Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ЭТИКА ЖУРНАЛИСТА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ДЕЯТЕЛЬНОСТНЫЙ ПОДХОД К ПОНИМАНИЮ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ МОРАЛИ

В результате освоения данной главы студент должен: знать

  • • трактовку моральных регуляторов с точки зрения деятельностного подхода;
  • • основные модели деятельности;
  • • методологию журналистской деятельности; уметь
  • • различать базовые, вариативные и индивидуальные нормы и правила профессиональной деятельности;
  • • использовать регуляторы профессиональной деятельности;
  • • применять на практике моральные императивы; владеть навыками
  • • творческой профессиональной деятельности;
  • • определения оптимальных базовых и вариативных норм и правил, необходимых для выполнения профессиональной деятельности в заданных условиях;
  • • анализа индивидуальных норм и правил, характерных для конкретного журналиста.

Действие как источник моральной рефлексии

Что касается деятельностного подхода к моральным регуляторам, то одним из первых об этом заговорил Л. С. Выготский, который понимал мораль как «известную форму социального поведения, вырабатываемую и устанавливаемую в интересах господствующего класса, разную для разных классов»[1]. Данное определение связано с общей деятельностной установкой на отрицание абсолютного «корня морали» или какого бы то ни было врожденного морального чувства, фиксацию ее зависимости от исторических и социальных условий, что выражено в лаконичном определении: «Моральное поведение есть поведение, воспитываемое таким же точно образом через социальную среду, как и всякое другое»[2].

Одной из основных версий деятельностного подхода к морали считается концепция американского социального психолога Дж. Г. Мида. Для Мида мораль существует не на небесах и не в структурах мозга; она базируется на «деятельном сотрудничестве» людей как существ, наделенных разумом.

Эго сотрудничество образует символический универсум человеческой практики, который одновременно есть моральный универсум. «Мы - не странники и не чужаки. Мы — дома в своем собственном мире, но этот мир является нашим не потому, что мы его наследовали, а потому, что мы его завоевали. Тот мир, что приходит к нам из прошлого, господствует над нами и контролирует нас. Мы же подчиняем и контролируем мир, который мы открыли и изобрели. И это есть мир морального порядка»[3].

Для Мида вся моральная проблематика функционально связана с действием, направленным на решение какой-то практической проблемы. Именно это действие есть источник моральной рефлексии, а не какие-то внешние для самого действия сущности. Соответственно, Мид переосмысливает традиционный для кантианства дуализм науки и этики. Этика оказывается теперь не метафизической, но эмпирически или даже экспериментально ориентированной дисциплиной, анализирующей и систематизирующей реальный опыт разрешения моральных проблем индивидами, попадающими в «моральные ситуации».

Как и для прагматизма вообще, для Мида необходимость морального поведения не может быть независимой от самого действия, чем-то производным от него, а не лежащим в его основе. В одной из статей Мид называет такую моральность «социальной дрессурой». Такое понимание морали упускает, по мысли американского философа, главное в ней — человека, который сталкивается с моральной проблемой в уникальной социальной ситуации.

Прагматический концепт морали выступает против двух крайностей: с одной стороны, утилитаристской этики в духе Бентама и Милля; с другой — кантовской формальной «этики убеждения». В утилитаризме решающим моментом действия выступает результат, и считается, что основой морали является наибольшее благо для наибольшего числа людей. По Миду, «именно способность человека ставить себя на места других людей дает ему образцы того, что он должен делать в той или иной ситуации»[4]. В том числе и моральные образцы.

По меткому замечанию X. Йоаса, вопрос о правильном, по не заданном, а творчески найденном пути к исполнению долга взрывает все строение кантовской «этики убеждения»[5]. Вопрос только в том, что значит этот «творческий путь». Для Мида это диалогический и ситуативно определенный характер морального дискурса.

В моральной ситуации нет готовых решений, к которым надо только «примкнуть». Казарменное послушание кантовской этики не имеет, по Миду, никакой моральной ценности. Морально ценным является рискованный выбор в условиях различных альтернатив действия. Но для этого требуется принять во внимание все ценности, задействованные в данной ситуации. «Учет всех ценностей» Мид понимает не в том смысле, что эти ценности надо как-то примирить между собой или найти нечто «среднее» между ними. Для Мида «учет всех ценностей» в моральной ситуации означает их рациональную проверку, понятую прежде всего как учет всех интересов, затронутых в данной ситуации.

Подлинно «моральная ситуация» возникает, по Миду, в том случае, когда ценности действующего человека приходят в столкновение друг с другом. И никто, кроме самого человека, этот ценностный конфликт разрешить не может. Его, как и смерть, невозможно переложить на чужие плечи. Этические проблемы могут быть коллективными, но и в этом случае составляющие коллектив люди порознь сталкиваются с определенной общественной ситуацией, на которую они не могут реагировать автоматически, которая каждого из них ставит в тупик.

Позволим себе еще одну превосходную цитату из Мида, в которой излагается диалогическая суть такой этики. «Мы не просто связаны сообществом. Мы находимся в диалоге (conversation), в котором сообщество прислушивается к нашему мнению, и это влияет на его реакцию. Человек встает и оправдывает свои поступки. Это его присутственный день в общественном “суде”, он может изложить свои взгляды и, возможно, изменить по отношению к себе позицию сообщества. Диалог (process of conversation) предполагает, что у отдельного человека есть не только право, но и обязанность обращаться к сообществу, членом которого он является, — чтобы вызывать те изменения, которые осуществляются посредством согласованных действий индивидов. Это и есть тот способ, каким развивается общество, а именно, развивается посредством взаимного влияния, которое осуществляется там, где человек продумывает что-то до конца. Мы в некоторых аспектах постоянно изменяем нашу общественную систему, и мы можем делать это разумно, потому что мы способны мыслить»[6].

Деятельностный подход к исследованию «алгоритмов» функционирования морали в современной политике предложил также отечественный философ Б. Г. Капустин[7]. В объяснении взаимоотношений между моралью и политикой он тоже считает неприемлемыми как традиционный нормативистский подход, так и утилитаристские объяснительные модели. Исходной гипотезой концепции Капустина является предположение о том, что моральная рефлексия актуализируется в политической практике некоторыми конфликтными ситуациями, возникающими на основе неразрешимых посредством разума политических проблем или противоречий. Мотивируя политическое действие, эти ситуации выступают в роли «“механизмов запуска” морального мышления». Особенность этих проблемных ситуаций состоит в том, что они не могут найти своего разрешения без опосредования моралью, которая в данном контексте приобретает свойство аристотелевской причинности, выполняя функции абсолютного долженствования и целеполагания, «выходящего “по ту сторону” наличной действительности »[8].

Учитывая, что мораль является практически ориентированной формой духовных отношений с миром, рассмотрение ее с позиций деятельностного подхода предусматривает выделение нескольких взаимосвязанных подструктур: морального сознания, нравственной деятельности и поведения, нравственных отношений. В структуре индивидуальной морали к указанным элементам добавляются нравственные качества личности как своеобразный итог ее развития, результат сложных преобразований внешних нормативных моральных требований во внутренний, личностный план.

Фактически деятельностный подход к пониманию морали означал начало постметафизического поворота в исследованиях этики. Этот поворот заключается «в отказе от сведения всего ценностно-императивного содержания морали к идеалу и “высшим ценностям”, в рассмотрении морали в контексте различных гедонистически-перфекционистских, коммуникативных, коммунитарных, общественных практик, в перенесении акцента в этическом рассмотрении с Я на отношения Я — Другой/Другие, в признании легитимности разнообразного (в определенных ценностных границах) морального опыта и т.д.»[9]

  • [1] Выготский Л. С. Педагогическая психология. М.: Педагогика, 1991. С. 250.
  • [2] Там же. С. 252.
  • [3] Mead G. Н. Scientific Method and the Moral Sciences // Mead G. H. Essavsonhis SocialPhilosophy. N. Y.: Teacher’s College, 1968. P. 96.
  • [4] Мид Дж. Г. 2009. Избранное : сборник переводов. М. : Изд-во ИНИОН РАН, 2009.С. 208.
  • [5] Joas II. 1980. Praktische Intersubjektivitat. Die Entwicklungdes Werkesvon G. II. Mead.Frankfurt am Main : Suhrkamp, 1980. P. 122.
  • [6] Mead G. Н. Mind, Self, and Society from the Standpoint of a Social Behaviorist. Chicago;London : The University of Chicago Press, 1934. P. 168.
  • [7] Капустин Б. Г. Моральный выбор в политике : учеб, пособие. М.: КДУ ; Изд-во МГУ,2004.
  • [8] Подробно о концепции Б. Г. Капустина см.: Поцелуев С. П., Константинов М. С. Деятельностный подход: мораль в структуре политических взаимодействий. URL: www.politconcept.sfedu.ru (дата обращения: 13.10.2016).
  • [9] Там же.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>