Полная версия

Главная arrow Литература arrow ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XVII-XVIII ВЕКОВ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Томас Грей

Пристрастие автора «Ночных дум» к мрачным темам — смерть, суетность земной жизни, Страшный суд и т.п. — дало основание историкам литературы рассматривать Юнга как главу школы «Кладбищенской поэзии» в западноевропейской литературе. К этой же школе нередко относят и Томаса Грея (1716—1771), в первую очередь благодаря «Элегии, написанной на сельском кладбище» (1751), известной российскому читателю по переводу В. А. Жуковского как «Сельское кладбище».

«Элегия» открывается картиной вечерней природы и описанием кладбища, куда приходит главный герой:

Уже бледнеет день, скрываясь за горою;

Шумящие стада толпятся над рекой;

Усталый селянин медлительной стопою

Идет, задумавшись, в шалаш спокойный свой.

В туманном сумраке окрестность исчезает...

Повсюду тишина; повсюду мертвый сон;

Лишь изредка, жужжа, вечерний жук мелькает,

Лишь слышится вдали рогов унылый звон.

Лишь дикая сова, таясь под древним сводом Той башни, сетует, внимаема луной,

На возмутившего полуночным приходом Ее безмолвного владычества покой.

(Пер. В. А. Жуковского)

Автор показывает, как постепенно вместе с наступлением ночи сужается пространство, в центре которого находится лирический герой, как все тоньше становятся звуки окружающей реальности — на смену шуму стад приходит жужжание жука, которое только подчеркивает охватившую мир тишину, как останавливается движение. Кладбище — место, где безмолвие, отсутствие движения воспринимаются как нечто вполне естественное. Здесь словно бы останавливается сама жизнь, само время, здесь человек оказывается ближе к вечности. Эта сопричастность вечному, как и у Юнга, усиливается перспективой ночного неба. Упоминание о нем отсутствует, но оно непременно возникает в воображении читателя. Такой статичный фон делает более заметным и ощутимым любое душевное движение лирического героя. Он размышляет о судьбах крестьян, которые лежат под могильными плитами:

Ах! может быть иод сей могилою таится Прах сердца нежного, умевшего любить,

И гробожитель-червь в сухой главе гнездится,

Рожденной быть в венце иль мыслями парить!

По просвещенья храм, воздвигнутый веками,

Угрюмою судьбой для них был затворен,

Их рок обременил убожества цепями,

Их гений строгою нуждою умервщлен.

Как часто редкий перл, волнами сокровенный,

В бездонной пропасти сияет красотой;

Как часто лилия цветет уединенно,

В пустынном воздухе теряя запах свой.

Быть может, пылью сей покрыт Гемнден надменный,

Защитник сограждан, тиранства смелый враг;

Иль кровию граждан Кромвель необагренный,

Или Мильтон, немой, без славы скрытый в прах.

(Пер. В. А. Жуковского)

В стихотворении Грея получает дальнейшее развитие тема, которая была популярна в пасторальной поэзии: противопоставление добродетельных селян нравственно испорченным горожанам. С течением времени она закрепится и в сентиментальной литературе, правда, с некоторыми изменениями: вместо горожан в этом противопоставлении чаще будут использоваться представители высших сословий.

В «Элегии» просматривается становление новых этических критериев. Человек оценивается уже не по месту, которое он занимает в социальной иерархии, не по масштабу событий, участником которых он был, а с помощью иных норм. Они еще не определись достаточно четко, но автор отмечает, что среди поселян, лежащих на кладбище, могли быть личности незаурядные и талантливые, просто жизненные обстоятельства не позволили раскрыться их способностям. И потому судить о них нужно не по внешним признакам, а необходимо попытаться проникнуть в глубины их внутреннего мира, где и таятся их таланты. Для подобного погружения в душевное пространство другого человека необходима особая обостренная чувствительность. Ей в полной мере будет уже обладать Йорик, герой «Сентиментального путешествия» Лоренса Стерна: «Нет тайны, столь способствующей прогрессу общительности, ...как уменье быстро переводить в ясные слова разнообразные взгляды и телодвижения со всеми их оттенками и рисунками. Лично я вследствие долгой привычки делаю это так механически, что гуляя по лондонским улицам, всю дорогу занимаюсь таким переводом; не раз случалось мне, постояв немного возле кружка, где не было сказано и трех слов, вынести оттуда с собой десятка два различных диалогов, которые я мог бы в точности записать, поклявшись, что ничего в них не сочинил». Для сентиментализма важна также будет и способность личности к сочувствию и сопереживанию другому. В «Элегии» можно отыскать предпосылки и для этого качества.

Появляется у Грея и тот тип героя, который станет популярным в литературе сентиментализма и даже перейдет в литературу романтическую. Это поэт, обладающий кротким сердцем, склонный к меланхолической задумчивости и предпочитающий уединение на лоне природы:

Прискорбный, сумрачный, с главою наклоненной Он часто уходил в дубраву слезы лить,

Как странник, родины, друзей, всего лишенный,

Которому ничем души не усладить.

(Пер. В. Л. Жуковского)

Печаль сентиментальных героев нередко связывают с разочарованием в идеалах Просвещения. Утрата иллюзий почти всегда сопровождается иечалыо. Однако следует учитывать еще одну традицию, которая сложилась в эпоху Возрождения. Современники Шекспира различали два типа меланхолии: черную и белую. Первая считалась болезнью, разрушающей психику человека; вторая же была следствием напряженной духовной жизни и, по мнению итальянского мыслителя эпохи Возрождения Фичино, всегда отличала талантливых людей. Поэтому меланхолию героя «Элегии» можно воспринимать и как знак его богатой внутренней жизни.

О том, насколько прочно этот тип героя закрепился в европейской литературе и в сознании европейского человека первой половины XIX в., можно судить по отрывку из повести Пушкина «Барышня-крестьянка», где Лиза допрашивает свою служанку о молодом соседе:

  • — Ну что ж? правда ли, что он так хорош собой?
  • — Удивительно хорош, красавец, можно сказать. Стройный, высокий, румянец во всю щеку...
  • — Право? А я так думала, что у него лицо бледное. Что же? Каков он тебе показался? Печален, задумчив?
  • — Что вы? Да этакого бешеного я и сроду не видывала. Вздумал он с нами в горелки бегать.
  • — С вами в горелки бегать! Невозможно!

Можно отметить, что герой «Элегии» обладает богатым воображением. Именно его воображение создает идиллические картины прошлой жизни уже умерших крестьян. И в своем отношении к миру он уже почти совпадает с сентиментальным героем, наделенным обычно сентиментальной чувствительностью. Подобная чувствительность предполагает способность эмоционально воспринимать мир, причем акцент смещается с предмета, который попадает в поле зрения героя на эмоциональную реакцию, которую этот предмет вызывает. При этом объективные качества предмета зачастую не имеют принципиального значения: он может быть самым незначительным, важно лишь, чтобы человек обладал способностью к тонким и разнообразным душевным движениям. Как заметил все тот же Йорик: «Какой толстый том приключений может выйти из самого ничтожного клочка жизни у того, в чьем сердце на все находится отклик, и кто приглядываясь к каждой мелочи на своем пути не упускает ничего».

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>