Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ЭТИКА ЖУРНАЛИСТА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Собственники

Тезис о влиянии собственников на деятельность СМИ давно считается общим местом, но каким образом сам факт владения отражается на главном орудии журналиста — тексте, вопрос нетривиальный. Встраиваясь в систему множества факторов влияния, собственник со всеми своими интересами несет свою идеологию, имея при этом доступ к контролю над производством дискурса. «Иногда вмешательство владельцев носит откровенный и грубый характер. Но большая часть такого рода действий осуществляется незаметно, порой даже неосознанно, просто подчиненные поддерживают идеи владельца», — отмечает Б. Багдикян[1]. Сознательно или нет, люди, имеющие контроль над производством дискурса, воспроизводят определенную идеологию, которая будет воспринята и в некоторой степени воспроизведена уже читателем.

Западные теоретики очень внимательно исследовали роль собственника в формировании правил функционирования медиасистемы. Идейнотеоретической базой для изучения структурного влияния медиасобственности стали работы представителей Франкфуртской школы — Т. Адорно и М. Хоркхаймера. Приверженцы критической теории поместили идею В. Беньямина об утрате единицами искусства их «ауры» в процессе их механического тиражирования[2] в экономический контекст XX в., заложив, таким образом, фундамент для исследований в области медиакапитала.

В трактате «Диалектика просвещения» Т. Адорно и М. Хоркхаймер рассматривают вопрос о том, как культура в условиях «господства монополий» лишается внутренней ценности содержания, унифицируется посредством проверенных схем и форматов и превращается в «тотальную культурин- дусгрию», фабрикующую культурные продукты. Создание и потребление культурных продуктов носит теперь чисто утилитарный характер, удовлетворяя потребности аудитории в получении удовольствия и подчиняясь кривой спроса и предложения. Представители «культурного пессимизма», поддерживающие взгляды К. Маркса, считали индустрию культуры порождением капиталистической системы, а создание унифицируемого массового искусства обвиняли в притуплении способностей к критической оценке и осмыслению. «Та истина, что они [кино и радио] являются не чем иным, как бизнесом, используется ими в качестве идеологии, долженствующей легитимировать тот хлам, который они умышленно производят», — пишут исследователи[3].

Адорно и Хоркхаймер обратили внимание на то, как драматически перестроилась вся система производства культурных благ: технический прогресс укрепил «власть экономически сильнейших над обществом». Влияние капитала на функционирование системы культуриндустрии становится первостепенным: «То, что не выказывает своей конформности, обрекается на экономическое бессилие»[4]. Искусство, интегрированное в экономическую и социальную систему, становится инструментом на службе господствующего класса. Таким образом, в диалектических поисках основателей Франкфуртской школы формулируется важный тезис о коммодификации[5] медиа и структурном влиянии на их идеологическое измерение. Впоследствии эта идея была развита в других теоретических течениях.

Позднее два других представителя критической теории — Г. Маркузе и Ю. Хабермас — поднимают проблему социального контроля, который реализуется посредством навязывания гомогенизированных паттернов потребления СМИ. В «Одномерном человеке» Маркузе подчеркивает идеологическую роль СМИ в гомогенизации вкусов, что в дальнейшем обеспечивает лояльность индивидуумов к существующей социальной системе[6]. Хабермас, рассматривая трансформацию публичной сферы, отмечает изменения в функциях первостепенного общественного института — прессы. Деловая пресса из держателя общественного мнения и арены для рационально-критической дискуссии превратилась в коммерциализированный проект, обслуживающий интересы политических сил, и площадку политического пиара[7].

Далее изучение медиакапитала продолжает развивать идеологический концепт, в котором культурные и информационные продукты рассматриваются в качестве инструментов для трансляции идеологии господствующих элит. О доминировании господствующего класса с его интересами и идеологией через добровольные социальные практики писали А. Грамши, Л. Альтюссер и П. Бурдье.

С точки зрения Грамши, захват политической власти осуществляется прежде всего путем конструирования новой системы идей и ценностей. Принятая большинством идеология делает возможной узурпацию политической власти и в дальнейшем поддерживает господствующий режим. Раскрывая концепцию «гегемонии власти», Грамши связывает установление гегемонии правящего класса с повседневными сторонами жизни человека, которые являются предметом его свободного выбора (брак, семья, досуг, убеждения, здоровье, чувства и т.д)[8]. Свою лепту в этот, по определению Грамши, «молекулярный» процесс вносят СМИ, будучи включенными в ежедневную социальную практику множества людей[9]. Это «огромное количество книг, брошюр, журнальных и газетных статей, разговоров и споров, которые без конца повторяются и в своей гигантской совокупности образуют то длительное усилие, из которого рождается коллективная воля определенной степени однородности, той степени, которая необходима, чтобы получилось действие, координированное и одновременное во времени и географическом пространстве»[10]. Так доминирующее мировоззрение незаметно входит в привычку всего общества.

Альтюссер выделял систему массмедиа как компонент коммуникативного идеологического аппарата государства (ИАГ). По мнению французского философа, цель всех ИАГ, представленных специализированными общественными институтами (школа, церковь, пресса и т.д.), — воспроизводство индивидуумом «социальных отношений» (у марксиста Альтюссера это «отношения капиталистической эксплуатации»). Информационный аппарат, «пичкая своих “граждан” через прессу, телевидение и радио ежедневными дозами национализма, шовинизма, либерализма, морализма и так далее», способствует достижению этого[11]. Через ритуализированные практики происходит идентификация человека с уготованной ему государством позицией в социальной формации.

Под влиянием неомарксистов свой идеологический концепт создает социолог II. Бурдье. Согласно ему, «символические системы» осуществляют функцию легитимации господства, поддерживая своих создателей и подчиняя подвластных[12]. Бурдье отмечал, что символическая власть по своим результатам эквивалентна применению физических или экономических сил, действуя при условии ее признания.

Рассуждая о структурном влиянии, Бурдье рассматривает виды давления но отношению к журналистскому полю: «Степень независимости того или иного СМИ определяется долей доходов, получаемых им от рекламы и от государственных субсидий, а также степенью концентрации рекламодателей»[13]. Медиа, «связанные со специфической культурной практикой — производством и распространением информации», непрерывно испытывают на себе влияние политического и экономического поля. Структурное влияние, формируясь под давлением рыночных законов, посредством воздействия на журналистов «изменяет силовые отношения внутри различных полей»[14]. «Условно говоря, владелец СМИ транслирует свою идеологию не потому, что заставляет ежедневно своих журналистов писать определенные идеологические материалы, а потому, что его СМИ организовано определенным образом, связано с определенными бизнесами и применяет ту или иную бизнес-модель»[15].

Таким образом, господствующими факторами влияния и власти становятся рыночная логика и разного рода давление политических элит. Отсюда происходит погоня за сенсациями, засилье развлекательного контента и гомогенизации повестки дня — «конкуренция стимулирует единообразие предложения», поскольку не «подхватить» тему, поднятую коллегами, может быть экономически невыгодно. Опасность подобного влияния усиливается за счет нарастающей власти медийного поля.

Политическая экономия массовых коммуникаций оказала значительное влияние на современную традицию изучения медиакапитала. Особо следует подчеркнуть вклад Д. Смайта, Г. Шиллера, Б. Багдикяна, Г. Мердока, П. Голдинга, Н. Хомского, Э. Хермана, Н. Гарнема, Д. Васко и многих других исследователей-политэкономистов.

Эти авторы обратили внимание на саму структуру собственности в медиасреде, занялись изучением феномена владения и того, как интересы собственников и доминирующих элит отражаются на деятельности медиа и их содержательной части. Примеряя к медиа роль полноценных бизнес-единиц, они в то же время рассматривают их как часть культурных индустрий, играющих роль информационной, идеологической и развлекательной систем[16].

Одним из первых представителей политэкономии, изучающих процесс коммодификации медиа, был Д. Смайт. Он отходит от представлений Франкфуртской школы о том, что в капиталистическом обществе СМИ важны как производители идеологически насыщенных продуктов[17], и акцентирует внимание на мысли, что задача современных массмедиа - «производство» и дальнейшая продажа рекламодателям аудитории как основного товара, а содержание медиа выступает лишь способом привлечения аудитории.

Частично поддерживая концепцию Д. Смайта, Г. Мердок и У. Голдинг уточняют, что медиа — это, безусловно, организации, осуществляющие производство и дистрибуцию информации и рекламы, но помимо этого они имеют идеологическое измерение, с помощью которого распространяют идеи об экономических и политических структурах.

Изучая структуру медиасобственности в контексте всей медиасистемы и рынка медиа, политэкономисты единодушны в том, что большинство национальных медиарынков имеют олигополистическую[18] структуру (США, Британия, Италия, Россия и т.д.) с ярко выраженной концентрацией собственности[19]. Обращаясь непосредственно к изучению института медиасобственности, ученые представляют последствия сложившейся ситуации в «монополистическом капитализме».

Анализируя британский рынок медиасобственности, Мердок и Голдинг наблюдают так называемый консенсус, укрепляемый посредством информационного контроля. Под «консенсусом» они понимают стандартизированную новостную структуру, включающую в себя установление рамок для обсуждения преобладающего политического спектра, освещение новостей в основном в пределах бывшей империи; игнорирование, осуждение либо упрощение забастовок и других проблем низших слоев и т.д.[20]

Свою формулу подачи новостей американской прессой вывели Э. Херман и Н. Хомский, предложившие «модель пропаганды». Авторы обвиняли массовую печать в идеологической поддержке политических и экономических элит посредством пяти «фильтров». В их числе сконцентрированная собственность в медиа и их коммерциализация; реклама как основной источник дохода; аффилированные источники информации; враждебная критика и антикоммунизм как «национальная религия и механизм контроля»[21]. И хотя такой фильтр, как «антикоммунизм», утратил свою значимость после распада Советского Союза, перейдя в дихотомию «свои — чужие», а появление Интернета расширило возможности медиа, все произошедшие с индустрией видоизменения лишь укрепили применимость модели. По мнению Хомского, переход СМИ в сетевое пространство усилил их развлекательную составляющую, за которой можно эффективно прятать идеологические послания.

Работа Хермана и Хомского «Как фабрикуется согласие», подвергшаяся жесточайшей критике, созвучна концепции «культурного империализма», которая была сформулирована Г. Шиллером. Автор гипотезы о нарастающей глобальной доминанте американской массовой культуры отмечал, что свобода информации и информационный плюрализм, декларируемые правительством, на деле представляют собой свободу лишь для крупного капитала, скрывающего свое классовое господство. Медиагиганты, являясь частью капиталистической индустрии, насаждают идеи, призванные укрепить status quo и защитить собственные интересы.

Конгломераты в области производства и распространения информации имеют мощный налаженный информационный поток, способный поглотить любые голоса протеста[22]. «Гласность в современном обществе не дает делу дойти до сколько-нибудь внятных обвинений, когда же это происходит, по их тональности обладающему тонким слухом без труда удается распознать те влиятельные круги, под эгидой которых совершается умиротворение бунтаря», — заметили в свое время А. Хоркхаймер и Т. Адорно[23].

О медиакорпорациях как коммерческих структурах, готовых защищать и лоббировать свои интересы, поддерживая «нужных» людей, пишет и Б. Багдикян в «Монополии средств информации». Автор рассматривает примеры того, как крупные корпорации лелеют миф о невмешательстве владельцев в редакционную жизнь, всенародно утверждая, что экономическая мощь наращивается медиакорпорациями в борьбе за независимость от других экономических и политических институтов. Многочисленные случаи из практики, собранные автором, свидетельствуют об обратном. Нередко в случае покупки нового медиактива (допустим, газеты), руководство корпорации предписывало изданию в разы повысить прибыльность, жертвуя при этом качеством материалов. Но среди более тяжелых потерь автор видит осуществляемую «по своей инициативе цензуру политических и социальных идей в информационных материалах, журнальных статьях, книгах, радио- и телепередачах, кинофильмах»[1].

Г. Шиллер приходит к выводу, что в подаче информационных материалов преобладает фрагментация, нарушающая последовательность повествования, блокирующая глубокое восприятие проблем. Показательна та поспешность и незамедлительность, с которой эти новости «вываливаются» на аудиторию, создавая эффект неотложности и высокой важности предоставляемой информации. Цель же выстроенного процесса производства и распространения информационно-развлекательного контента медиакритик видит в культивации пассивного восприятия реальности.

Крупные медиакомпании имеют власть над массовым сознанием не только благодаря своей нынешней состоятельности, они продолжают укореняться и множить свое влияние посредством широкого арсенала пропагандистских уловок. Шиллер выделил пять мифов, которые активно эксплуатируются СМИ и массовой культурой, создавая иллюзию информационного выбора. Среди них мифы об индивидуализме, нейтралитете, неизменной природе человека, отсутствии социальных конфликтов и миф о плюрализме СМИ. «Когда возникает серьезная угроза этому господству [классовому], плюрализм отбрасывается в сторону теми, кто обычно восхваляет его добродетели»[25], — подчеркивает американский профессор.

Здесь можно вспомнить о «парадоксе разнообразия», когда количественный рост СМИ не конвертируется в его качественное увеличение. «Конкурентные медиарынки ведут к большей гомогенизации содержания»[26] — феномен перекликается с законами журналистского поля, выдвинутыми П. Бурдье. «Парадокс разнообразия» имеет под собой вполне конкретное экономическое обоснование и последствия в виде унифицированной «повестки дня».

С осторожностью рассуждают о зависимости материальных интересов СМИ и тех культурных продуктов, которые они предоставляют, Мердок и Голдинг, считая эти взаимоотношения комплексными и необъяснимыми с точки зрения сговора или сознательного намерения. «Роль средств массовой информации в укреплении консенсуса в капиталистическом обществе лишь изредка характеризуется явным подавлением или преднамеренным искажением»[27].

В предисловии ко второму изданию «Монополий» Б. Багдикян указывает масштабы произошедшей консолидации в медиасобственности США: число крупнейших собственников сократилось с 50 в 1984 г. до пяти в 2004 г. Сделки по слиянию и поглощению — привычный механизм диверсификации в медиаотрасли, призванный за счет экономии масштаба и объема (economy of scale/scope) улучшить экономическую эффективность, предполагает Д. Дойл. В то же время, рассматривая опыт Великобритании, исследователь отмечает, что результаты вертикальной и горизонтальной интеграции не подтверждают наличия явного экономического преимущества: «преимущества, как правило, носят корпоративный характер, в первую очередь благоприятно сказываясь на интересах акционеров конкретных медиафирм, а в некоторых случаях играя на руку руководителям этих фирм»[28]. Дойл анализирует изменения законодательства в области регуляции медиасобственности, видя угрозу в сужении диапазона транслируемых точек зрения от усиливающейся концентрации медиакапитала.

Сокращение «плюрализма мнений» ввиду сосредоточения медиакапитала в руках меньшего числа собственников — распространенная точка зрения на проблему концентрации медиасобственности. Но подобная упрощенная трактовка не объясняет сам механизм этого процесса и требует эмпирически подкрепленных аргументов. Тем не менее возможная самоцензура и спекуляции общественным мнением владельцами СМИ (в особенности политиками) делают вопрос медиасобственности особенно важным для изучения. «Ненормально, когда лоббист, обращающийся за поддержкой к средствам информации, является одновременно работодателем для журналистов, подвергающихся лоббистской обработке»[29], — подчеркивает Багдикян. Как отмечает немецкий исследователь Г. Гляйссберг, «концентрация печати улучшает и упрощает условия для обработки сознания, позволяет проводить ее целенаправленнее, полнее и эффективнее»[30].

Вопрос о плюрализме в международных масштабах также анализирует Е. Андрунас. «Транснациональные пропагандистские монополии подвергаются справедливой критике за то, что они сосредоточивают в своих руках небывалый контроль над мировым информационным рынком, блокируя доступ на него другим компаниям, не столь богатым и могущественным», — заключает автор «Информационной элиты»[31]. Солидарен с ней Р. Макчесни, который замечает, что в условиях глобальной медиасистемы и растущей концентрации медиаиндустрии едва ли можно назвать конкурентными. Даже Интернет нс в силах противостоять медиагигантам, вскоре обратившим внимание на нишу новых медиа. И, конечно, «содержание вещания этих транснациональных фирм непременно поддерживает ценности, необходимые для поддержания действия системы»[32]. Проблема media diversity (медийного разнообразия) и идеологического доминирования поднимается в работах Н. Гарнема, считающего идеологическую сверхприбыль определяющим фактором в монополизации рынка частными СМИ[33]. Концентрация в СМИ — это концентрация экономической и социальной власти, которая может быть конвертирована во власть политическую, а также власть над общественным мнением, что представляет собой угрозу демократии.

Разгар дискуссии о концентрации медиакапитала и плюрализме пришелся на время, когда европейские рынки медиа активно коммерциализировались — например, телевидение из государственного ведомства переходило в частные руки; позднее новый виток дебатов раскрутил Закон о телекоммуникациях 1966 г. (Telecommunications Act of 1996) в США. В таком контексте государственное участие принималось в качестве гарантии по предоставлению равного доступа к информации, что как общественное благо считалось одним из столпов демократии.

В работах последних лет свободный рынок также противопоставляется демократическим свободам. Исследователи указывают, что участие и поддержка государства — необходимый шаг для «более демократичного распределения коммуникативной власти в публичной сфере и защищенности демократической системы от хищных интересов частного капитала»[34]. Однако в авторитарных режимах, мимикрирующих под демократию, расклад сил может быть прямо противоположным.

Исследуя влияние медиасобственников, Г. Мердок различал «экономическое» и «юридическое» право собственности, распределяя степень влияния от члена действующего блока акционеров до рядового держателя акций. Также он выделял «аллокативный» и «операционный» контроль, т.е. контроль над политикой корпорации и осуществление ежедневного контроля[35]. М. Компайн также говорит о различных формах собственности. Он отмечает, что многие фирмы, номинально принадлежащие акционерам, на самом деле контролируются семьями или небольшой группой инвесторов, часто с помощью выпуска различных категорий акций[36]. О. Кольцова, исходя из российского опыта, вводит две категории владения медиа: внутреннюю — состоящую из тех, кто владеет только медиаорганизациями и чей бизнес-интерес сосредоточен только в этой области, и внешнюю - из тех, кто в первую очередь заинтересован в политическом капитале СМИ[37].

«В то время как заявления о прямой цензуре могут быть опровергнуты или, возможно, обоснованы в некоторых ситуациях, по-прежнему трудно отделить редакционную политику от связи с собственностью, независимо от того, кто принимает решения», — замечает Дж. Васко (Janet Wasko)[38] [39]. Г. Шиллер и Б. Багдикян отмечают в своих работах, что для эффективности пропаганды материалы должны как можно меньше непосредственно затрагивать «потенциально взрывоопасные» проблемы и на первый взгляд не иметь ничего общего с политическим вмешательством. «Это означает, как указывает С. Холл, включение социальных противоречий в само сообщение», — пишет Г. Шиллер, ссылаясь на интеллектуального лидера cultural studies*.

Таким образом, «панорама» теоретического материла о медиакапитале позволяет выхватить главное: несмотря на экономическую природу СМИ как предприятия, неотъемлемым аспектом его функционирования остается идеология.

В последнее время круг исследовательского интереса вокруг медиасобственности в разных формах сосредоточен на теме концентрации в медиа: изучаются экономические, политические, правовые и другие аспекты этого феномена параллельно с изучением страновых медиасистем в целом. Например, отмечается, что страны с более высоким уровнем государственной собственности в СМИ в большей степени склонны к цензуре в Интернете[40]. Однако большинство эмпирических исследований имеют либо обзорный характер, либо акцептируют внимание на разборе конкретных кейсов. В проблемном ноле медиасобственности существенно не хватает систематической и качественной оценки влияния собственников на деятельность СМИ. Воздействие медиакапитала на принципы редакционной работы и производство новостей остается «белым пятном» и по сей день — как по причине фрагментарного характера исследований по практикам влияния собственников, так и вследствие закрытости системы и недостатка информации.

Проблеме редакционной зависимости от владельца СМИ посвящена Рекомендация Комитета министров Совета Европы «О мерах обеспечения прозрачности средств массовой информации»» от 22 ноября 1999 г.

Первый принцип рекомендации посвящен доступу общественности к информации о СМИ. В нем указано, что члены общества на справедливых и беспристрастных основаниях должны иметь доступ к определенным данным о СМИ для того, чтобы они могли сформировать собственное мнение относительно оценки сведений, идей и мыслей, которые распространяются СМИ. В связи с этим рекомендация также рассматривает основные виды данных, предоставление которых должно гарантировать прозрачность печатных СМИ. Так, согласно шестому принципу рекомендации, должны быть обнародованы:

  • • сведения, характеризующие лиц или органы, принимающие участие в издательской структуре предприятия печати, а также степень участия этих лиц и органов в этой структуре;
  • • сведения об интересах печатного издания;
  • • сведения о лицах или органах (кроме тех, кто непосредственно занят в структуре издания), относительно которых существует вероятность, что они могут влиять на редакционную политику изданий, которыми управляют;
  • • сведения о редакционной политике или политической ориентации газет или иных изданий;
  • • сведения о финансовых результатах деятельности издательской структуры и о распространении ее продукции[41].

На российском медиарынке наиболее распространены государственная, смешанная и частная формы собственности. При этом в случае «коммерческого» владения собственниками в большинстве случаев выступают предприниматели, близкие к власти. В таком случае логично предположить, что конечным бенефициаром от владения является правящая политическая элита, заинтересованная в сохранении собственных позиций. Собственники в данном случае играют роль посредников. Российские медиамагнаты выступают в качестве таких же инструментов, какими государство видит СМИ. Сам факт владения в таком случае свидетельствует о преданности режиму, потому как другой вариант невозможен — крупный бизнес в современной России едва ли можно назвать самостоятельным. Очевидно, что в большинстве случаев с предложением бизнесменам о покупке влиятельного медиактива выходит Кремль, а не наоборот. В то же время это не исключает бизнес-интереса со стороны владельца: если в портфеле есть актив, то почему бы не сделать его прибыльным и рентабельным? Но главная задача института медиасобственника в России — держать в рамках «повестку». Отсюда и перестановки в топ-менеджменте и творческих коллективах, напрямую отсылающие к цензуре.

Е. Вартанова условно разделяет процесс концентрации собственности СМИ России на три периода: этап первичной концентрации и коммерциализации медийных активов (1991 — 1996); второй этап (1996—2000), ставший кульминационным в процессе концентрации СМИ в руках олигархических структур; третий этап, продолжающийся с 2000 г. и по сей день; обусловлен перераспределением медиасобственности в условиях возобновившегося вовлечения государства в медиабизнес.

Рассмотрение основных этапов развития российского медиарынка подводит к выводу о том, что его динамика не просто тесно связана с экономическими событиями страны и глобального рынка, но и отражает ступени развития крупного бизнеса в России: 1992 г. — первая половина 1995 г., вторая половина 1995 г. — 1997 г., 1998—1999 гг., 2000—2008 гг.; и в то же время стройно укладывается в контекст политических событий — референдума, президентских, парламентских и мэрских выборов и т.д. Таким образом, характерная особенность российского медиарынка — наличие ярко выраженных полюсов концентрации СМИ, сосредоточенных вокруг государства и лояльных к нему структур.

Ситуация осложняется тем, что роль собственника (в российской терминологии — учредителя) СМИ как регулятора его деятельности чрезвычайно туманна. Разумеется, есть соответствующие статьи в Законе о СМИ, где подробно прописаны правовые нормы взаимоотношений между редакционным коллективом и учредителем. Однако практика никак не укладывается в эти рамки. При этом в правовом поле медиа отсутствует само понятие «собственник», что создало определенную лакуну для институционализации отношений «собственник — СМИ»[42]. Только будучи юристом, можно «между строк» увидеть «в первой статье закона упоминание о том, что владение, пользование и распоряжение СМИ не подлежат ограничению»[43].

Российское законодательство позволяет в некоторой степени обезопасить редакционную независимость. Механизм защиты редакционной неприкосновенности можно прописать в уставе, как это сделала радиостанция «Эхо Москвы», где главного редактора выбирают всеобщим голосованием коллектива. Устав в данном случае выступает гарантом неприкосновенности редакционной жизни и информационной политики, проводимой СМИ. Не имея подобного варианта, остальные СМИ вынуждены мириться с вмешательством собственников. Часть журналистских коллективов в таком случае навсегда оставляют родное издание, запуская новые проекты.

Примеры своеволия собственников, назначающих и увольняющих главных редакторов, по своему желанию снимающих публикации или, наоборот, приказывающих освещать некие события в определенном ключе, у всех на слуху. Так, много шума наделала история с досрочным прекращением полномочий действующего совета директоров радиостанции «Эхо Москвы». Журналисты полагают, что таким образом «Газпром-Медиа» отреагировал на критику в адрес радиостанции со стороны высших должностных лиц. И не случайно глава Союза журналистов В. Богданов в День печати заговорил о давлении собственников на СМИ: «Действительно, такое давление имеет место быть, оно осуществляется политтехнологами и пиар-структурами финансовым способом через собственников этих СМИ. Это порочная практика, однако сегодня она используется часто»[44].

Известный предприниматель С. Лисовский полагает, что «собственники СМИ с удовольствием идут на политическую цензуру ради того, чтобы им разрешали и дальше заполонять экран низкосортными, непристойными передачами, на которых они могут хорошо заработать с помощыо рекламы». Для улучшения ситуации Лисовский предлагает перенять опыт Китая, введя жесткие ограничения на количество телепоказов развлекательных программ, сериалов. «Тем более, — заметил он, — на российском телевидении существует процентное распределение всех видов передач. Регулировать программное вещание эффективно только законодательно, уйдя от потакания вкусовщине»[45].

Даже вопрос о том, кто на самом деле является собственником того или иного СМИ, не так прост, как кажется. Достаточно посмотреть на карту «Российский медиабизнес»[46] и другие аналогичные карты.

Особо следует обратить внимание на тот факт, что в настоящее время учредителями большинства региональных и до 80% муниципальных газет России являются органы государственной и муниципальной власти, что отражается и на редакционной политике этих изданий, и на их экономической независимости, поскольку все они так или иначе субсидируются из средств региональных и местных бюджетов.

Нередко СМИ находятся под контролем финансово-промышленных групп, настолько близких к государству, что трудно определить, частные это СМИ или государственные[47].

Что касается организационных механизмов влияния собственника на деятельность медиаорганизации, то выделяются следующие способы:

  • • назначение топ-менеджмента (как правило, это должность генерального директора);
  • • выбор главного редактора (все зависит от правил, прописанных в уставе СМИ, но всегда выеока вероятность, что устав, запрещающий владельцу вмешиваться в процесс назначения главреда, будет отклонен учредителем);
  • • установки бизнес-модели и другие экономические механизмы (например, отказ в финансировании определенных программ или поощрение конкретных медиаперсон);
  • • прямое вмешательство в работу редакции.

В качестве примера можно привести реструктуризацию «РИА Новости» е отставкой С. Миронюк и назначением Е. Киселева на должность гендиректора МИА «Россия сегодня». Эго одновременно и прямое вмешательство, и структурное влияние со стороны государства посредством полного реформирования концепции информационного холдинга.

Смена главного редактора — наиболее действенная практика с целью повлиять на контент СМИ. Примером может служить увольнение Г. Тимченко из популярного ресурса «Лента.Ру» после ряда «украинских репортажей». На ее место владелец холдинга А. Мамут назначил А. Гореславского, некогда работавшего в проправительственном «Взгляде». С формулировкой об излишне либеральной позиции при освещении событий на Украине по инициативе инвестора был уволен главный редактор «Русской планеты» П. Пряников, которого незадолго до инцидента журналисты издания обвинили в цензуре. Позже Пряников занял должность заместителя главреда в обновленной «Ленте.Ру». Из-за недовольства финансовыми показателями руководство группы «Онэксим» уволило главного редактора проекта «Сноб» В. Яковлева. Ярким примером вмешательства по политическим мотивам является увольнение в 2011 г. А. Усмановым генерального директора ЗАО «КоммерсантЪ-Холдинг» А. Галиева и главного редактора журнала «КоммерсантЪ-Власть» М. Ковальского после публикации провокационной фотографии избирательного бюллетеня.

Государство и доминирующая элита не ограничиваются медиакапиталом как механизмом воздействия, используя широкий набор других манипулятивных практик. Все они, как правило, завязаны на материальных бонусах — субсидирование, целевые гранты, льготы, реклама и т.д. Поскольку состояние отечественного медиарыпка не оставляет иллюзий (что во многом является следствием хронической политической пристрастности СМИ), многие СМИ готовы идти на уступки. Другой сценарий влияния административной элиты — непосредственное воздействие на руководство медиа, в обход собственника. В таких расчетах представители СМИ лояльность владельца «держат в уме». Если верить переписке, опубликованной в марте 2015 г. «Анонимным интернационалом», то генеральный директор РБК Н. Молибог регулярно встречается с представителями Администрации Президента РФ на предмет коррекции редакционной политики. При этом медиахолдинг позиционирует себя источником надежной информации и проводником в деловой мир.

С одной стороны, СМИ вынуждены приспосабливаться к режиму, с другой — именно с попустительства большинства журналистов расцветает цензура. В таком случае возникает вопрос: чье именно влияние оказывается решающим в случае отзыва материала из печати и удаления с сайта — собственника или представителей власти напрямую? В 2013 г. в подобной практике были уличены «КоммерсантЪ» и «Московский комсомолец», удалившие материалы о расследовании А. Навального про дачи чиновников. Кроме того, двумя месяцами ранее «КоммерсантЪ» опубликовал сомнительную статью в адрес того же Навального, дискредитирующую кандидата в мэры Москвы.

Одной из попыток повысить ответственность собственника за деятельность СМИ является реализация технологии так называемого компла- енс-коитроля. Комплаенс означает соответствие тем требованиям, которые фирма (печатное СМИ, телеканал или интернет-портал) сама заявила в своей уставной деятельности. Прежде всего это корпоративные кодексы этики, принимая которые компания берет па себя обязательство соблюдать принципы честной конкуренции, не нарушая законодательство. Или, другими словами, не давая взяток в самом широком смысле этого слова для получения имущественной выгоды. Для контроля за соблюдением этих правил в каждой уважающей себя компании (в том числе медиакомпании) создается специальная комплаенс-служба. Сегодня это направление корпоративной культуры еще более актуализировалось в связи со вступлением России в ВТО и с тем, что крупным фирмам стала небезразлична их репутация, потому что для того, чтобы поддерживать и развивать международные связи, успешно продавать акции на биржах всего мира, повышать стоимость своего бренда, нужно иметь репутацию добросовестного бизнесмена, этически безупречного партнера и субъекта деловых отношений. И особенно важно с позиции общества, потребителей и правозащитников, что разрывается многолетний порочный круг тотальной безответственности крупных и богатых медиамагнатов. Получается, что главная ответственность за этическое ведение бизнеса наконец-то перекладывается с подневольных зависимых журналистов на самостоятельных, ответственных и богатых руководителей этого медиабизнеса. Теперь они сами должны будут принимать каждое свое решение исходя из того, какой они видят собственную репутацию как добросовестных бизнесменов — если они хотят играть по этим новым правилам, они могут играть, могут процветать, могут получать прибыль. Если же они будут нарушать эти правила, то с позиции Высшего арбитражного суда России отныне вся прибыль, полученная в результате их «недобросовестного поведения», должна быть изъята из этих компаний в пользу жертв, которые могут и будут подавать соответствующие жалобы, претензии, иски.

Таким образом, все многочисленные журналистские этические кодексы, которые давно существуют, но сегодня очевидно не действуют, получат реальное подкрепление в виде ощутимых материальных санкций. Поэтому, если трактовать данный подход с позиции глубинных основ правозащиты и фундаментальных интересов самого журналистского сообщества, то именно этот принцип должен быть положен в основу нового механизма аттестации журналистов, причем без вмешательства государства, а силами их собственных, вновь созданных внутрикорпоративных комплаенс-служб.

Современная комплаенс-практика имеет две ключевые составляющие, каждая из которых выполняет свои функции и вполне реализуема применительно к медиаиндустрии.

Во-первых, это предотвращение деградации, коррупции, противодействие отмыванию денег, полученных преступным путем, и упреждение мошеннических операций с ресурсами компании и расхищения средств. Для реализации этих задач компании разрабатывают комплекс внутренних документов, политик и процедур. У большинства международных корпораций, например, существуют отдельные горячие линии, которые позволяют по телефону или электронной почте сообщить о нарушении кодекса этики сотрудниками компании, в том числе и руководителями. Действуют внутренние правила, устанавливающие ограничения па вручение подарков государственным служащим, правила проявления гостеприимства, процедуры согласования благотворительных взносов и т.д. Особое внимание уделяется проверке репутации деловых партнеров, дистрибьюторов, подрядчиков, посредников и агентов, которые предоставляют компании разного рода услуги. Такие процедуры направлены на выявление скрытых рисков, когда коррупционные действия маскируются под квазилегальные консультационные услуги, маркетинговые исследования или чрезмерно завышенные перепродажные цены.

Вторая составляющая представлена внутренними проверками и расследованиями для выявления и предотвращения случаев нарушения кодекса этики компании. С точки зрения международных стандартов теперь существенные финансовые репрессии могут быть наложены на всякую компанию, которая не смогла убедительно публично доказать свою эффективность в данной сфере, продемонстрировала неспособность предотвращать коррупционную активность и прочую недобросовестность штатных сотрудников. В результате таких расследований и проверок бизнес контролирует сам себя, тем самым способствуя искоренению коррупции, нарушений экологических стандартов и принципов честной конкуренции и др. Сотрудников, уличенных в неподобающих действиях, как правило, увольняют, а материалы расследований могут передаваться в правоохранительные органы. Очевидно, что применение внутренних политик и процедур требует создания этических стандартов, надлежащего ознакомления сотрудников с положениями внутренних документов и осуществления контроля их реализации.

Транснациональные корпорации создают целые департаменты, набирая штат сотрудников, ответственных за разработку и внедрение политики соответствия, обучение персонала, а также проведение внутренних проверок и расследований для выявления и предотвращения случаев нарушения кодекса этики компании. За последние годы мировая комплаенс-практика существенно шагнула вперед. Есть основания утверждать, что именно медиамагнатам нора восстанавливать честное имя журналиста и народное доверие к СМИ. И вкладываться в этот нелегкий и небыстрый процесс должны в том числе и те, кто развязывал и вел информационные войны, сколотил свои капиталы, используя журналистов как разменную монету, кто обесчестил и унизил журналистское сообщество. Комплаенс-технологии в медиа будут способствовать производству благоприятного для общества продукта и созданию системы самоконтроля участников этой сферы по трем направлениям, которые сегодня уже признаны и известны:

  • 1) экологическое чистое информационное поле;
  • 2) добросовестная конкуренция в сфере СМИ;
  • 3) противодействие коррупции в медиасреде.

Еще одно нововведение — появление в Кодексе РФ об административных правонарушениях ст. 19.28 «Незаконное вознаграждение от имени юридического лица». Теперь за дачу либо получение взятки (до этого существовало лишь соответствующее наказание физического лица в соответствии с Уголовным кодексом) отвечает не только должностное лицо, но и владелец бизнеса. Суммы штрафов внушительны: штраф за взятку в особо крупном размере (ч. 3 настоящей статьи) начисляется в 100-кратном размере от суммы этого незаконного обогащения плюс конфискация суммы взятки, при этом минимальный размер штрафа составляет 100 млн руб.! То есть за «джинсу» медиаконцерну придется раскошелиться по полной программе. И это означает, что правовой механизм, на который мы ссылаемся, говоря о новых технологиях в контент-контроле, с недавних пор уже заключен внутри российского законодательства. Таким образом, нужно быть готовым к тому, что практика комплаенса в самом скором времени станет главным рычагом позитивных перемен и неотъемлемой частью бизнес-культуры и для всех российских компаний, включая СМИ, индустрию развлечений, рекламы, интернет-медиагигантов.

  • [1] Багдикян Б. Монополия средств информация. М.: Прогресс, 1987. С. 91.
  • [2] Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости //Эстетика и теория искусства XX века : хрестоматия. М.: Прогресс-Традиция, 2007.
  • [3] Адорно Т., Хоркхаймер М. Диалектика Просвещения. Философские фрагменты. СПб.:Медиум ; Ювента, 1997. С. 150.
  • [4] Адорно Т., Хоркхаймер М. Диалектика Просвещения. Философские фрагменты. СПб. :Медиум ; Ювента, 1997. С. 166.
  • [5] Коммодификация (от англ, commodity — товар) — процесс, в ходе которого все большеечисло различных видов человеческой деятельности обретают денежную стоимость и фактически становятся товарами, покупаемыми и продаваемыми на рынке.
  • [6] Маркузе Г. Одномерный человек: исследование идеологии Развитого ИндустриальногоОбщества. М.: REFL-book, 1994.
  • [7] HabermasJ. The Structural Transformation of Public Sphere: an Inquiry into a Category ofBorgeois Society. Cambridge : MA ; MIT Press, 1991. P.184.
  • [8] Грамши А. Тюремные тетради. В 3 ч. М.: Изд-во политической литературы, 1991. Ч. 1.
  • [9] Там же.
  • [10] Цит. по: Кара-Мурза С. Манипуляция сознанием. М.: Алгоритм, 2000. С. 60.
  • [11] Альтюссер Л. Идеология и идеологические аппараты государства // Неприкосновенный запас. 2011. № 3 (77). URL: http://www.nlobooks.ru/node/1936 (дата обращения: 06.10.2016).
  • [12] Бурдье П. Социология социального пространства. М.: Ин-т эксперимент, психологии ;Алетейя, 2005. С. 92.
  • [13] Бурдье П. О телевидении и журналистике. М.: Фонд научных исследований «Прагматика культуры» ; Ин-т эксперимент, социологии, 2002. С. 92.
  • [14] Там же. С. 96.
  • [15] Кирия И. Актуальные вопросы теории медиакапитала // Меди@льманах. 2009. № 6.С. 17-18.
  • [16] Murdock G. Redrawing the Map of the Communications Industries: Concentration andOwnership in the Era of Privatization // Public Communication — The New Imperatives: FutureDirections for Media Research / M. Ferguson (ed.). London : SAGE, 1990. P. 1 — 15.
  • [17] Вартанова E. Медиаэкономика зарубежных стран. M.: Аспект Пресс, 2003.
  • [18] Олигополистический рынок — это такой рынок, на котором большая часть выпускаемой продукции производится горсткой крупных фирм, каждая из которых достаточновелика для того, чтобы оказывать своими действиями влияние на весь рынок.
  • [19] Downing J. Media Ownership, Concentration, and Control: The Evolution of Debate //Political Economy of Communications. 2011. P. 140.
  • [20] ' Murdock G. Golding, Р. For a Political Economy of Mass Communications // The SocialistRegister / R. Miliband, J. Saville (eds). London : The Merlin Press, 1973. P. 228—230.
  • [21] Herman E., Chomsky N. Manufacturing Consent. A Propaganda Model. N. Y : PantheonBooks, 1988. P. 2.
  • [22] Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. М.: Мысль, 1980. С. 55.
  • [23] Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика просвещения. Философские фрагменты. М.,1997.С. 164.
  • [24] Багдикян Б. Монополия средств информация. М.: Прогресс, 1987. С. 91.
  • [25] Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. М.: Мысль, 1980. С. 304.
  • [26] Вартанова Е. Медиаэкономика зарубежных стран. М.: Аспект Пресс, 2003. С. 55.
  • [27] Murdock G. Golding Р. For a Political Economy of Mass Communications // The SocialistRegister / R. Miliband, J. Saville (eds). London : The Merlin Press, 1973. P. 228.
  • [28] Doyle G. Media Ownership: the Economics and Politics of Convergence and Concentrationin the UK and European Media. London : SAGE, 2002. P. 176.
  • [29] Багдикян Б. Монополия средств информация. М.: Прогресс, 1987. С. 142.
  • [30] Гляйссберг Г. О концентрации печати и манипулировании общественным мнением. М.,1974. С. 52.
  • [31] Андрунас Е. Ч. Информационная элита: корпорации и рынок новостей. М. : Изд-воМГУ, 1991. С. 209.
  • [32] Mcchesney R. Policing the Thinkable. 2001. URL: https://www.opendemocracy.net/democracy-globalmediaownership/article_56.jsp (дата обращения: 07.10.2016).
  • [33] Gamham N. Capitalism and Communications. London, 1992.
  • [34] Baker C. Media Concentration and Democracy: Why Ownership Matters. Cambridge ;N. Y.: University Press, 2007. P. 60.
  • [35] Murdock G. Large Corporations and the Control of the Communications Industries //Culture, Society and the Media. London : Methuen, 1982. P. 118-150.
  • [36] Compaine B. Who Owns The Media? Competition and Concentration // Mass MediaIndustry. New Jersey : Mahwah, 2000.
  • [37] Koltsova О. News Media and Power in Russia. London : Routledge, 2006. P. 75.
  • [38] Wasko J. Understanding Disney: the Manufacture of Fantasy. Polity : Malden, 2001. P. 83.
  • [39] Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. М.: Мысль, 1980. С. 302.
  • [40] Djankov S., McLiesh С., Nenova Г., Shleifer A. Who Owns the Media? //Journal of Law andEconomics. 2003. Vol. 46. № 2. October.
  • [41] Рекомендация Комитета министров государств — членов Совета Европы (94) 13«О мерах обеспечения прозрачности средств массовой информации». URL: http://www.dzyalosh.ru/02-dostup/zakon/rub-01/rec_R(94)13_0.htm (дата обращения: 07.10.2016).
  • [42] Koltsova О. News Media and Power in Russia. London : Routledge, 2006. P. 74.
  • [43] Рихтер А. Правовые основы журналистики. M.: ВК, 2009.
  • [44] URL: http://www.gazeta.ru/news/lenta/2012/01/13/n_2164297.shtml (дата обращения:07.10.2016).
  • [45] Сергей Лисовский: Собственники СМИ с удовольствием идут на политическую цензуру. URL: http://regions.ru/news/2391531/ (дата обращения: 07.10.2016).
  • [46] См.: URL: http://www.karta-smi.ru/index.php/media7CityId” 1 (дата обращения:07.10.2016).
  • [47] См.: Кому принадлежат российские СМИ. URL: http://www.compromat.ru/page_20776.htm; http://nnm.rU/blogs/master222/komu_prinadlezhat_rossiyskie_smi/#comment_13575140(дата обращения: 07.10.2016).
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>