Полная версия

Главная arrow Литература arrow ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XVII ВЕКА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Шведская литература

XVII век для Швеции — время военно-политического усиления, когда эта скандинавская страна на небольшой срок получила статус великой державы. Для шведов это эпоха завоевательных войн; шведские правители боролись за гегемонию на Балтийском море, много раз воевали с Россией, неоднократно с Данией, Норвегией, а также успешно выступили в Тридцатилетней войне против армий Католической лиги Европы.

В духовном отношении XVII век развивал тенденции, сформированные в XVI в., когда, по словам Новалиса, «было взорвано великолепное единство Европы». Швеция простилась с эпохой католической культуры, и XVII век — это век победившей Реформации и воинствующей мысли реформаторов. «Исправлять, судить и приказывать» — так определил задачи нового поколения священнослужителей один из главных церковных авторитетов и идеологов шведского великодержавия — епископ и дворцовый проповедник Юханнес Руд- бекиус. Для официальной идеологии этого периода были характерны жесткость позиций и борьба с инакомыслием, под которым подразумевалось прежде всего католичество. В церковных постановлениях в Эребру от 1617 г. принцип религиозной нетерпимости достиг своего апогея: «Католицизм в пределах Шведского королевства подлежит либо изгнанию, либо смертной казни». XVII век — время подробной разработки и фиксации евангелического учения. Кроме того, протестантизму требовалось расширить круг людей, ознакомившихся с новыми идеями. Большой труд в этом направлении предпринял архиепископ Лаурентий Паулинус Готус. С 1617 по 1630 г. он издал объемистое сочинение «Ethica Christiana» в 7 томах. Этот гигантский катехизис на родном языке включал в себя закон, догматику, таинства, этику и учение о государстве и задумывался как протестантская энциклопедия для образованных людей. Но к народу церковь обращалась через проповедь, один из самых популярных жанров эпохи. В век победившей Реформации из шведской проповеди постепенно исчезли понятия милосердия, сострадания и любви; их заменили требования жесткости, дисциплины, безоговорочного повиновения (что требовалось в стране, которая, по словам скандинавского историка Йоргена Вейбулля, «превратилась в военное государство, где все постепенно подчинялось нуждам армии и флота»). Общей чертой проповедников-реформато- ров была ориентация на закон, а не на Евангелие. Стилистически они опирались на Ветхий Завет и вдохновение черпали оттуда.

Характеризуя эпоху в целом, следует отметить, что ориентация Швеции на культурные явления и модные веяния в странах континентальной Европы остается по-прежнему актуальной. Большое значение имело французское влияние, особенно после заключения франко-шведского договора в 1631 г. Традиционное немецкое влияние в эту эпоху дополнялось итальянским. Например, интерес к поэзии Силезской школы органично сочетался с интересом к итальянскому маринизму. Кроме того, следует отметить, что в Швеции некоторые культурные тенденции сдвинуты во времени. Так, в первую половину XVII в. наблюдаются крайне запоздавшие проявления позднего Возрождения, а формирование стиля барокко относится лишь ко второй половине XVII в., тогда как в Европе временные границы барокко — это приблизительно 1580—1660-е годы.

Начало XVII в. стало продуктивным для формирования шведской национальной драмы. Наиболее талантливым и плодовитым из шведских драматургов был Юханнес Мессениус (1579—1637), отразивший в своей нелегкой судьбе трагедию переломной эпохи в шведской истории и культуре. По происхождению он был сыном мельника; в 15 лет был записан в известную семинарию иезуитов (по некоторым данным был похищен иезуитами). Обучался в Браунсберге, где за восемь лет занятий получил отличное гуманистическое образование и одновременно с этим католическое мировоззрение. После нескольких лет скитаний он вернулся на родину и в 1609 г. был назначен профессором в Упсалу. Как преподаватель, он проявил себя весьма ревностно; вокруг своей кафедры Мессениус собрал многих студентов, в особенности из дворянских родов; одновременно он посвящал много времени занятиям историей. По ряду причин (в частности, из-за конфликта с влиятельным Рудбекиусом) Мессениус был вынужден покинуть университет. В 1613 г. он получил должность заведующего королевским архивом и издал несколько важных источниковедческих работ. Однако в Стокгольме ученого обвинили в заговорщических связях с католической Польшей, и он был приговорен вначале к смертной казни, но затем приговор несколько смягчили — Мессениус был осужден на пожизненное тюремное заточение в Кайанеборге, в Северной Финляндии. Там он прожил двадцать лет, причем временами терпел весьма жестокое обращение. Однако ему оставили возможность работать, он имел разрешение на книги и письменные принадлежности, и годы заключения стали годами неутомимой научной и литературной деятельности. В тюрьме были созданы его основные исторические сочинения — «Scondia illustrate» (впервые изд. 1700—1705), а также Епископская хроника и Хроника святой Биргитты.

В области шведской драматургии Мессениус стал первооткрывателем, и у него вскоре появились последователи. Основным новшеством было то, что для своих драм он брал сюжеты из отечественной истории. У него было грандиозное намерение написать пятьдесят комедий и трагедий, отражающих историю Швеции, по образцу шекспировских. Он задумал охватить большой период отечественной истории — от введения христианства в Швеции до Реформации. Но автору удалось закончить лишь шесть таких драм: «Диса», «Белая лебедь», «Бланка и Мэ- рета», «Сишиль», «Кристманнус», и «Густавус» (о Густаве I). Первые четыре пьесы были написаны в упеальский период, а две последние — в тюрьме. Все «упсальские» пьесы ставились на сцене студентами Мессениуса и удовлетворяли требованиям школьных «ученых» пьес. С другой стороны, они также предназначались и для более широкой публики — дворянства и бюргерства и поэтому иногда разыгрывались на ярмарке в Упсале. Мессениус ставил своей задачей отразить историческую правду, поэтому он прилежно следовал тем источникам, на которые опирался: это были Саксон-Грамматик, братья Магнус, а также средневековые хроники, легенды и баллады. Одновременно он преследовал и педагогические цели, желал не только развлекать, но и улучшать человеческую природу. По своим убеждениям Мессениус был ярым приверженцем «гаутизма» («ётицизма»)[1].

Образы древних героев, по замыслу Мессениуса, должны были вселять мужество в сердца современников, учить студентов-дворян, будущую элиту общества, благородству и самопожертвованию во имя общего блага.

Современники оценивали творчество Мессениуса весьма высоко, о чем говорит множество переизданий его драм на протяжении всего XVII в. Традиции мессениевской драмы нашли свое продолжение в творчестве Андреаса Юханниса Прютца.

Еще в студенческие годы он хорошо ознакомился с основными требованиями, предъявляемыми к театру и сценической постановке пьес в то время, — сам он исполнял роли в пьесах Рудбекиуса и Мессениуса. Историю своей страны Прютц представил в пьесах «Улоф Шётконунг»( 1620) и «Конунг Густав I» (1622). В первой пьесе темой стал поворот от язычества к христианству в Швеции, тогда как вторая пьеса в виде сценизированной хроники показывает историю освобождения страны.

Шведская литература XVII в. в наибольшей степени была богата лирическими дарованиями. Один из поэтов, обновивших популярный жанр XVII в. — песню — стал Ларе Свенссон Виваллиус (1605—1669). Поэзия Виваллиуса тесно связана с событиями его неординарной, бурной и небезопасной жизни, в которой он сам зачастую предстает как герой популярного в его время плутовского романа. Виваллиус был сыном фогта и родился в усадьбе Вивалля в Нэрке. Получил неплохое образование, но в возрасте двадцати лет, не доучившись, сбежал из Упсальского университета и отправился искать счастья на континенте — однако не в качестве прилежного студиозуса, а в качестве свободного искателя приключений. Четыре года он путешествовал из страны в страну, побывал в Англии, Германии, Голландии, Франции и Италии. Иногда добывал себе пропитание честным путем, но чаще мошенническими проделками. Обычно он выдавал себя за знатного шведского господина с именем Эрик Юлленшерна. Как и свойственно авантюристам, он был человеком остроумным и обаятельным и умел обзаводиться влиятельными друзьями. Однако все его мошенничества и обманы в конечном счете выявлялись и наказывались. Так, он просидел год в тюрьме в Нюрнберге, затем попался снова в Валленштайне и, наконец, за серьезную провинность был схвачен летом 1630 г. в Кри- стианстаде и переправлен в Стокгольм, где был подвергнут суду. Целой серией прошений, трактатов, рисунков и фантастических проектов Виваллиус пытается протянуть время и умягчить своих судей. Осенью 1634 г. он выслушивает приговор суда и переправляется в Кайанеборг. Там поэт провел 5 лет в ужасающих условиях, заключенный в небольшой глухой нише в монастырской стене. В 1641 г. он был выпущен на свободу. Примечательно, что все поэтические творения Виваллиуса создавались им в тюрьме или в то время, когда ему грозило заключение. На свободе он как поэт «молчал».

Все творческое наследие Виваллиуса можно условно разделить на две группы — «песни» и «ученую поэзию». Утонченные стихотворения в академическом стиле поэт писал в основном на латыни, часто обращаясь в них к национально-патриотической теме (например, стихотворение «Фантастикой» и поэма «Крепостные стены шведского королевства»). «Песни» же Виваллиуса, созданные в Нюрнберге и Кристианстаде на датском, немецком и шведском языках, основывались на распространенных песенных жанрах начала XVII в. В своих песнях Виваллиус то оплакивает, то восхваляет свою судьбу. Его стихи отмечены знаком близкой смерти, неизбежного конца, позорной казни. Одна из традиционных тем в эпоху позднего Средневековья окрашивается здесь у Виваллиуса в сугубо личные тона. И все же наиболее близки Виваллиусу мотивы, связанные с образами дикой природы и свободы. Обе эти темы являлись чем-то совокупным и целостным в сознании поэта. В мир природы, не связанный никакими законами и условностями, поэт стремился из своей неволи, и этот мир он воспел в своих стихах. Перед перемещением в Кайанеборг он написал не только свое знаменитое стихотворение «Ликуйте же все недруги мои...», но также и трогательную песню о беззащитном жаворонке, которого буря заставила умолкнуть: «Песнь жаворонка звучит недолго...» В стихотворении-гимне в честь свободы — «Ах, Либертас, благороднейшая из вещей...» — вновь содержится противопоставление жизни в темнице вольному существованию в природе. Возникают образы двух оленей — ручного, с позолоченными рогами, разгуливающего в прекрасном, но слишком цивилизованном парке, и дикого, гордо попирающего колючие травы в горах, вдали от загонов и решеток. Предположительно в 1641 г., когда поэта выпустили из Кайанебор- га, он создал свой шедевр, который стал классикой шведской литературы, — стихотворение «Жалобная песнь по поводу сухой и холодной весны». Здесь поэту удалось дистанцироваться от своей судьбы, какой бы сложной она ни была. «Жалобная песнь» становится гимном весне, цветению, плодородию, короткому и столь желанному северному теплу. От отдельных пейзажных и бытовых жанровых сцен Виваллиус переходит к некоему обобщению. Его песнь становится молитвой-псалмом о процветании его родного края — Швеции.

Одним из распространенных жанров в XVII в. была и дидактическая поэзия. Культ университета, культ образования закономерно связывался с культом педагогики. Считалось необходимым учить добродетелям, а также хорошим манерам и насаждать эти знания среди учеников. Известным педагогом был Петрус Рудбекиус (старший брат епископа Юханнеса Рудбекиуса). В его сочинениях присутствует весь круг идей, характерный для духовного климата Швеции эпохи великодержавия, — это, по словам шведских литературоведов, «теплое чувство родины, гуманистический языческий культ славы и лютеровское требование беспрекословного послушания». Поэтическая форма была для него привлекательной оболочкой для назидательного чтения. В двух небольших томах сочинений, где перемежались стихи и проза — «Insignis pueritia» и «Insignis adolescentia» (обе книги датированы 1624 г.) Рудбекиус хотел дать свод этических правил для знатной молодежи. Шведская дидактическая поэзия охватывала также поведенческую сферу человеческой жизни. Так, поэт Мартин Ашанеус написал в середине 10-х годов XVII в. две подобных книги. «Бурдетафла» — это свод куртуазных правил поведения за столом, а «Небольшое руководство по домоводству» указывает, как рачительный хозяин должен вести свои дела в сельской местности. Естественные науки также находили свое отражение в поэзии. Известный шведский врач Андреас Спар- ман составил «Зерцало здоровой жизни» (1642). Его сочинение включало разного рода рекомендации и размышления по поводу еды, питья, сна, любовных переживаний и различных душевных состояний. К дидактической поэзии относят также духовные песни Юханнеса Буреуса (1568—1652). Это был широко образованный человек с исследовательским складом ума, проявлявший в том числе интерес и к изучению памятников древнескандинавской культуры. Именно он обнаружил и издал средневековый трактат «О правлении королей и вождей».

Доминирующим течением в области шведской мысли в XVII в. был гуманизм, указующий на античный идеал. Оплотом гуманистических воззрений, естественно, стал университет, где студентов ориентировали на одну конечную цель всех устремлений, а именно «Templum Honoris» — «Храм Славы». В университетах изучались греческие и римские авторы; студентов учили писать, мыслить и свободно говорить на языке древних римлян. XVII век — это период расцвета новой латинской литературы в Швеции. Следует также отметить, что университеты стали неким питомником для насаждения в учащихся особого мировидения; большая часть студентов, воспитанная на античных образцах (в том числе и будущие священнослужители), выходила в жизнь как «ромаре» («римляне»). Это вживание в образ древнего античного мира принимало порой самые фантастические и причудливые формы. Так, университетский преподаватель Якоб Рудбекиус предложил (ок. 1630 г.), чтобы в Швеции был основан «latinstad» — некое селение, изолированное от внешнего мира, где бы все обитатели разговаривали на латыни, причем действительно все, без исключения, — торговцы, ремесленники, крестьяне, чиновники, женщины и дети.

Шведский гуманизм подпитывался идеями извне. Читались сочинения итальянских, французских и немецких гуманистов. Но на первом месте по популярности стояли выдающиеся голландские ученые — Юст Липсиус, Герхард Юхан Воссиус и Даниэль Хейн- сиус. Их издания классических текстов, а также руководства в области античной морали и философии, поэтики и риторики считались нормообразующими в Швеции. Гуманистические философские и эстетические идеалы выявлялись в двух академических сферах — риторике и поэтике. Профессор красноречия в Упсальском университете должен был преподавать риторику по образцу речей Аристотеля, Цицерона и Квинтиллиана, а также указывать на достоинства текстов различных греческих и латинских авторов, а далее студенты должны были уже самостоятельно составлять разного рода «орации». Кроме того, в Упсале в 1622 г. была учреждена особая кафедра — по обучению «красноречию и государственному праву», что также было знамением времени, ибо шведы в XVII в. вслед за древними были убеждены, что риторика является залогом государственного преуспеяния. Таким образом, под знаком риторики в шведском обществе происходило все; даже теологические предметы должны были преподноситься в виде «ораций», что приводило в конечном счете к весьма своеобразным результатам.

Согласно взглядам того времени, поэзия была одной из форм риторики. Латинской поэзией в университете занимался профессор по поэтике. Его задачей было обучить студента самостоятельно писать стихи на латыни. Правила и указания заимствовались из Аристотеля, а также из ренессансных поэтик. При этом к преподавателю поэтики предъявлялись весьма жесткие требования — он сам должен был быть поэтом и хорошо писать стихи на латыни. Первую шведскую поэтику (на латыни) составил упсальский профессор Ларе Форнели- ус («Poetica triparlia», 1643). Хотя он в основном опирался на идеи Скалигера и других итальянских авторов, тем не менее смог талантливо, в увлекательной манере изложить эстетические доктрины, которые на том этапе царили в Европе. Каждое поэтическое творение, по мнению Форнелиуса, имеет образовательную цель, поэзия дает в прекрасных картинах знания в области как морали, так и естественных наук. Астрономия, политика и естествознание как нельзя лучше подходят для поэтических сочинений. Творения же типа «Илиады» или «Одиссеи» иллюстрируют пороки и добродетели. Велика и роль поэта у Форнелиуса: «Скальд подобен божеству; ему дано рассуждать о тайнах природы и деяниях людей. Конечно, он повествует о тех же предметах, что и историк, но делает это иначе: он стремится к обобщению и указывает на типическое; с помощью своего искусства он очаровывает своих слушателей и прививает нечто божественное в их души». Форнелиус сам был значительным поэтом и своими друзьями превозносился как «подобный римлянам», что по тем временам являлось высочайшей похвалой. Он сочинил драму на сюжет одиннадцатой песни «Энеиды», несколько патриотических стихотворений, а также теплую хвалебную песнь в честь Упсалы и ее университета. Также он написал гекзаметром поэму, посвященную уникальным астрономическим часам Упсальской церкви: «Horologium astronomicum Upsaliense» (1630).

Латинское стихотворчество эпохи шведского великодержавия было безбрежным. Практически каждый человек, получивший образование, пробовал силы на этом поприще. Использовались различные жанры — оды, эпиграммы, буколические стихи. И естественно, составлялись хвалебные песни властителям. Так, победы Густава Адольфа и его смерть на поле боя прославлялись на все лады, причем не только шведскими, но и немецкими поэтами-про- тестантами. Скальд должен был, согласно взглядам того времени, воспевать героя; «герой» же часто заботился о том, чтобы увековечить свое имя. К этому относились настолько серьезно, что сам Густав Адольф в 1625 г. пригласил голландского ученого Юханнеса Нарссиуса на должность шведского государственного историографа, с тем чтобы он в латинских стихах воспел его подвиги. Гекзаметром Нарссиус написал хронику в 4 книгах: о завоевании Риги, о столкновении с Польшей и о Тридцатилетней войне.

Гуманистические представления органично сочетались у шведов в XVII в. с идеалами «гаутизма». Героический дух, жажда подвигов и земной славы, культ силы — все это обреталось не только в античности, но и в историческом прошлом самой Швеции. Дух эпохи с особой силой был выражен в одном известном историческом документе — напутственной речи короля Густава Адольфа[2] к представителям всех сословий Швеции перед высадкой войск в Германии в 1630 г. Густав Адольф, будучи блестящим полководцем и администратором, являлся также и не менее одаренным оратором. В королевской речи, в частности, звучит мысль о том, что благородные шведские воины на европейских полях сражений должны возродить былую славу своих предков, «ибо гауты в древности подчиняли себе народы и королевства, и этим завоевали себе бессмертное имя». Эпоха великодержавия казалась самим шведам овеществленной гаутической мечтой, вернувшимся золотым веком. Вполне сознательно политическое и военное усиление Швеции проходило под знаком гаутических представлений. Во многом фантастическая хроника братьев Магнус (XVI в.) канонизировалась как национальная история, ее идеи распространялись и популяризировались. В XVII в. изменился и обогатился круг идей гаутизма. Если Юханнес Магнус в первую очередь воспел военные подвиги гаутов, то Юханнес Буреус, а вслед за ним и Шернъельм, заявляли, что Швеция была также колыбелью европейской культуры, а именно той самой, славившейся в античные времена страной гипербореев, и стало быть, именно из Швеции науки и искусства распространились по всему миру. Шернъельм к тому же доказывал, что древнешведский язык является «праязыком» человечества. Своего кульминационного пункта эта сказочная историография достигла в сочинениях Улофа Рудбека (1630—1702). Рудбек был весьма одаренным, энциклопедически образованным человеком и преподавал в Упсаль- ском университете целый ряд дисциплин — медицину, анатомию, ботанику, физику, математику и даже музыку; по его почину в университете был построен анатомический зал, а также разбит ботанический сад. Однако у своих современников этот автор прославился в первую очередь своим четырехтомным сочинением под названием «Atlantica» (1679—1702). Этот псевдоисторический труд написан весьма талантливо и убедительно. Опираясь на картографию и хитроумно интерпретируя географические названия, Рудбек утверждал, что под Атлантидой Платона следует разуметь Швецию, что здесь был расположен рай и что после всемирного потопа сын Иа- фета Магог основал здесь древнее готское государство. Выходцами из этой страны были потом заселены прочие страны мира. Занимательное сочинение упсальского профессора вызвало большой интерес не только в Швеции, но и в Европе.

Как известно, европейская культура XVI—XVII вв. была поставлена перед задачей создания литературы на родном языке по образцу античной. Дю Белле, например, в своем манифесте «Зашита и прославление французского языка» (1549) с гордостью прозревает те времена, когда новые Гомеры, Демосфены, Вергилии и Цицероны прославят французский язык. Для шведов наиболее близок был в этом плане круг идей немецких литераторов, особенно Мартина Опица. В 1651 г. Андреас Арвиди издал первую шведскую поэтику на родном языке под названием «Руководство к шведской поэзии», где автор рассуждает о том, как следует сочинять шведскую поэму, при этом восхваляются богатства родной речи. Из шведов Буреус одним из первых углубился в рунические тексты и из них вычитывал «дивные тайны» , а для Шернъельма этот «древний гаутский диалект» стал образцом великолепия. «Наш язык, — утверждал он, — древний, чистый, богатый, красивый, приятный на слух, славный». Как и в Германии, в шведских теоретических трактатах зазвучало теперь требование об очищении национального языка от иностранных влияний. Шернъельм же еще особо настаивал на обращении к «праязыку», чтобы черпать оттуда лексические сокровища. Он даже издал для этой цели словарь «Древняя Свея и кладовая языка гаутов». Славной Свее не подобает, по его словам, «украшаться чужеземной мишурой, воспевать ее следует чарующими словами из забытого языка предков». Новые веяния постепенно проникали и в область метрики. В XVII в. в шведскую литературу входят александрийский стих и сонет.

Одним из крупнейших реформаторов шведского поэтического языка стал Георг Шернъельм (1598—1672). Он обучался в Германии и Голландии, предполагают, что он также посетил Францию и Италию. Шернъельм увлеченно изучал греческих и латинских авторов, из современных ученых ему больше всего импонировал нидерландский гуманист Юст Липсий. Преподавательская деятельность в его карьере чередовалась с административной службой; в 1631 г. он получает дворянский титул. Круг интересов Шернъельма как ученого весьма широк — он увлекается математикой, механикой, сравнительным языкознанием и натурфилософией. Разносторонние таланты поэта привлекали к нему внимание, и он вращался в самых высших кругах общества. С 1660 г. он постоянно живет в Стокгольме. Последние годы своей жизни Шернъельм посвятил научным изысканиям. Он хотел систематизировать свои бесчисленные разрозненные заметки и черновики. Сам Шернъельм осознавал себя прежде всего мыслителем и ученым, его стремлением было представить человечеству «новую философию». Простая академическая ученость весьма скоро стала малоинтересной для поэта, он желал большего — проникать в суть вещей, искать первоосновы. Знакомство с мистиком Буреусом в 1620-е годы во многом определило направление его поисков. Он всерьез увлекся языкознанием, ему нравилось обнаруживать сродство слов и их символическую природу. С помощью дерзких этимологий Шернъельм подтверждал свои гаутические идеи. Всю жизнь он стремился в одной грандиозной работе подвести итог своего научного и философского труда. Словарь «Древняя Свея» был лишь фрагментом, этапом на длинном пути. Трактат «Шведская руна», над которым Шернъельм увлеченно работал с 1650 г., должен был завершить его грандиозный филологический труд. Лингвистические штудии Шернъельма во многом соприкасались с его мировоззрением. С 1640 г. он всерьез стал заниматься натурфилософией, здесь он являлся последователем платоновской мистической традиции. Аристотелевскую «школьную» философию он презирал. С его точки зрения, вселенную нужно было изучать в ее связях с божественным. Среди источников и отправных точек для последующих размышлений Шернъельма отмечают также Плотина и Парацельса.

По сравнению с его научной и преподавательской деятельностью, литературная деятельность Шернъельма была непродолжительной — всего около десяти лет. Как и многие его современники в Швеции и Германии, он начинал свой путь в литературе с латинской поэзии. Известны его отдельные стихи-посвящения, а также поэма «Астропоэтический дискурс» (1660), написанная макароническим гекзаметром и представляющая собой смешение латинского и шведского языков. Это бурлескная поэма, исполненная юмора; тема ее — датская война Карла Густава. События этого периода представлены в вольных сценах, где одновременно действующими лицами являются боги, шведы, русские и поляки. Первые стихи на шведском языке были написаны Шернъельмом в начале сороковых годов, когда он стремился приблизиться ко двору. Тогда же началась, видимо, работа над его «Геркулесом», и в 1648 г. был завершен первый, краткий вариант поэмы. В 1658 году «Геркулес» был опубликован в доработанном виде, и с тех пор этот текст считается основным. Согласно латинским поэтикам, «Геркулес» является «героическим стихом». Он написан гекзаметром; герой здесь — знатный человек высокого происхождения, а именно молодой шведский дворянин Геркулес. Сама фабула заимствована у Ксенофонта. Повествование о молодом герое, стоящем перед выбором между богиней Порока и богиней Добродетели, было весьма популярно у гуманистов.

В поэме Шернъельма происходит поединок двух сил за будущее героя, сам же он выглядит скорее как наблюдатель. Госпожа Соблазн предлагает Геркулесу все возможные радости чувственной жизни и беззаботное существование. Чисто зрительно ее дорога ведет через идиллический античный ландшафт. Госпожа Добродетель, напротив, указывает на узкий путь — на трудности и борьбу; ее путь проходит по каменистой тропе. Дидактическая поэма была обращена к молодой шведской аристократии эпохи королевы Кристины. Здесь много говорится об исполнении своего долга, о важности приобретения «доблести»; «virtue», в свою очередь, обеспечивает человеку бессмертное имя в истории и вводит в храм Славы — Templum Honoris. Госпожа Добродетель в своей пространной речи утверждает в духе эпохи, что слава — это единственная цель всех устремлений человека.

«Геркулес» насыщен эмблематикой XVII в.: здесь масса ученых аллюзий и символов, в том числе из различных сборников «Emblemata», в частности из сборника голландского поэта Якоба Каца. Кроме того, в поэме узнаваемы бытовые реалии шведского общества этого периода. Вводная часть поэмы, представляющая свиту Госпожи Соблазн, выглядит как праздничное шествие из придворных костюмированных балетов королевы Кристины. В подтексте поэмы присутствует также гаутическая философия. Известно, что побудительной причиной обращения Шернъельма к поэзии был его лингвистический патриотизм, он желал указать на возможности шведского языка на поэтическом поприще. В поэме активно используется древнешведская лексика, а из народной поэзии, а также новолатинской эстетики он заимствует технические приемы — аллитерацию, ассонансы и внутреннюю рифму. Идеал гаутизма проявляется и в самом облике Госпожи Добродетели. С одной стороны, она имеет черты римской богини, с другой — Древней Свей из его словаря. В поэме присутствует еще одна линия, идущая от традиций народного юмора, школьных драм и пародийной студенческой литературы, — это сцены, изображающие пьяные оргии, возглавляемые братцем Русом.

В 1688 г. Шернъельм позволил издать собрание своих поэтических текстов под значимым названием «Шведские музы впервые учатся петь по-шведски». Этот небольшой по объему сборник включал также эпиграммы и стихотворения, написанные по заказу. Мотивы для своих небольших стихотворений Шерньельм часто черпал из гуманистической эмблематики. В изящном сонете о «гусенице тутового шелкопряда» поэт дал символическое выражение своей твердой веры в то, что вечное проистекает из тяжкого и кропотливого труда на земле.

Любопытно, что свой «шведский» период Шернъельм открыл стихотворением, написанным ко дню рождения королевы Кристины (1643). Следует отметить, что как модный литератор он участвовал в затеях двора и поставлял тексты для дворцовых празднеств и балетов. Его наиболее талантливым либретто считается «Плененный Купидон» (1649). Кроме того, он создавал параллельные шведские тексты к французским оригиналам — если программы празднеств сочинялись гостившим при дворе королевы Кристины французским философом Декартом. Роль Шенъельма в истории шведской культуры всегда оценивалась весьма высоко: он считается родоначальником шведской поэзии Нового времени.

К середине XVII в. существенно увеличивается роль дворцовой культуры в общественной жизни Швеции. Шведские правители и ранее старались уделять внимание наукам и искусствам. Так, Эрик XIV, например, стремился облагородить дворцовый быт, привить хороший вкус и изящные манеры, а также любовь к литературе и музыке. Однако впервые лишь (годы правления королевы Кристины 1644—1654) дворец стал действительно культурным центром страны, средоточием интеллектуальной жизни. Новое положение Швеции как великой державы требовало соответствия и в культурной сфере. В экономическом плане правителю можно было теперь позволить себе тратить большие средства на содержание двора. Стремление шведов к роскоши отметил и откомментировал французский посол Шаню: «Блеск двора в Швеции говорит гораздо больше об успехах государства, нежели что-либо иное». Стало модным и полезным для карьеры стремиться ко двору, где собирались талантливые и образованные люди. Притягательной личностью являлась и сама юная королева. Кристина получила прекрасное образование, свободно говорила на нескольких живых языках, но главным ее увлечением была латинская словесность. Королева преклонялась перед римскими историками, философами, ораторами, поэтому вполне понятным было ее желание превратить Стокгольм в центр европейской гуманистической мысли. В Стокгольмском дворце она, потратив огромные средства, создала уникальную библиотеку, где можно было встретить редкие рукописи на греческом, латинском и восточных языках. Также королева решила собрать вокруг себя иностранных ученых, знатоков античности; в шведской столице гостили известные голландские, французские и немецкие ученые, среди которых были Исаак Воссиус, Николаус Хейнсиус, Салмасиус, Гроций. Осенью 1649 г. в Стокгольм прибыл Декарт. Он предложил свой план создания Ученой королевской академии, который вскоре и стал осуществляться. В Стокгольм свозились античные статуи, картины, медали и многие другие предметы искусства — добытые как военные трофеи или приобретенные честным путем.

Королева любила и светские развлечения. Сохранившиеся письма молодого шведского дворянина Юхана Экеблада передают атмосферу королевского двора тех лет. Это был бесконечный вихрь пиров, фейерверков, охот, французских балов, дуэлей, шествий и балетов. Кристина пожелала создать и свой собственный придворный театр. Аллегорические «рыцарские драмы» предварялись грандиозными процессиями, идущими через весь город. В самом замке на сцене ставились балеты — это было самое любимое детище королевы и самое дорогостоящее. Аллегорические дворцовые балеты должны были быть исполнены роскоши, выдумки, зримых, овеществленных аллюзий. Музыка, танцы и текст — все объединялось в единое целое. Требование избытка во всем сочеталось при этом с требованием включения элемента академической учености. В историю шведской литературы балеты вошли своими текстами, представлявшими собой особые программные листы, которые зачитывались по ходу представления. Как правило, они составлялись сразу на нескольких языках — французском, немецком и шведском.

В 1654 г. королева неожиданно отреклась от престола, приняла католичество и поселилась в Риме. В конце жизни она сама выступила как писательница и обобщила свой жизненный опыт и свои знания о человеческой природе в двух книгах, написанных на французском языке в 1680-е годы. «Книга досуга» и «Книга размышлений» представляют собой сборники афоризмов и сентенций, причем образцом здесь послужили ценимые Кристиной максимы Ларошфуко.

Влияние французской культуры усиливается в Швеции с 20-х годов XVII в. Во времена правления королевы Кристины французский идеал уже полностью воцарился в шведском обществе. В 1650-е годы первым выдающимся представителем барочно-преци- озной поэзии стал в Швеции литератор, выступивший по псевдонимом Скугешер Бергбу. Буколическая символика угадывается уже в самом псевдониме, который намекает на любовь автора к лесу и горам. В 1658 г. Бергбу издает свою первую поэму под названием «Жалоба шведского языка». Два других значимых творения этого автора — «Сорок небольших песен» и «Венерид» — публикуются намного позже — в 1680 г.

«Жалоба шведского языка» — это программное сочинение в духе шведского гаутизма; с другой стороны, здесь отражается общее для европейских писателей и поэтов стремление создать значимую литературу на родном языке. Бергбу обозначает круг тем, способных вдохновить шведских поэтов, — это «доблесть шведского короля», военные победы, богатства шведской природы, красота ландшафта, изящество и добродетели женщин. «Сорок небольших песен» представляют собой попытку найти практическое применение заданным литературным установкам. Пастораль и галантный стиль являются доминантой этого сборника, достаточно искусственно сконструированного. Цикл сонетов под общим названием «Вене- рид» — это наиболее талантливое в художественном отношении творение Бергбу. Кроме того, «Венерид» по праву считается одним из лучших образцов шведской любовной лирики. Предшественниками для себя автор избрал, как он сам отмечает в кратком предисловии, Ронсара и Петрарку и заявляет о своем намерении представить в Швеции изящное искусство любовного сонета. Подобно Петрарке, он воспевает единственную женщину, единственную возлюбленную — прекрасную Венерид. Любовная игра здесь ведется по всем правилам придворного этикета и возрожденного куртуазного идеала. Кроме того, «Венерид» — это история одного сердца, история всех тончайших движений души поэта. Данный поэтический цикл включает в себя также (18-й сонет) одно из наиболее красивых в шведской литературе стихотворений, посвященных Швеции и Стокгольму. «Лилла Хольма» предстает здесь как нечто удивительное и уникальное, столь же родное и милое сердцу поэта, как и его прекраснейшая возлюбленная Венерид.

Таким образом, шведский язык завоевывает позиции в XVII в., писать на родном языке становится модным, кроме того, сочинение стихов являлось теперь делом почетным и небесполезным для карьеры. После Шернъельма место придворного поэта занял Эрик Линдшёльд (1634—1690). Сын купца, он со временем получил титул графа и достиг положения королевского советника. Линдшёльд сочинил текст к балету «Великий Гений» (1669), а также множество стихов-посвящений к королевским памятным датам и любовных стихотворений. Позднее, испытав превратности судьбы и осознав непрочность милостей двора, поэт создал несколько прекрасных псалмов, которые вошли в итоговую шведскую «Книгу псалмов» XVII в. (1695).

В 1660 г. в Упсале возникает первое литературное объединение. Туда входили ставшие позже известными писатели и поэты Урбан Йэрне, братья Юхан и Самуэль Колумбус, автор сонетов Эрик Веннезиус (впоследствии граф Лейонстедт) и его брат Андерс Вол- лимхаус (впоследствии граф Юлленборг). Пастораль находилась в центре внимания членов кружка; свое объединение они назвали «Shafer-orden» («Пастушеский орден», от нем. «пастух») по типу барочной моды в Германии[3] и Франции. Свои стихи они писали в форме пастушеских идиллий и даже закрепили за собой определенные пасторальные имена-псевдонимы: Селадон (так звали главного героя популярнейшего на протяжении всего XVII в. романа д’Юрфе «Астрея»), Фиделлина и т. д. Первоначально для членов «Пастушеского ордена» образцом для подражания в отечественной литературе был Шернъельм, но вскоре наметились и другие пути. Некоторые из молодых литераторов посвятили себя драме или роману, как, например, Урбан Йэрне и Андерс Воллимхаус.

Из лирических дарований «Пастушеского ордена» наибольший интерес представляет Самуэль Колумбус (1642—1679). Он и единственный, кто в прямом смысле являлся учеником Шернъель- ма. Как и его учитель, он был уроженцем Даларны; его брат и отец состояли профессорами в Упсале и преподавали поэтику. За свою короткую жизнь Колумбус успел создать многое, а именно: различные по содержанию и жанрам стихи на латыни и немецком, высоко оцененные современниками; небольшой религиозный эпос «Библейский мир», где изображается история мира от Творения до Страшного суда; псалмы, которые затем вошли в королевскую «Книгу псалмов». Он воспел и свое отечество, написав «Оду Швеции»; в этом сочинении звучат также популярные в то время идеалы стоиков. Религиозно-философская линия в творчестве Колумбуса своеобразно переплетается с гедонистическими мотивами, созвучными речам Госпожи Соблазн из «Геркулеса» Шернъельма. Наиболее известно в этом плане стихотворение поэта «Игривый гавот с пятью чувствами» из шведско-немецкого сборника «Род- рик» (1679), изданного в Лейпциге. Популярный в XVII в. танец ассоциируется здесь с красотой чувственного восприятия мира; поэт, в противовес аскетической традиции, воспевает все, что даруют возможности человеческих ощущений, все прекрасное для слуха, обоняния и вкуса.

Поэзия Колумбуса отличается особой утонченностью и музыкальностью стиха. Однако для последующих поколений Колумбус тем не менее более известен как автор двух своих незаконченных прозаических сочинений. Это филологический труд «Шведский словесный обиход», а также сборник «Моль-ру». Обе эти работы были напечатаны спустя длительное время после его смерти. В первом сочинении он, как и Шернъельм, обращает внимание читателей на силу, чистоту и красоту древнешведского языка, но вместе с тем, наряду со Скугешером Бергбу, основой для литературного творчества объявляет живой, разговорный, общеупотребительный язык. И в этом своем убеждении заходит так далеко, что даже настаивает на том, что писать следует так, как человек говорит, причем этот принцип необходимо соблюдать даже в орфографии. Следует отметить, что Колумбус, внося свой вклад в спор о древних и новых, первым в шведской литературе заговорил о важности введения новых элементов в каноны, об обновлении литературных приемов. Поэт решительно отказывается лишь подчиняться авторитетам прошлого: «Природа дала нам такой же разум, как и древним, они знали и творили много прекрасного, но они не могли знать всего наперед и за нас... Многое можно сделать лучше...» Книга «Моль-ру» («Застольные беседы») стала наиболее известной книгой Колумбуса. Она была написана поэтом в Париже и по жанру представляет собой сборник «dicta et facta», известный в античности и получивший популярность в эпоху Ренессанса. Заглавие — «Моль-ру» — было сочинено по аналогии с «Tisch-Reden» Лютера, а на содержательную сторону этого произведения оказали несомненное влияние «Параболы» и «Агюфегмата» Эразма Роттердамского. Впервые сборник «Моль-ру» был опубликован, как ни странно, лишь в XIX в. и привлек к себе внимание читающей публики прежде всего собственно шведскими повествованиями — историями об эксцентричном пасторе Пэре Хельсингиусе из Фалуна, а также мастерски выполненными литературными портретами современников — Шернъельма и Лусидора.

В 1676 г. Колумбус уехал за границу и несколько лет жил во Франции. Годы, проведенные в Париже, позволили поэту в полной мере соприкоснуться с литературой классицизма. В своих письмах он упоминает Буало, указывает на новые возможности для шведской литературы, если она усвоит законы классицизма, и восхищается французской культурой: «Французское королевство в нынешнем своем блеске грозит соперничать с Римом». Последние годы жизни Колумбус посвящает переводам французской драмы и поэзии. Смерть помешала поэту завершить его сочинение под названием «Сын шведского короля», которое должно было стать первой шведской эпопеей. Колумбус воспевал здесь «бесстрашного героя» Карла XI; александрийский стих был призван прославить его военные подвиги. Сама идея создания эпопеи о короле-герое типична для этого времени. Но Колумбус присоединяется здесь еще и к популярной традиции гаутизма: в первой песни его сочинения богиня Славы восхваляет шведов за их великие деяния в древности.

Еще одним выдающимся шведским поэтом XVII в. является Лу- сидор (Ларе Юханссон, 1638—1674). В более поздние века он был открыт вначале романтиками — после того, как Аттербум в своем объемистом труде «Шведские пророки и скальды» написал о нем восторженные строки, а затем его воспел Карлфельдт, составивший замечательное жизнеописание поэта. Лусидор по своей начитанности и опытности в путешествиях приближался к Шернъель- му. Однако неблагоприятная обстановка в семье и его собственная склонность к авантюрной и свободолюбивой жизни, как и у Вивал- лиуса, — все это закрыло для него обычный путь к карьере и успеху. В 1668 г. он дает в Стокгольме и добывает себе скудное пропитание сочинением стихов «на случай». Однако и это оказалось для него опасным занятием, так как за одну из написанных им свадебных песен («брёллопсквэде») на него подал жалобу в суд знатный господин Конрад Юлленшерна. В конечном счете Лусидора оправдали, однако ему все же пришлось полгода провести в тюрьме. Эти месяцы заточения подорвали его здоровье, и до конца жизни он страдал тяжелой болезнью легких, но не угасили его темперамента, и в тюрьме он гордо пел: «Сочту себя глупцом, если буду горевать...» (начальные строки его известного стихотворения о превратностях судьбы). Выйдя на свободу, он еще шесть лет занимался сочинительством, пока не погиб в трактирной драке. Лишь через 15 лет после его смерти некий издатель напечатал сборник его произведений под поэтическим названием «Цветы Геликона, собранные и подаренные Лусидором несчастнейшим» (1689). Из этого сборника следует, что Лусидор был весьма искусным мастером стихосложения: он знал все модные литературные приемы и владел всеми употребительными в то время стихотворными размерами. Кроме того, в стиле эмблематического искусства того времени он умел сочинять фигурные стихотворения в графической форме, например бокала или надгробного камня. Основную часть сохранившегося литературного наследия поэта составляют стихи «на случай». Свои песни он подписывал различными сентиментальными псевдонимами. В соответствии с пасторальным стилем он называл себя также «Лильямелло неутомимый», или «Лаурино печальный», или «Адельфино тоскующий». Лусидор сочинял также любовную лирику, обращенную к различным вымышленным возлюбленным — Ириде, Климене, Лисили и Филиде. Однако божеством, которое прославил в своем творчестве Лусидор, был все же не шернъельмовский бог любви Астрильд, а Бахус. Если Шернъельм в своем «Геркулесе» изображал пьяные оргии критически, глазами знающего меру стоика-мудреца, то Лусидор с радостью идентифицирует себя с пирующими людьми. Пьяное раздолье — это для него некоторая торжественная церемония, ритуал. Он с презрением «посвященного» относится к «безмозглой толпе», которая «проводит время в скорби и стенаниях», к тем, кто не в состоянии оценить «пьяного блаженства». Лусидоровские описания разного рода пиршеств и застолья, отражающие тенденции низового барокко, создали в Швеции определенную литературную традицию, на которую опирался столь любимый шведами поэт Бельман.

Однако Лусидору тем не менее были знакомы и угрызения совести, и размышления о загробной жизни, и мысли о неизбежности воздаяния за добрые и злые дела. Об этой направленности его творчества говорит религиозная лирика поэта; некоторые стихотворения этого плана вошли даже в итоговую «Книгу псалмов» конца XVII в. (в обработке Спегеля). Ближайшее последующее поколение шведов назвало Лусидора «блестяще одаренным человеком, при этом в чем-то подобным монстру». Это высказывание принадлежит профессору Упсальского университета Петрусу Лагерлёфу (1648—1699). Лагерлёф сам мог послужить ярким примером противоречивых тенденций эпохи. Будучи убежденным теорети- ком-классицистом, в своей литературной практике он тем не менее обращался к поэтике барокко. Этот человек вошел в историю шведской литературы как первый шведский критик и теоретик. В молодости он был близок к объединению Йэрне и Колумбуса, но позднее ощутил в себе критический настрой по отношению к барочным элементам в эстетике Шернъельма и его последователей. Их художественным ценностям он противопоставил свой новый идеал и стал первым представителем классицизма в Швеции и законодателем вкусов. Свои эстетические воззрения Лагерлёф проповедовал в первую очередь как профессор поэзии, а позднее и риторики в Упсальском университете в течение 1680—1690-х годов. Он находился в самой гуще литературных дискуссий, сам писал стихи и активизировал творчество студентов. Под руководством Лагерлёфа и Улофа Рудбека в 1682 г. при университете был организован студенческий театр. В 1685 г. Лагерлёф впервые представил свой академический курс лекций по шведской метрике. Здесь он стремился установить более жесткие рамки для шведского стиха и сделать его по красоте равным французскому и немецкому; во многом Лагерлёф следовал правилам стихосложения, установленным Опицем. В своем труде, в частности, он требует соблюдения четких законов, касающихся рифмы и ударения, и отдает предпочтение александрийскому стиху, который «весьма удобен и изящен». Относительно поэтических вольностей (сокращение слов, перемещение акцента и т. д.) он весьма строг. На все возражения, что без «свобод» поэзия станет уж слишком трудным искусством, Лагерлёф отвечал: «Она и должна быть трудоемкой; нет ничего более замысловатого, нежели поэзия». В его своде правил, естественно, присутствует культ античности. Почти наравне с древними упсальский профессор чтил и современных ему французских сочинителей, они «в своей поэзии достигли совершенства, которому нет равного в Европе». Поэтов поколения Шернъельма он упрекал за использование устаревших выражений и диалектизмов, ратовал за чистоту языка, который должен быть изящен и богат чувством. В лекции о шведском языке в 1681 г. Лагерлёф утверждал, что естественным свойством языка является «прозрачность», чтобы мы могли свободно доносить до других людей свои мысли. Его требование «ясности» соотносится с рационалистическим методом Декарта и эстетическими принципами Буало. Кроме того, Лагерлёф утверждал, что следует подражать ученым людям и людям, живущим при королевском дворе. Заслуги и знания Лагерлёфа в области стихосложения были столь велики, что его призвали в государственную канцелярию, и он стал официальным законодателем литературной моды в Швеции. Правила Лагерлёфа установились в шведской литературе не сразу, однако вскоре победа их стала полной. Его лекции по эстетике являлись основополагающими для шведских студентов и поэтов вплоть до середины XVIII в. Из собственного поэтического творчества Лагерлёфа выделяется его «Песнь к Элисандре», а также стихи «на случай», пронизанные пасторальными мотивами.

Около 1680 г. произошла смена поколений в шведском литературном обществе. Колумбус и Лусидор ушли из жизни, остальные по разным причинам умолкли. Пришло новое поколение литераторов. Однако перемены шли вначале не по пути, указанному Ла- герлёфом. Господствующим поэтическим стилем стал стиль барокко. Первым значимым проявлением популярности барокко в шведской литературе стал религиозный эпос финляндца[4] Юхана Паули- нуса (1655—1732) «Христос Распятый» (1686). Черты барокко весьма ощутимы и в творчестве Тоштена Рудена (1661 —1721). Это был высокоценимый поэт в свое время, но затем забытый. Популярным, в частности, являлось его стихотворение «Размышление о тюльпане» — этот экзотический голландский цветок к тому времени вошел в моду в Швеции — как в садах, так и в поэзии. Отличается в художественном плане и его любовная лирика — известны его стихи, посвященные прекрасной возлюбленной Калисте, которая впоследствии стала женой поэта, но рано умерла. Руден создавал и официально-патриотические стихи, и наряду с Дальшерной он считается одним из лучших певцов Швеции и ее правителей. Карла XI он прославил в большой поэме, созданной ко дню рождения короля в 1696 г. В этом поэтическом тексте автор представляет очерк новейшей шведской истории и характеризует достижения шведской короны, как военные, так и мирные. Написанная позднее «Смиренная песнь радости» (1702) воспевает уже успехи Карла XII; кульминацией стихотворения является описание битвы при Нарве. И все же поэт в этих стихах грезит о тех днях, когда конунг и мир вновь возвратятся в Швецию.

Главнейшим представителем барокко в Швеции считается Гун- но Эурелиус Дальшерна (1661 —1709). В его творчестве, как позднее и в творчестве шведских романтиков, огромную роль играло понятие «малой родины». Уже само имя поэта свидетельствует об этом: по названию родного прихода в Даларне в латинизированной форме появился «Эурелиус», а новое имя, присвоенное при получении дворянского титула — Дальшерна, — также скрывает указание на тот край, который он считал своим истинным домом. По отцовской и материнской линии он связан с крестьянскими и священническими родами Даларны. Задолго до известного гейеров- ского стихотворения Дальшерна в своих стихах и поэме «Кунга- скальд» делает набросок пасторальной гаутической идиллии, которая локализуется в Дальсланде. Он воспевает «тихий народ», простоту нравов, достоинство в бедности. Поэт часто использовал в своем творчестве народные легенды, предания и баллады и утверждал, что его земляки «богаче песнями, нежели Гомер».

Дальшерна, несомненно, был «ученым» поэтом, он сам подчеркивал, что «книжную премудрость возлюбил с детства». В Упсаль- ском университете он отдавал предпочтение двум предметам — математике и поэзии. Увлечение математикой определило его дальнейшую судьбу. Улоф Рудбек отобрал Дальшерну наряду с несколькими другими студентами для работы в землемерной комиссии в Лифляндии. Учебу он заканчивал в Лейпцигском университете и написал там диссертацию о янтаре. В 1691 г. он был назначен начальником землемерной комиссии в Померании. На короткое время поэт возвращался в Швецию, но умер на чужбине.

Как и для многих деятелей культуры этого периода, для Даль- шерны духовным и художественным ориентиром была пастораль. Пастораль была для него также формой литературного эскапизма. В своем предисловии к переводу пасторальной драмы Гварини «Верный пастух» шведский поэт говорит о том, как приятно после

«долгих и мучительных путешествий» возвращаться в свой милый край, к «прелестному покою и жизнерадостной простоте». Мысли о родине побуждают его перечитывать «Метаморфозы» Овидия, «Буколики» и «Георгики» Вергилия, заниматься переводом Гвари- ни (пьесу «Верный пастух» шведы весьма любили — Спегельдаже занес ее в свой каталог лучших поэтических творений).

Две основных тенденции обнаруживаются в творчестве Даль- шерны и придают ему своеобразие. Это интерес к народной стихии и пристрастие к «ученому» стилю барокко. Самое главное сочинение Дальшерны — его поэма «Королевская песнь» («Кунга- скальд»)[5]. Это нечто грандиозное и роскошное, рассчитанное на начитанную и подготовленную публику. В своем письме Карлу XII, которое сопровождало экземпляр этого труда с посвящением, поэт скромно утверждает, что его сочинение — всего лишь «наивная песнь из глубины лесов»; на самом же деле поэма представляет собой продукт весьма утонченного и образованного ума. «Королевская песнь» (1697), в роскошном типографском исполнении, включала в себя 268 стансов и была написана александрийским стихом с октавами. Это произведение считается грандиозным поэтическим памятником шведскому великодержавию и по своему размаху и масштабности соответствует рудбековской «Атлантиде». Дальшер- на поставил своей целью изобразить всю эпоху шведского велико- державия в ее географическом и историческом аспектах. В поэме широко используется аллегория; здесь присутствуют 9 муз, Швеция представлена в виде богини Свей. Подобная персонификация здесь используется впервые, но в дальнейшем будет играть важную роль в шведской поэзии.

В речах, которые произносят представители каждого из четырех сословий Швеции (Дворянин, Священник, Купец и Крестьянин), дается изображение эпохи правления Карла XI и создается образ самого короля. Так, Купец, в частности, рассказывает о шведской мирной экспансии, о поощрении королем мореплавания и о расширении экономических связей между Швецией и Ближним Востоком.

Образцом для подражания в своей работе Дальшерна избрал чрезвычайно популярного в XVII в. в Европе итальянского поэта Джамбаттиста Марино, в частности его известную поэму «Адонис». Отдельные сцены этой поэмы Дальшерна в переработанном виде даже включил в свой текст (например, описание погребальной процессии). Как и маринисты, Дальшерна использует экзотические иносказания, например: «небесный серебряный сосок» («месяц»), «мозговая горячая река» («слезы») и т. д. В поэме много аффектации и экзальтации, многие картины и описания связаны со слезами и скорбью. «Пусть ручьем изливается жемчуг твоих слез», — говорится уже в первых строках поэмы. В дальнейшем дается еще одно указание: «Ороси дождем окна твоих глаз». Сама смерть короля изображается с необыкновенным драматизмом. К особенностям поэмы относится и широкое использование мифологии; явления природы, как правило, персонифицируются. Как и многие европейские поэты барокко, Дальшерна стремится оказать максимальное воздействие на чувства читателя или слушателя. В поэме активно используются музыка и цвет: особое значение имеют национальные символические цвета; «Королевская песнь» — это поэма в «желто-голубом».

Последующие поколения по-разному оценивали творчество Дальшерны. Классицисты, в частности, осуждали его за высокопарность стиля и неестественность. Позднее удивлялись тому, как поэту удалось изобразить эпоху, отмеченную годами страшного голода, финансовыми неурядицами, постоянными войнами как пасторальную идиллию, как золотой век шведской истории. Однако, с одной стороны, для Дальшерны это было изображением родины, видевшейся вынужденному эмигранту сквозь призму детских воспоминаний. С другой стороны, возможно, это был некий гаутический идеал, светлая утопия, которую он как поэт противопоставлял суровой действительности и предлагал юному Карлу XII в качестве наставления как будущему правителю страны.

Если «Королевская песнь» была рассчитана на вкусы ученой и утонченной публики, то «песни» Дальшерны предназначались им для простого народа. Так, вышла в свет в шиллинговом издании сразу после победы шведов под Нарвой его «Шведская героическая песнь о Карле XII и 6 Господине Педере». К другому периоду царствования Карла XII относится песнь Дальшерны «Мирные радости шведов в Саксонии» («Саксонский пир»). В какой-то степени это произведение было написано в поддержку правительства — для объяснения долгого пребывания шведских войск в Саксонии. Более чем кто-либо другой из литераторов этой эпохи Дальшерна выразил дух времени —монархизм. В одном из последних сонетов Дальшерны содержатся знаменательные строки, которые приводят все биографы поэта: «Дай Господу душу; и отдай Королю жизнь и кровь...»

Если Дальшерна был шведским представителем «высокого» барокко, то бурлескным поэтом и представителем «низового» барокко был Израэль Хольмстрём (1660—1708). Литературные достижения

Дальшерны были по достоинству оценены правительством, однако вкусы каролинских военных склонялись более к продукции бурлескных поэтов. Хольмстрёма шведы называли своим «шведским Скар- роном». Как и многие из литераторов того времени, он состоял на службе при королевской канцелярии и сопровождал Карла XII в боевых походах, Характерно, что наиболее известное стихотворение Хольмстрёма посвящено не Карлу XII , а его собаке по кличке Помпе. Хольмстрём также в своем творчестве проявлял антиномичность, свойственную искусству барокко. Помимо шутливых и фривольных сочинений он писал и серьезную поэзию, и в частности сочинил пасторальную поэму в духе «Астреи» под названием «Жалкая жизнь и желанная смерть несчастнейшего Сильвандера».

Еще одним талантливым представителем литературы барокко в Швеции стал член вышеупомянутого «Пастушеского ордена» писатель, поэт и драматург Урбан Йэрне (1641 —1724). Его пьеса «Ро- зимунда» была поставлена на сцене Упсальского замка 15 августа 1665 г. им самим и его сотоварищами-студентами, в числе которых были Самуэль Колумбус и братья Воллимхаус. Однако наиболее значимое его творение — это пасторальный роман «Стратоника» (1666—1668) и пасторальная лирика, непосредственно связанная с романом. «Стратоника» содержит в себе описание некой истории любви; одновременно с романом Йэрне писал дневник на латыни, который давал ключ к пониманию событий в романе и пояснял, кто является прототипом действующих лиц романа. Так, сам автор в какой-то степени отождествлял себя с героем романа Селадоном (имя героя опять отсылает читателя к «Астрее» д’Юрфе), а его возлюбленная Стратоника — это в действительности девушка из знатного рода Маргарета Бьельке. Любовь в романе, в соответствии с возрожденным куртуазным идеалом, является любовью платонической, любовью «издалека» и постоянно колеблется между отчаянием и надеждой. Роман создавался в два этапа — в 1666 и 1668 годах и вряд ли предназначался для публикации, скорее его предполагалось читать в упсальских собраниях. По мнению некоторых шведских историков литературы, роман «Стратоника» выполнял еще и нормообразующую функцию в среде студенческой элиты Упсалы. Являясь в скрытой форме руководством для «l'honnete homme», он формировал тип «нового светского человека», обучал нормам куртуазного поведения и правилам дворцового этикета. При этом следует отметить, что благородство человека здесь объяснялось не знатностью происхождения, а благородством характера, добродетелью и талантом. Не случайно социальные мотивы играют большую роль в романе. Главный герой — не переодетый принц или юноша из знатного рода, как это обычно бывает в пасторальных романах. Он действительно простой пастух, и его низкое социальное положение служит препятствием в любви и разделяет героя с его прекрасной возлюбленной. И все же юноша в конечном счете попадает ко двору благодаря своим талантам, умению сочинять стихи о любви и писать картины. Одним из маленьких триумфов героя является тот день, когда он получает возможность подарить своей возлюбленной автопортрет. Литературные таланты самого автора «Стратоники» также помогли ему устроить свою судьбу. Постановка «Розимунды» привлекла к себе внимание молодого короля, что дало возможность 25-летнему студенту отдать все свои силы медицине и науке. Таким образом, литературный герой в каком-то смысле дублирует судьбу самого автора романа.

Во второй половине XVII в. в шведской литературе отмечается реакция на сухость и рационализм протестантской культуры и наблюдается определенный возврат к средневековой мистике, идеалам благочестия и аскетизма, происходит усиление эсхатологических мотивов в поэзии. Важной вехой в этом плане стал перевод в 1645 г. «Райского сада наслаждений» Иоганна Арндта. Эта книга была весьма популярной в Швеции и неоднократно переиздавалась. В области религиозной литературы появились два ярких автора — Хаквин Спегель и Йеспер Сведберг.

Хаквин Спегель (1645—1714) был человеком энциклопедически образованным, обучался в академиях Германии, там ознакомился с учением виднейших немецких теологов, затем посетил Голландию и Англию. Он прекрасно владел немецким, голландским, итальянским и французским языками. В 1669 г. он поступает в университет в Лунде и становится первым магистром нового университета (открыт в 1668 г.) на первой промоции в 1671 г. Он выбрал себе карьеру священнослужителя и быстро преуспел на этом поприще, став главным дворцовым проповедником в 1675 г. Спегель сопровождал короля в его датском военном походе, и именно он перед смертью в последний раз причастил короля святых тайн. Облеченный высокими полномочиями, он в Готланде собирал документы для большого труда по истории Готланда. Будучи уже епископом в Скаре и Линчёпинге Спегель участвовал в разработке нового церковного права в 1686 г. и основ школьного образования в 1693 г. Всю свою жизнь он продолжал учиться. Ему принадлежала одна из самых значительных библиотек того времени (около трех тысяч томов). Из современной ему литературы там присутствовала богатая подборка французских авторов — Корнеля, Расина, Мольера, Скаррона и Г. де Бальзака. И собственные сочинения Спегеля буквально насыщены множеством ссылок и аллюзий на различные произведения из области науки и литературы разных эпох. Свою блестящую карьеру Спегель завершил, став архиепископом Шведского королевства. Он был прекрасным мастером слова и славился как проповедник. Внес он свой вклад и в историографию, написав «Историю шведской церкви», а также составил и напечатал первый шведский словарь «Glossarium Sveogothicum» (1712).

Наиболее важным литературным трудом Спегеля стала его поэма «Божие творение и воля», над которой он работал на протяжении многих лет своей жизни. В предисловии к поэме автор дает представление о цели своего сочинения и о той литературной традиции, на которую он сам опирается. Спегель перечисляет ряд имен философов, естествоиспытателей и поэтов, которые ранее писали о сотворении мира, и среди них называет «французского господина, сеньора дю Бартаса», а также выдающегося датского поэта Андерса Арребо (1587—1637).

Поэма Спегеля сочетает в себе черты барочной поэтики и традиций латинской литературы. Это некий повествовательный стих, подразделенный на 7 песен — по семи дням творения. Спегель желал представить в своей поэме христианскую энциклопедию, из которой читатели могли почерпнуть как теологические знания, так и светскую премудрость. Поэт при этом стоит на позициях ортодоксальной философии и выступает как против Коперника с его учением о единстве мира, так и против астрологов, которые, по его мнению, желают использовать небесный свод в качестве гадальной книги. Большая часть поэмы сообщает читателю сведения из области естественных наук. Так, Спегель пишет о солнце, луне и звездах, их целебной силе, о животных на суше и на море. Помимо этого он включает в текст средневековые и современные ему фантастические поверья и представления о феноменах природы. Он пишет о ласточках, которые зимуют на дне моря (эту легенду мы встречаем и у шведского поэта этой же поры Якоба Фрезе); также он повествует об утятах, которые растут на дереве, об олене, который становится белым, если выпьет воды из волшебного источника, о замечательной рыбе, которую можно поймать лишь в сеть, сплетенную из женских волос. При этом Спегель, как и авторы басен, любит проводить параллели между поведением животных и действиями людей, кроме того, он порой использует анималистскую символику, почерпнутую из «Emblemata». Задачей Спегеля было написать христианский эпос по великим образцам прошлого. Поэтому здесь весьма ощутимо влияние Гомера, Вергилия и Лукреция; из их произведений он заимствует многие стилистические фигуры и тропы. Одновременно он учился у современных представителей барокко — оттуда происходит его интерес не только к разного рода украшательству, но и учености и энциклопедизму. Для описания природных феноменов он использует либо красочный эпитет, либо изящные описания. Так, он говорит о солнце «цвета раскаленных углей», об «отливающей серебром луне». Цветовая гамма весьма богата в этом произведении. Поэт называет море «жемчужной пашней» или «коралловым» садом», звезды у него ассоциируются с чем-то искусственным, рукотворным — это либо «короны из светлых рубинов», либо алмазные светильники».

Первая песнь поэмы открывается великолепным гимном Творцу и Его творению; вторая песнь завершается в подобном же ключе. Эти фрагменты спегелевского сочинения считаются шедевром космической натурпоэзии XVII в. Помимо поэмы наиВысшим художественным достижением Спегеля являются его псалмы, по праву вошедшие в обе королевские «Книги псалмов» (в редакциях 1694 и 1695 годов). Почитателем поэтического искусства Спегеля был другой известный шведский церковный деятель XVII в. и талантливый писатель — Иеспер Сведберг (1653—1735). Пройдя обучение в различных университетах Европы, он затем 10 лет был профессором теологии в Упсале, а в 1702 г. был назначен епископом в Ска- ру. В историю шведской литературы он вошел как автор собственного «Жизнеописания» (1653), а также как составитель и редактор итоговой «Книги псалмов». Его автобиография считается самой удачной и талантливой за всю историю этой эпохи. Развитие шведского автобиографического жанра находилось в прямой зависимости от новых веяний в религиозной сфере. У пиетистов, например, мемуары и дневниковые записи были достаточно обычным явлением. Сам Сведберг, хотя и не принадлежал к кругу пиетистов, все же по своему мироощущению во многом был им близок. «Сокровище души» Скривера он оценивал «выше всякого золота и серебра», а также часто ссылался на «Райский сад наслаждений» Арндта. Свой замысел написать автобиографию Сведберг поясняет с религиозной точки зрения: через историю своей личной судьбы он хочет прославить Бога и показать, что «случайность» как таковая не имеет места в жизни человека, все управляется Божественным Провидением. Сны и видения занимают большое место в тексте Сведберга, равно как и в сочинениях многих его современников, в том числе Руниуса. Уже с тринадцатилетнего возраста он, по его свидетельству, был зрителем небесных и инфернальных явлений.

Автобиография Сведберга имеет также большое историко-культурное значение. Она является, во-первых, памятником шведского разговорного языка образованных шведов на протяжении XVII столетия. Кроме того» Сведберг дает интересные зарисовки быта — школьного обучения, атмосферы Упсальского и Лундского университетов. Читатель следует за автором в его поездках по Европе — в Германию, Англию, Францию и Голландию. Сведберг обращается к конкретным формам жизни зарубежной церкви и выказывает явную симпатию ее социальной активности в этих странах: он приветствует заботу о нищих в Англии и милосердие французских католиков к больным и неимущим. Свое мнение по этому поводу он излагает отнюдь не в пользу протестантской церкви, упрекая протестантизм в фарисействе и черствости. Во многих фрагментах книги Сведберг выносит свое осуждение «мертвой вере», вере без дел. Теоретические же умствования протестантов, судя по всему, его вовсе не интересовали. «Жизнеописание» Сведберга дает богатый материал для понимания как эпохи в целом, так и отдельных личностей того времени. В частности, с мягким юмором он описывает свое посещение замка и королевский обед.

Завершающим трудом всей жизни Сведберга стала его работа над королевской «Книгой псалмов». Во второй половине XVII в. псалмотворчество в Швеции переживало период расцвета. Огромное количество произведений религиозной поэзии включалось в новые сборники и издавалось. Отсутствие единой книги с пронумерованными текстами ощущалось во время церковных богослужений. И, наконец, последовал королевский указ о создании единого национального сборника псалмов. Карл XV поручил выполнение этой работы Иес- перу Сведбергу, который в то время был придворным проповедником. С помощью Петруса Лагерлёфа была проделана огромная работа по составлению и редактированию текстов, и в 1694 г. книга была напечатана. Она высоко оценивается литературоведами и по сей день. Однако по совершенно непонятным причинам (возможно, тут сыграли свою роль зависть и соперничество) это издание было вдруг запрещено цензурой, что явилось большим ударом для Сведберга. Затем вышла в свет вторая, итоговая книга псалмов — в 1695 г., подготовленная другими литераторами. Следует отметить, что обе книги являются важным документом эпохи — это продукт творческой деятельности целого поколения шведских поэтов.

Литература

Горн Ф.В. История скандинавской литературы от древнейших времен до наших дней, М., 1894. Гл. 2,3.

Мелетинский Е.М. Шведская литература // История всемирной литературы. М.. 1987. Т. 4.

Shuck Н , Warburg К. Illustrerad svensk litteraturhistoria. 3 uppl. Stockholm Del.4. Tigerstedt E.N. Ny illustrerad svensk litteraturhistoria. Stockholm, 1955. Del 2.

  • [1] От шьедсх ‘•'got» («гаут»), Гауты (наравне со свионамн) — древние германцы,населявшие Скандинавию Стремление прославлять древность шведского i осудэрстваи почетное его поло/кение в прошлом было свойственно уже историографам предыдущего века. Так, сочинение шведского архиепископа Юханнеса Магнуса (1188— 1544)«Hibtoria с!е omnibus Gothorum Sueonumque regibus* доводит генеалогию шведскихкоролей до всемирною потопа. Вдохновенные импровизации на исторические темыбыли особенно сиойст венны деятелям культуры эпохи шведского великодержавна Так.в частности, правительственный антикварий Улоф Верелиус (17018—1682). знатокдревних рукописей и переводчик саг. чьи труды современники называли «нитью Ариадны, ьедущей сквозь лабиринт отечественной древности», в то же время утверждал, что«тот. ктодс |ьнетсомневаться, что готы, завоевавшие Рим, вышли из Швеции, долженбыть наказываем судебным порядком, а тому, кто будет настолько наглым, что станетумалять древний возраст отечества, должно разбить голову руническими камнями».Идеи «гаутизма» обрели новую популярность в XIX в у романтиков В 1811 г в Швеции был даже создан «Союз гаутов», объединивший не только литераторов, но п ученых, историков, филологов; представители этой школы шведского романтизма свой золотой век искали в прошлом Скандинавии Печатным органом «гаутов» был журнал«Идуна»(1811 —1824,1845). Наиболее активными деятелями Союза стали- выдающийся поэт и историк, профессор Упсальского университета Э Г Гейор. поэт и организатор Шведского института гимнастики 11.Х Линг, а также издатель, составитель Устава и секретарь союза Я. Адлерберт. В 1812 г к «гаутам > примкнул известный шведскийпоэт Эсайас Тегнор, принесший славу шведскому романтизму
  • [2] Густав Адольф был прославлен немецкими поэтами-протестантами как один изглавных полководцев протестантского союза в Тридцатилетней войне против Католической лиги. Так. шведского короля воспел в своем сонете Георг Рудольф Векерлин(1584—1653) и в «Благодарственной песни» Пауль Флеминг (1609—1640).
  • [3] Образцом для шведских литераторов здесь, возможно, послужил «Пастушескийи Цветочный орден» в Нюрнберге (1644).
  • [4] Так называют авторов, живущих в Финляндии, пишущих по-шведски.
  • [5] Следует отметить, что Дальшерне свойственно нетрадиционное употреблениеслова «скальд». У него оно часто, как и в данном случае, обозначает песню.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>