Полная версия

Главная arrow Социология arrow ВВЕДЕНИЕ В ИЗУЧЕНИЕ СОЦИОЛОГИИ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Социология и этика.

Все это ставит перед нами вопрос об отношении социологии к этике. Мы уже рассматривали отношение нашей науки к другим гуманитарным наукам, но из числа последних нельзя же исключать науку, которая имеет своим предметом одну из наиболее важных сторон личной и общественной жизни — нравственность. Прежде, однако, чем решать этот вопрос, бросим взгляд на те отношения, какие наблюдаются между этикой и более старыми общественными науками.

Наиболее тесная связь существует между этикой и юриспруденцией в смысле общей теории, или философии права. Вопросы нравственности и права до такой степени между собою переплетаются, что необходимость разграничения между обеими областями породила целый ряд попыток определить, каковы общие признаки и каковы отличительные черты нравственности и права. Многочисленность таких попыток и разногласий, наблюдающиеся в искомых определениях, доказывают, что это не такая уже легкая задача. Можно только сказать, что чисто социальная функция нравственности и права одна и та же, но общая цель обоих достигается не одинаковыми средствами, и что между нравственностью и правом существуют, так сказать, переходные явления, которые именно и затрудняют проведение определенной границы между обеими областями. И нравственность, и право суть одинаково явления общественного порядка, но первая мыслима как необходимая принадлежность всякого общежития вне какой бы то ни было социальной организации, тогда как второе достигает своих целей, да и возможно вообще лишь под условием существования уже некоторой общественной организации.

Союз между юриспруденцией и этикой был заключен еще во времена римских юристов, которые, как известно, испытали на себе весьма сильное влияние стоической философии. Рядом с правом положительным, которое для них существовало в двух видах — права гражданского (jus civile) и права общенародного (jus gentium), они создали еще право философское, построенное на этических началах и получившее у них название права естественного (jus’naturale). Это естественное право есть не что иное, как юридическое выражение истин нравственного порядка. Известно, какую важную роль идея естественного права играла в культурной и социальной жизни Западной Европы, едва только авторитет теологии сменился авторитетом философии. «Просвещение XVIII века» было эпохой наибольшего торжества этой идеи. В начале нынешнего столетия этой идее, которая имела, несомненно, метафизическую оболочку, стали один за другим наноситься удары. Главный удар шел со стороны исторической школы права, которая с самого начала получила характер националистического консерватизма. Она отвергла идею естественного права во имя права положительного. Это тоже было в некотором роде заменою в юриспруденции субъективизма объективизмом. Не отрицая научных заслуг исторической школы, мы не можем, однако, не отметить, что упомянутая замена была до известной степени разлучением юриспруденции с этикой. Общечеловеческий и идеальный характер естественного права придавал ему прогрессивное значение в общественном смысле. Историческая школа, в своем стремлении к объективизму, отвергнув с идеей естественного права всякий субъективизм этического происхождения, не избежала субъективизма националистического и партийного. Общечеловеческие принципы в этой школе отступили на задний план перед национальными преданиями, а чисто консервативный характер школы доводил ее прямо до преклонения пред существующими фактами. Параллельно с этим историческая школа совершенно устранила личность из своих теоретических соображений, с одной стороны, в пользу «народного духа», продуктом которого для школы и является право, с другой стороны, в пользу идеи «органического роста» права, будто бы совершающегося без человеческого участия. Против этой части учения исторической школы, однако, давно уже происходит реакция. Особенно с этой точки зрения заслуживает внимания социологов теория Иеринга, возвратившегося к той мысли, что право существует только посредством деятельности личностей и в интересах личностей же: в этом заключается социологический смысл его сочинений «Борьба за право» и «Цель в праве». Но и дискредитированная идея естественного права начинает оживать в современной юриспруденции, только отрешенная от своей прежней метафизической подкладки, благодаря новой постановке вопроса на почву современной научной этики. В самом деле, совершенное устранение из юриспруденции идеи естественного права было бы равносильно полному отчуждению науки о праве от каких бы то ни было соображений этического характера. Но право есть именно право, а не простой факт, благодаря только моральной санкции.

Исторические отношения между политикой и этикой были несколько иные, и дело доходило иногда до полной противоположности между обеими областями. Представители чисто политического мышления ставили нередко впереди всего государственную цель (raison d’etat) и считали пригодными для достижения этой цели всякие средства, лишь бы они сопровождались успехом, причем они подчиняли и личность государственной цели. Договориться до бесправия личности в государстве можно лишь при неэтическом отношении к личности, а в этом и заключалось устранение из политики этической идеи человеческого достоинства, той самой идеи, на которой зиждется все естественное право. Самым характерным представителем такой политической науки был, конечно, Макиавелли. Но уже в том же XVI в., когда он жил, получила значительное развитие политическая литература, в которой видную роль играет защита прав личности. Один из представителей этой литературы (Бьюканан), возражая Макиавелли, указывал на то, что в человеке есть нечто «возвышенное и благородное», требующее свободы и противное всякому деспотизму. В эпоху религиозной реформации права личности отстаивались в политической литературе главным образом на основании аргументов теологических: человек создан по образу и подобию Божиему, и Христос, искупив своею кровью весь род человеческий, сделался единственным господином над совестью людей. С середины XVII в. теологическая аргументация уступила место философской, и вот из старой идеи естественного права стали делаться новые выводы. Одним из этих выводов, долженствовавшим осуществить эту идею в действительности, была «декларация прав человека и гражданина», основные положения которой повторяются во всех современных конституциях в виде параграфов, гарантирующих права граждан. Но в XVIII столетии этическая сторона идеи естественного права плохо различалась от чисто метафизического представления о каком-то естественном законе, который помимо человеческих усилий призван осуществлять общественную пользу, лишь бы дело не портилось неумелым вмешательством людей. Это воззрение привело к идее о полной экономической свободе, к преклонению перед общественною действительностью: естественное право превратилось на практике в право сильного, т. е. в противоположность основному этическому принципу естественного права, как его формулировала философия права. На этой почве политическая экономия оказывалась иногда способною договариваться до совершенно безнравственных учений и превращалась в теоретическое оправдание господства промышленной буржуазии. Такой результат мог получиться благодаря только извращенному пониманию естественного права как права сильного, благодаря только изгнанию из экономической науки этического элемента. В буржуазном направлении политической экономии труд человека рассматривался наравне с землей и капиталом как простая физическая сила, как своего рода вещь, которая может быть превращаема в предмет купли-продажи, в простой товар. Против такого бессердечного направления науки должно было возмутиться нравственное чувство. Это и было причиной вражды, с какою относились родоначальники социализма к современной им политической экономии, в которой, как известно, они видели только школу эгоизма и защиту общественной несправедливости.

В эпоху возникновения социологии главным основанием этики служила метафизика. Уже это одно могло заставить Конта отнестись к этике, в смысле отдельной научной дисциплины, с известного рода недоверием: так ведь поступил он и с психологией, устранив ее как отдельную науку из своей классификации наук. Наиболее реалистическая теория морали, существовавшая в его время, но ведшая свое начало еще из эпохи материалистической философии XVIII в., заключалась в признании эгоизма за единственное начало, объясняющее все человеческие действия и могущее служить разумною основою для научной системы морали. Таково было и воззрение тогдашних экономистов. Конт, видевший причину всех общественных зол в умственной и нравственной анархии индивидуализма, понятно, не мог разделять этого взгляда. В противоположность понятию эгоизма он создал новое понятие, которому дал и новое название альтруизма: эгоизм есть начало антисоциальное; в основе общественной жизни может лежать только альтруизм. Этот последний термин вошел во всеобщее употребление и получил право гражданства в науке. Но Конт оставил этику совершенно неразработанной с новой точки зрения. Только во второй период своей деятельности, когда он торжественно провозгласил права субъективизма, он создал особого рода собственную религиозную этику, которая, однако, отличается совершенною ненаучностью. И все- таки Контом для этики была поставлена научная проблема — объяснить существование морали без метафизических предположений и вывести мораль не из индивидуальной, а из социальной жизни человека, исследовав при этом тот двигатель политических поступков, которому он дал название альтруизма. Это и есть одна из задач коллективной психологии, ибо она должна изучать процессы и результаты психического взаимодействия между людьми. С другой стороны, социология не может считать свой предмет исчерпанным, если не будут подвергнуты ее рассмотрению чисто нравственные факторы, оказывающие свое влияние на хозяйственную, правовую и государственную жизнь общества. Эта задача, поставленная Контом, была принята теми из его последователей и продолжателей, которые наименее склонны были повторять ошибки основателя новой общественной науки. Особенно в этом отношении заслуживает внимания Спенсер. Свою грандиозную «Систему синтетической философии» он завершил «Основаниями этики», следующими у него непосредственно за «Основаниями социологии». Самая нравственность рассматривается у Спенсера как социальное явление, имеющее происхождение в социальной жизни. В его этике нашел себе место и принцип альтруизма, провозглашенный Контом. И к нравственности Спенсер применил идею эволюции, с точки зрения которой уже Конт хотел понять историю человеческого общества. Но пример Спенсера не единственный. Под прямым или косвенным влиянием идей позитивизма или социологии во второй половине XIX в. наука о нравственности подверглась полному преобразованию со стороны своего предмета, своей задачи и своего метода. Подобно другим специальным общественным наукам, т. е. политике, юриспруденции и политической экономии, она должна заключать в себе и теории соответственных явлений социальной жизни, и систему принципов, которые должны господствовать в данной сфере отношений.

Нравственные явления могут совершенно так же, как явления политические, юридические и экономические, изучаться отдельно от других или в связи с другими на общей почве социальной жизни. Подобно социальным явлениям других категорий, они могут, далее, изучаться этнографически, исторически, статистически, причем и здесь возможны конкретная и абстрактная точки зрения (история нравственности и теория нравственности) и вполне, наконец, приложим сравнительный метод. Эволюция нравственности составляет одну из сторон социальной эволюции вообще вместе с эволюцией государства, права и народного хозяйства. Имея, между прочим, дело и с нравственными явлениями общественной жизни, социология не может ограничиваться лишь одною «физикою нравов» без всякой их этической оценки как отдельных проявлений моральной эволюции человечества, которая в то же время есть и моральный прогресс, т. е. нравственное улучшение человеческой личности и человеческого общества. Этический элемент теоретически неустраним из социологии, потому что существует в самой общественной жизни, как бы мы себе ни объясняли генезис этого элемента. Это одно из проявлений той субъективной стороны социального прогресса, которая заключается в психическом взаимодействии личностей и не может быть игнорируема социологией. Каждое политическое, юридическое и экономическое отношение, объективно существующее, является и воплощением того или другого принципа, который имеет моральное значение. Устранение этического элемента из социологии было бы не только теоретически ошибочно, но и опасно в нравственном и общественном смыслах. Пробел, который образовался бы вследствие изгнания этического субъективизма из социологии, или так и остался бы пробелом в смысле совершенного морального и социального индифферентизма, при котором не может быть всестороннего понимания общественной жизни, или тотчас же был бы заполнен ненаучным и неэтичным субъективизмом, примеры коего представляют нам другие общественные науки, когда отказываются принимать в расчет достоинство человеческой личности и нравственные запросы, заставляющие нас интересоваться общественною жизнью.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>