Полная версия

Главная arrow Социология arrow ВВЕДЕНИЕ В ИЗУЧЕНИЕ СОЦИОЛОГИИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Постановка вопроса в экономической литературе.

Учение о невмешательстве государства в экономическую жизнь возникло в XVIII в., сначала в школе физиократов, проповедовавших «господство природы», под коим они разумели господство частных интересов; тогда же явилась и формула laisser passer, laisser faire, сделавшаяся в XIX в. девизом экономического либерализма. Такое учение было реакцией против практики старого государства, которое налагало свою опеку на все проявления общественной жизни, вмешиваясь одинаково и в дела веры, и в дела промышленности во имя так или иначе понимаемого raison d’etat. Промышленная свобода сделалась одним из лозунгов прогрессивных партий: необходимость ее доказывалась как ссылкою на естественное право личности свободно располагать своею собственностью и своим трудом, так и соображениями общей пользы. Предполагалось, что каждый лучше, чем кто-либо другой, знает собственную выгоду и нуждается только в том, чтобы ему не мешали ее осуществлять, прилагая свой труд, как и где ему угодно. Предполагалось также, что свободное соперничество частных интересов только одно и способно создать общественную гармонию: государство должно было предоставить экономическую жизнь ее собственному течению, действию законов природы — laisser passer, laisser faire! Только с течением времени каждому непредубежденному человеку сделалось ясным, что такая теория не выдерживает критики. Если основатель политической экономии, Адам Смит, верил в общественную гармонию, осуществляемую посредством свободной конкуренции частных интересов, то в конце XVIII и начале XIX в. учения Мальтуса и Рикардо пробили такую брешь в теории экономической гармонии, что ее нельзя уже было заделать никакими софизмами. Уже Сисмонди, этот экономист- романтик в одной стороне своего учения и предшественник социализма в другой, стал указывать на государство как на силу, которая должна вмешиваться в экономическую жизнь с целью защиты слабого от эксплуатации сильным. С течением времени эта идея стала делать все большие успехи, пока не победила противоположную точку зрения. Но это уже не то вмешательство, против которого восстали экономисты XVIII в. Тогда речь шла о необходимости правительственной регламентации в сфере промышленности и в интересах государства, и во имя прав государства, т. е., в сущности, ради выгод государственной казны и в виде осуществления притязаний государства на неограниченное господство во всех областях частной и общественной жизни. Теперь дело было поставлено иначе: государственное вмешательство стало рассматриваться, как средство, цель коего — в непосредственном благе индивидуумов, составляющих из себя общество, т. е. это уже вмешательство не во имя прав государства над личностью, а во имя прав личности на общественную защиту, не в интересах государства как целого, требующего жертв со стороны отдельных своих частей, а именно в интересах этих самых его частей, т. е. отдельных личностей. Последнее замечание позволяет нам сделать такое общее замечание по интересующему нас вопросу. Уважение к правам личности должно полагать известный предел государственному вмешательству в частную жизнь, но последнее вместе с тем может быть оправдываемо и с индивидуалистической точки зрения, если вызывается необходимостью помочь личности отстоять и осуществить свои права в борьбе с неблагоприятными социальными условиями, в какие она может быть поставлена. Новая теория государственного вмешательства в экономическую жизнь и, следовательно, ограничения промышленной свободы таким образом отнюдь не противоречит тому принципу, по которому, например, государство не имеет права диктовать гражданам, во что они должны верить. Одно дело — принесение личных прав в жертву государству, другое дело — пользование правами государства для ограждения законных интересов личности.

Вопрос о взаимных отношениях индивидуума и государства в экономической области рассматривался и до сих пор рассматривается одинаково и в политической, и в экономической литературе, поскольку он одинаково касается и государства, и экономической жизни. Но в политической экономии вопрос о личности и обществе получает еще и другую постановку — о самом хозяйственном строе, который может быть основан на двух противоположных началах индивидуализма и коллективизма. Чисто политическая теория государственного вмешательства предполагает, что экономический строй общества остается тот же самый, какой имеют в виду сторонники принципа laisser passer, laisser faire, т. e. экономический строй, основанный на частной собственности и частном хозяйстве, словом, на принципе индивидуализма. Все различие между двумя теориями в том, что одна предоставляет индивидуальным силам, участвующим в экономической жизни общества, ведаться между собою, как он сами того хотят или как кто может, другая же теория находит нужным вносить сюда известный корректив, дабы помогать в неравной борьбе тому, кто в такой помощи нуждается, но обе теории признают одинаково правомерность экономического индивидуализма, разумея под последним систему частных хозяйств, хотя бы на самом деле такая система (например, при господстве капиталистического хозяйства) наименее соответствовала благополучию наибольшего количества индивидуумов в обществе. Экономическая теория физиократов и школы Адама Смита исходила именно из индивидуалистического представления о народном хозяйстве. В XIX столетии и против этого представления возникла реакция, выдвинувшая вперед принцип не личного, индивидуального, а общественного, коллективного хозяйства. Уже так называемые утопическое социальные реформаторы начала XIX в., Сен-Симон, Фурье и Оуэн, провозгласили принцип ассоциации, которая должна заменить собою экономическую разрозненность частных предприятий. В тридцатых годах новое направление получило и новое название — «социализм», которое и утвердилось за ним впоследствии. Это слово должно было выражать противоположность индивидуализма, коему теперь была объявлена война как началу противообщественному, причем ранний социализм, исходя главным образом из моральной идеи, обнаружил сильную склонность разрешать все спорные пункты между личностью и обществом не в пользу личности. Позднейший социализм сделался учением преимущественно, если не исключительно, экономическим, отказавшись, например, от задачи создать новую социальную религию, которой должны были бы подчиняться все члены общества. В этом новом, так сказать, беспримесном виде социализм является экономической теорией, ставящей принцип коллективизма на место принципа индивидуализма, т. е. провозглашающей принцип организованного общественного хозяйства вместо системы разрозненных частных хозяйств.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>