Полная версия

Главная arrow Литература arrow ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XVII ВЕКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

РЕЛИГИОЗНАЯ ПОЭЗИЯ НАЧАЛА XVII века

Христианская поэзия первой половины XVII в. представляет собой любопытное явление благодаря не только идейному содержанию, но и особому поэтическому языку. В конце XVI в. на французскую религиозную поэзию большое влияние оказывает итальянское барокко. Ранняя поэма Малерба «Слезы святого Петра» — тому подтверждение. Барочный художественный язык с его яркой, экспрессивной, «безмерной» образностью великолепно отображает мистические порывы христианской души. Достаточно вспомнить, к примеру, известную скульптуру Бернини «Экстаз святой Терезы». В поэзии первых 30 лет XVII в. образ сам по себе постепенно обесценивается. Однако христианская лирика вдохновляется чтением Библии и мистическими медитациями. Язык, передающий подобные переживания, будет тяготеть к яркой образности и барочной экспрессии.

Примерно в одно время со «Слезами святого Петра» создается и состоящая из 7 «книг» «Трагическая поэма» Теодора Агриппы д’Обинье (1552—1630), проникнутая суровым кальвинистским пафосом. Д’Обинье — мощная и своеобразная личность; Р. Сабатье называет его «великолепным поэтом, рядом с которым цензор французской поэзии[1] несколько теряет в масштабе». Поэтический дар д’Обинье характеризует острая чувствительность, редкая эмоциональная сила, яркая экспрессия. «Трагическая поэма» — барочное произведение par excellence. Одна из характерных черт барочной поэтики — смелое совмещение планов абстрактного и конкретного — находит яркое воплощение в «Трагической поэме». Так, в третьей книге, именуемой «Золотая палата» и повествующей о неправедных судах над протестантами, говорится о «палате, что прежде украшалась справедливостью, а ныне — золотом». Сочинение д’Обинье изобилует антитезами, гиперболами, оксюморонами, анаколуфами. Подобный язык весьма уместен в сочинении, возвышающем религиозные войны во Франции до уровня вселенского конфликта между Богом и темными силами, между добром и злом.

Основная идея, пронизывающая все семь «книг» поэмы, — бедствия Франции и ее сынов, в первую очередь протестантов, неправедные гонения и воздаяние за них — как земное, так и окончательное, наступающее во время Страшного Суда.

Язык поэмы отмечен влиянием высокой личной культуры д’Обинье. Так, в его сочинении встречается большое количество гебраизмов — как существовавших ранее, так и созданных автором. Эта языковая «продуктивность» скорее унаследована от поэтов Ренессанса, нежели предвосхищает новые тенденции в поэзии XVII в. В конце первой «книги» поэмы возникает великолепная поэтическая молитва, написанная как подражание Псалмам Давида. Последняя же «книга» — «Суд» перекликается с Апокалипсисом. Картины Страшного Суда приобретают космический масштаб; автор привлекает сложные смелые метафоры: «Как пловец, поднимающийся из самых глубин, / Все выплывают из смерти, как из сна». Явление Бога сначала словно «оглушает» читателя («Обновленное небо гремит от звука похвал, которые Ему поют»), а затем — будто «ослепляет» его («Воздух стал сплошными лучами, так он усеян Ангелами»). Этот приход Господа «во славе» разрешается в... абсолютном молчании поэта: «Восхищенное сердце умолкает, мои уста безмолвны, / Все умирает, душа стремится прочь из тела, и, возвращаясь в него, / В восторге замирает перед своим Господом».

Впрочем, поэма вполне оправдывает свое название, ибо в ней доминируют картины смертей, бедствий, ужасов войны: багрово-черные тона определяют ее основной колорит. Для д’Обинье собственная эпоха становится закатом Истории перед концом времен. Отсюда его знаменитая строка, обращенная к протестан- там-«новомученикам»: «Осенняя роза прелестнее любой другой: / Вы озарили радостью осень Церкви...»

Д’Обинье не принял предложенный Генрихом IV компромисс между католиками и протестантами. Он скончался в изгнании, уже в царствование Людовика XIII. Его поэма вышла лишь в 1616 г., когда пафос периода религиозных войн несколько потерял свою актуальность. Да и язык Агриппы д’Обинье казался последующим поколениям недостаточно ясным и простым.

Барочную линию развивает в своих стихах и Жан де Спонд (1557—1595), яркий и темпераментный поэт, проживший недолгую, но полную событий жизнь. Барочная лирика трактует тему земных пристрастий страстной натуры, контрастирующих с близостью греха и смерти. Этот контраст словно вновь возникает в названиях единственных стихотворных сборников Спонда, последовавших один за другим: «Любовные сонеты» и «Стансы о смерти».

Среди поэтов-католиков этого времени прежде всего достоин упоминания Жан де Ла Сеппэд (1568 — 1623), автор двух книг «Теорем» («видений»), передающих вдохновенные и скорбные размышления автора о смерти Христа. Скупые и точные описания у Ла Сеппэда сменяются великолепными, подлинно барочными образами и метафорами, напоминающими по стилю картины Рубенса.

Жан-Батист Шассинье (1570?—1635?) был франкоговорящим подданным германского императора; поэтому он не попал в гущу событий французских религиозных войн. Однако острое ощущение хаотичности и абсурдности происходящего в мире, чувство хрупкости человеческой жизни и пристальное внимание к таинству смерти, а также незаурядный литературный талант и большая поэтическая музыкальность ставят его в один ряд с лучшими барочными поэтами. Сборник сонетов Шассинье «Презрение к жизни и утешение по поводу смерти» проникнут ощущением близости смерти, чьи признаки поэт улавливает в проявлениях самой жизни. Смерть будто завораживает поэта своей реальностью, в то время как жизнь иллюзорна: «Есть ли что-либо более суетное, чем лживый сон, / Мимолетный сон, блуждающий и изменчивый? / Жизнь, меж тем, подобна сну...»

Уже в зрелом возрасте вновь обратится к религиозной лирике Малерб, создав, в частности, «Подражание псалму «Величай, душа моя, Господа», в котором исследователи отмечают значительно большую образность, нежели это в целом присуще его поэзии. Ра- кан, вернувшись к поэзии после двадцатилетнего перерыва, обращается к религиозной тематике (он всегда был глубоко верующим человеком). С 1651 по 1660 г. появляются его «Священные оды» и «Псалмы». Менар в целом редко обращался к теме веры, но тем искреннее звучит, например, его меланхолический сонет «Душа моя, пора уйти...», проникнутый предчувствием смерти и покаянными мотивами: «Если бы я провел всю свою жизнь, вздыхая / В пустыне, под сенью креста!»

В поэзии Матюрена Ренье также встречаются религиозные мотивы. Натуралист и эпикуреец, часто собиравший материал для своих сатир в злачных местах и писавший о любви, подражая Овидию, нередко терзается чувством раскаяния, задумывается о своих грехах, посещает мессу и пишет прекрасные христианские стихи. Он даже задумывает большую поэму на священный сюжет, но бросает ее, едва начав писать. Может быть, наиболее точно его отношение к вере передано в VIII Сатире «Докучный»: «На днях я слушал мессу, стоя на коленях, / Вознося многочисленные молитвы, глядя на Небо, сложив руки, / С сердцем, открытым слезам и пронзенным стрелами, / Которые набожное раскаяние вонзало в меня, / Трепеща от страха перед адом и горя верой, / Когда кудрявый юноша, украшенный усами, / Галошами, сапогами и широким султаном, // Подошел ко мне и сказал, думая, что это остроумно: / Для поэта нашего времени вы чересчур набожны! / ... / Глупая деликатность! Я захотел его уверить, / Что поэт бывает странным и докучливым, только когда выпьет. / Я слегка склонил голову и скромно / Обратился к нему с подобающим моде приветствием...»

Даже Теофиль де Вио, обращенный гугенот, которого церковные и светские власти безжалостно преследовали за «безбожные и развратные» сочинения, умер, по некоторым свидетельствам, искренне верующим католиком. Однако его отношения с верой были действительно драматически сложны. Он был самым дерзким из поэтов-либертинов и самым талантливым из них.

  • [1] Имеется в виду Малерб.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>