Полная версия

Главная arrow Литература arrow ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XVII-XVIII ВЕКОВ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Эдуард Юнг

Поэма Эдуарда Юнга (1683—1765) «Жалоба или Ночные думы о жизни, смерти и бессмертии» (1742—1746) связана уже с традициями не описательной, а дидактической поэзии. Это произведение принесло английскому священнику литературную славу, к которой он стремился всю жизнь, но которая пришла, когда ему было больше 60 лет. Уже в XVIII столетии поэма была переведена почти на все европейские языки, несколько раз она переводилась и на русский язык.

Вместе с поэмой родилась и легенда, которая пользовалась у читателей не меньшей популярностью, чем сами «Ночные думы». Согласно этой легенде поводом к созданию произведения послужила почти одновременная смерть трех близких поэту людей — жены, приемной дочери и ее мужа. Образ самого Юнга также подвергся мифологизации. Воображению читателя он рисовался убеленным сединой старцем, который утратил после пережитых несчастий всякий интерес к жизни и предпочитает бродить лунными ночами по кладбищу, размышляя о суетности человеческого существования и призывая смерть освободить его от бремени земного бытия. Иногда он спускается в могильный склеп, чтобы при дрожащем пламени свечи, укрепленной в глазнице черепа, записать на бумаге свои переживания. Таким обычно изображали Юнга и на иллюстрациях к поэме. Примечательно, что поэт сам дал повод к возникновению легенды. В предисловии к «Ночным думам» он написал: «Так как причиною к созданию поэмы послужили события реальные, а не вымышленные, в основу авторского метода положен принцип изложения всего, что спонтанно рождалось в его сознании по этому поводу».

Вера читателей в искренность Юнга была столь велика, что страстный почитатель его творчества немецкий поэт Фридрих Готлиб Клопшток (1724—1803) начал свою оду, посвященную Юнгу словами: «Умри, о вещий старец, умри». Очевидно, он полагал, что английский поэт, в поэме которого постоянно встречаются обращения к смерти, воспримет такое начало как приятный комплимент для себя. Лишь позднее исследователи творчества Юнга доказали, что многое в содержании поэмы является вымыслом и не соответствует реальной биографии поэта. Но возникновение легенды в какой-то степени было запланировано автором, входило в его творческие планы. Следуя за логикой литературного процесса, автор «Ночных дум» сделал попытку перейти от изображения «человека вообще» к изображению «человека частного» (Берковский). Но ни поэтическое мышление, и особенно поэтический язык еще не были готовы для передачи тонких и разнообразных душевных переживаний отдельной личности. В литературе этого времени господствует так называемое «готовое слово» риторики, которое «оперирует готовым репертуаром смыслов и есть своего рода внешняя форма, по которой идет мысль, чувство, способ восприятия писателя, будь он “анонимен”, индивидуален или даже индивидуалистичен»[1].

Автор «Ночных дум» попытался преодолеть данное препятствие, отождествив себя с главным героем поэмы. Он рассчитывал, что такой прием придаст большую лиричность традиционной поэтической риторике, и создаст у читателя по крайней мере иллюзию, что текст является выражением живого человеческого чувства. Иного отношения к поэме Юнг уже ждет и от читателя: для него становится важными читательское сочувствие и сопереживание. Он сознательно помещает героя в ситуации, которые должны помочь завоевать сердце читателя, пробудить к нему симпатию. Показательна в данном отношении рассказанная в «Ночных думах» история приемной дочери Юнга, выведенной в книге под именем Нарциссы. Отец привозит больную девушку во французский курортный городок Монпелье. Здесь она умирает, но власти города запрещают хоронить протестантку на католическом кладбище. Несчастному отцу приходится тайно, под покровом ночи похоронить Нарциссу без соблюдения положенных ритуалов. Ни одно поколение читателей оплакивало судьбу несчастной девушки и страдания ее отца, пока в середине XIX в. не выяснилось, что приемная дочь Юнга была похоронена на протестантском кладбище совсем в другом городе, а сам писатель в это время находился в Англии.

Однако, сделав заявку на индивидуальность, неповторимость чувств, которые становятся предметом поэтического анализа, автор «Ночных дум» словно пугается собственной оригинальности. Он ищет дополнительные доводы, которые должны оправдать его новаторство. Юнг гиперболизирует несчастья своего героя, стремясь наделить его исключительной судьбой. Страдания центрального персонажа поэмы приобретают почти космический характер. В его истории просматривается явная перекличка с историей Иова, библейского персонажа, которого Бог подверг достаточно суровому испытанию. Все это, как кажется Юнгу, и дает ему право говорить о судьбе и переживаниях отдельной личности, претендующей на индивидуальность.

Вместе с тем для поэмы Юнга немаловажное значение имеет и то обстоятельство, что она создана в русле дидактической поэзии. Эмоция обретает дополнительную ценность и за счет того, что она становится источником знания. Герой выступает не только в роли «мученика», но и «проповедника». Ему хочется поделиться с другими обретенной в страданиях мудростью. В своей проповеди он опирается на традиционные постулаты христианской морали. Большая часть поучений обращена к Лоренцио, молодому человеку, которого главный герой пытается вернуть на путь добродетели. Образ Лоренцио весьма пассивен и расплывчат. Он нужен автору как слушатель, а не как собеседник. Однако и Лоренцио претерпевает на протяжении поэмы некоторую эволюцию: в первых главах он ветреный юноша, жаждущий наслаждений, во второй половине книги превращается в атеиста, которого автор пытается убедить в существовании Бога и загробной жизни.

Примечательно, что в книге Юнга место залитых солнцем картин природы, которые преобладали у Томсона, занимает ночной пейзаж. Мрак ночи в большей степени гармонировал с настроением героя, он также скрывал предметы мира окружающего, устранял внешние раздражители и позволял герою полнее сосредоточиться на своих мыслях и переживаниях. Перспектива ночного неба также должна была придать этим мыслям и переживаниям большую масштабность.

Стремление Юнга индивидуализировать чувства своего героя — одна из главных причин считать его поэму следующей важной вехой после «Времен года» Томсона в развитии сентиментализма.

  • [1] Категории поэтики в смене литературных эпох / С. С. Аверинцев [и др.] // Историческая поэтика. Литературные эпохи и типы художественного сознания : сб. статей. М., 1994.С. 3.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>