н. Поповским, учеником Ломоносова, но опубликован лишь три года спустя. К переводу стихов Поупа обращался и М. М. Херасков.

  • [1] Dobree В. Alexander Pope. Oxford, 1966. Р. 9.
  • [2] «Топографическими» их называли по той причине, что основу их составляло описаниеконкретной местности.
  • [3] Baines Р. The Complete Critical Guide to Alexander Pope. L.: N.Y., 2000. P. 58.
  • [4] Поуп А. Опыт о человеке // Поуп А. Поэмы. М, 1988. С. 141.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>